WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!


Pages:     || 2 |

Вс. Вильчек

Прощание с Марксом

М., 1993

Чем человек отличается от животных?

По каким причинам автор отвергает трудовую гипотезу происхождения человека?

Как автор определяет труд?

Какую роль в возникновении человеческой культуры сыграла способность подражания?

В чем заключается «первоначальное отчуждение» человека от природы?

Как возникает тотем?

В чем состоит различие между трудом и творчеством?

В чем заключается единство и противоположность творчества и разрушения?

С чего начинается человеческая история в собственном смысле?

Какую роль в возникновении культуры сыграл огонь?

Глава I. Происхождение истории

Любая концепция исторического процесса предопределена и обусловлена тем, как представляет себе ее автор Начало, Первопричину истории: происхождение человека и общества.

Марксизм исходит из предположения, согласно которому человека создал труд. Существуют и другие гипотезы, но не имеет смысла их подробно рассматривать, потому что они пусты. Например: «человека создал бог». Я не хочу оскорбить людей, которые в это верят, но наука начинается там, где вера кончается, – с сомнения и неверья. И если происхождение человека можно убедительно объяснить естественными причинами (а я надеюсь, что можно), то в гипотезе божественного творения отпадает нужда, она оказывается излишней.

Человек – биологическое, природное существо, но от других животных он отличается тем, что живет по искусственной, неприродной программе. Ответить на вопрос о происхождении человека – это объяснить: каким таким естественным образом могло возникнуть нечто искусственное, как природа могла создать неприроду, культуру? Природа создала человекообразных обезьян, гоминид; но на вопрос о происхождении человека гипотеза «природного творчества», т.е. эволюционизм, не отвечает вообще.

«Трудовая» гипотеза, с которой неразрывно связан марксизм, единственная не пустая гипотеза, однако же, ее доказательство наталкивается на ряд препятствий, науке прошлого века попросту неизвестных.

В прошлом веке можно было поверить, что обезьяны, открыв возможность добывать пропитание с помощью орудий труда и организованных коллективных действий, на практике убедившись в преимуществах искусственных органов и приспособлений – орудий – перед естественными, в превосходстве нового способа бытия вообще, стали изготавливать орудия и сообща трудиться, тренируя конечности, приучаясь к прямохождению, развивая мозг, создавая средства коммуникации – речь и т.п., постепенно эволюционируя в человечество.

Увы, это ламаркизм: генетика отрицает наследование благоприобретенных признаков, а для естественного отбора мутантов, способных дать наконец искомую форму – Homo sapiens – миллион или даже несколько миллионов лет – слишком короткий срок. К тому же и сам отбор очень уж подозрителен. Отбраковывались почемуто весьма полезные признаки, а закреплялись вредные: прямохождение, за которое мы до сих пор расплачиваемся многими хворями, безволосость – тоже не подарок судьбы, отсутствие мощных когтей и клыков, долгий период беспомощности, иждивенчества, детства, большеголовость. Да, мы знаем: в конечном счете эта большеголовость и прямохождение позволили завоевать планету, обрести могущество, превышающее пределы необходимой самообороны – возможности экологического саморегулирования природы (на счастье ли себе или на беду всему сущему – это уже другой вопрос). Но вначале даже овладение палкой и «оружием пролетариата» – булыжником вряд ли компенсировало утрату полезных природных свойств и увеличивало шансы в борьбе за существование. Отбор мутантов был явно какимто противоестественным и аномально быстрым – словно целенаправленным. Словом, «трудовая» гипотеза, осмысленная с позиций генетики, вновь обращает «материалистов» к богу.

Вторая беда «трудовой» гипотезы антропосоциогенеза – грех модернизации, в который невольно и незаметно для себя самих и читателя впадают ее сторонники. Они пишут: первобытный человек догадался, понял, открыл, изобрел и т.д. Но этот «первобытный человек» – обезьяна. Действительно, существо очень догадливое, умное; но чтобы обладать хотя бы частью тех качеств, которые ей были необходимы, чтобы произойти в человека в соответствии с «трудовой» гипотезой, она, обезьяна, предварительно должна была уже быть человеком, находящимся на относительно высокой ступени развития. Чтобы снять это внутреннее противоречие в «трудовой» гипотезе, надо объяснить, каким образом прачеловек мог нечто выдумать, изобрести, открыть, не умея придумывать, изобретать, открывать и решительно ничего не выдумывая, не изобретая и не открывая. То есть действительно объяснить, как искусственные структуры могли складываться естественным, исключающим ссылки на развитый интеллект или особый инстинкт, путем. В противном случае интеллект и инстинкт становятся всего только светскими псевдонимами бога.



(Яркий пример модернизации – известное утверждение Энгельса, будто древние люди заметили, что экзогамные браки дают более качественное потомство, и поэтому табуировали инцест. Экзогамия и вправду возникла очень давно, только вот незадача: раньше, чем люди стали осознавать, что между деторождением и соитием существует определенная связь. Во всяком случае, об этом свидетельствуют достоверно известные этнографам факты.) Самая сложная из проблем, связанных с доказательством «трудовой» гипотезы, таится в самом простом вопросе. Этот вопрос: что такое труд? «Целесообразная деятельность», – отвечаем мы не задумываясь. Но целесообразной деятельностью занимаются все животные. Некоторые используют и даже изготавливают орудия. Некоторые целесообразно преобразуют саму среду обитания, координируют совместные действия и т.д. Очевидно, что целесообразная деятельность – это еще не труд; в противном случае надо признать трудом всякое добывание, а также и поедание пищи, устройство гнезда и логова, акты, связанные с продолжением рода (а равно – признать искусством брачные игры и ритуалы зверей и птиц, политикой – защиту территории и потомства, соблюдение иерархии в стае и т.д.).

Мы предпочитаем исходить из того, что труд – это специфически человеческий способ деятельности, принципиально отличающийся от жизнедеятельности животных тем, что представляет собою деятельность по условной, искусственной, неврожденной, неинстинктивной программе. Но тогда возникает противоречие, парадокс: чтобы создать человека, труд должен был возникнуть раньше самого человека, т.е. специфически человеческой деятельностью должны были заниматься не люди, а обезьяны.

Животные имеют врожденный, инстинктивный (или хорошо согласованный с инстинктами – «видовой») план жизнедеятельности, а человек его не имеет. Подчеркнем во избежание недоумений и недоразумений. Речь идет об инстинктах, отвечающих за «умения», «знания». Человеку, как и всем животным, присущ инстинкт самосохранения, продления рода, т.е. половой инстинкт, а равно – пищевой и, видимо, ряд других, хотя антрополог Э. Монтегю, например, считает, что из немногих оставшихся у человека инстинктов можно с уверенностью назвать лишь автоматическую реакцию на внезапный шум и неожиданное исчезновение опоры. Видимо, это преувеличение. Известно и то, что не только врожденными, инстинктивными являются и программы жизнедеятельности высших животных. Они, эти программы, модифицируются в зависимости от условий среды. Они не только наследуются, но в той или иной мере передаются путем обучения, игры, подражания взрослым особям.

Да, подражание – тоже инстинкт, как раз у человека сильно гипертрофированный, не угасающий дольше, чем у животных. У животных он кратковременен; пока он доминирует, животное (детеныш) пластично. Однако при всей пластичности – «сколько волка не корми, он в лес смотрит». Период обучения служит тому, чтобы включать природные механизмы, согласовать воспринятую программу жизнедеятельности с врожденной. Но и без всякого обучения (любая собака и кошка тому свидетели) животное способно отличать съедобное от несъедобного, находить лекарственные растения и т.д. Склонен поверить, что в качестве рудимента у некоторых человеческих особей могут обнаруживаться «звериные», дочеловеческие инстинкты («знахари», «колдуны»), но в «норме» их нет, есть лишь склонности, предрасположенности – «таланты»; программу жизнедеятельности человек не наследует, а получает исключительно путем социализации, обучения. Не пройдя курса социализации, ребенок не только не становится «нормальным человеком», но и биологически нежизнеспособен: «маугли» погибают, даже если их кормить и поить. Но это более сложная тема, она станет ясней в дальнейшем, а пока нам достаточно констатации: человек наследует биологические потребности, но не наследует информации о том, как их удовлетворить, – инстинктов способа деятельности, образа жизни. Эта самоочевидная истина и дает нам ключ к тайне происхождения человека.





Приматы – не венец эволюции. Прачеловек – это очень пластичное, слабо специализированное, т.е. как и другие приматы относительно низко стоящее на лесенке биологической эволюции, существо, в отличие от других обезьян утратившее достаточно надежную – коммуникацию с природной средой и себе подобными инстинктивную видовую программу жизнедеятельности.

Мы не знаем, почему это произошло, но регресс – угасание, ослабление или утрата некоторых инстинктов (в отличие от чуда творения высшего существа) – по крайней мере не чудо. Инстинкты могли угнетаться, если не обеспечивали приспособляемость, оказывались недостаточными или неадекватными при вынужденной смене экологической ниши… Каким бы ни был механизм утраты тех или иных инстинктов, факт их утраты являет нам вся история человека.

Частичная утрата (ослабленность, недостаточность, поврежденность) коммуникации со средой обитания (дефект плана деятельности) и себе подобными (дефект плана отношений) и есть первоначальное отчуждение, исключавшее прачеловека из природной тотальности.

Данная коллизия глубоко трагична. Как трагедия она и осмыслена в мифе об изгнании перволюдей из рая, причем в мифе метафорически воплощено представление об утрате как плана деятельности («съедение запретного плода»), так и плана отношений в сообществе («первородный грех»). «Изгнанный» из природной тотальности, ставший «вольноотпущенником природы», как назвал человека Гердер, прачеловек оказывается существом свободным, но лишь негативносвободным: не имеющим позитивной программы существования.

Подобное ущербное существо («больное животное», – сказал о человеке Ф. Ницше) было обречено либо погибнуть, либо... оно должно было возместить свою коммуникационную дефективность, неполноценность за счет подражания какимто другим, «нормальным», инстинктивно «знающим, как надо жить», животным, за счет симбиоза с ними, заимствования их «знаний», «планов» и «технологий», т.е. занимаясь не инстинктивной, но именно «животнообразной», осуществляемой по образу и подобию «полноценных» животных деятельностью. (Догадку о том, что пластичность, способность к подражанию, лицедейству, игре в другого имела в истории человека какоето исключительно большое значение, высказывал еще Аристотель: «Подражание присуще людям с детства, и они тем отличаются от прочих животных, что наиболее способны к подражанию». См: «Об искусстве поэзии». М., 1957, с. 48.) Для наглядности – условная иллюстрация. Паук изготавливает совершенное орудие лова. Человек может изготовить первую подобную, хотя и менее совершенную поначалу снасть, лишь подражая, взяв паука за образец, за модель. Птицы неплохо ориентируются даже над океаном; деревья, мхи – и те «различают» стороны света. Человек лишен подобного знания и вынужден пользоваться этими природными «компасами». Стада животных, колонии насекомых представляют собой идеально отлаженные иерархические организации. Предчеловеческое стадо бесструктурно, хаосоподобно: план отношений прачеловек также вынужден заимствовать у животных.

Тем самым животные становятся для прачеловека существамипосредниками и «учителями», будущими тотемами. Тотем – животное«законодатель», «учитель», «хозяин», метафорически осмысленное затем как «родоначальник», «предок».

Понятно, что сегодня нам подчас очень трудно опознать в христианском обряде – таинстве евхаристии – поедание тотема, богапищи. Но теоретически – лишь таким совершенно естественным образом – «сама собой» – могла создаваться человеческая культура.

Жизнь по плану животногототема очеловечивала прачеловека, хотя внешне это очеловечивание и выглядит чудовищным зверством. Например, в природе существует запрет каннибализма: «ворон ворону глаз не выклюнет», волк не охотится на волка. Но на человека – охотится (хотя это у хищников – сколь ни странно, но аномалия, о которой до сих пор ведутся споры). И, подражая зверю неканнибалу, прачеловек становится каннибалом: именно потому, что живёт уже не по природной, внутренней, инстинктивной программе, а «по образу и подобию».

Pages:     || 2 |










© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.