WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!


Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 24 |

ВОСТОК — ЗАПАД — РОССИЯ Если история понимается как способ специфически человеческого существования в мире, а сам человек мыслится как существо сознательное, то его историческое сознание и самосознание оказы вается одной из важнейших характеристик как внутренней духовной культуры, так и общественно значимых выражений объективного культурноисторического процесса человеческой жизни. Историческое сознание, взятое в его эмпирических проявлениях, многомерно и многообразно. В новоевропейской культуре, особенно на совре менном этапе, особое место в системе исторического сознания занимает историческая наука. «Эмпирическая картина истории», вырастающая из ее научного изучения, сводится, однако, лишь «к про стому выявлению отдельных закономерностей и нескончаемому описанию множества событий... Но можно стремиться,— полага ет К. Ясперс,— и к созданию единой обобщающей картины мира в ее целостности». В историческом мышлении, констатирует он, такие универсальные воззрения «обычно являются само собой разумеющи мися предпосылками» [233, 29—30]. Согласно А. Веберу, «история многообразна и все же представляет собою некоторое единство», и «только связывая вместе эти обе ее стороны,— утверждает он,— можно высказать нечто значимое о судьбе человека» [265, 9].

В результате распада традиционного универсалистского (христи анского) мировоззрения в историческом мышлении нового времени утверждаются и постепенно становятся определяющими, отчасти последовательно сменяя друг друга, отчасти существуя параллельно, иногда пересекаясь друг с другом, две фундаментальные идеи:

формационного и цивилизациоиного рассмотрения истории.

Первая восходит к рационалистической идее всемирноисториче ского прогресса в философии и историографии Просвещения, вторая — к идее органического процесса развития самобытных национальных культур романтизма. В историческом мышлении XIX в. первая идея трансформируется в ставшее господствующим представление о соци альноисторической эволюции (в социологии позитивизма, в различ ных сциентистски ориентированных направлениях конкретноистори ческого исследования, типа исторической социологии Г. Т. Бокля, Фюстель де Куланжа, К. Лампрехта, В. О. Ключевского и Н. П. Павло ваСильванского). Вторая идея — после критики Ф. Ницше и В. Ди льтеем утвердившегося «историцистского» и позитивистского миро воззрения — решительно заявляет о себе уже в XX в., выступив ;.

в форме теории так называемых «локальных цивилизаций» (прежде ё всего, в трудах О. Шпенглера и А. Тойнби). | При типологическом сопоставлении классической и современной ^ философии истории в новоевропейской культуре подчеркивается | фундаментальное различие в способах и стилистике мышления этих | двух эпох, имеющее множество выражений: будь то «трактовка I истории как абсурднохаотического потока, приходящая на смену I классическим идеям закономерного развития и эволюции, или же ^ представление о духовном строе эпох, противопоставляемое связности ^ всемирной истории и идее прогресса» [170, 23]. Вместе с тем уста новленное различие смягчается тем, что и в XX в., и прежде постоянно ] пробивало себе дорогу стремление к такому пониманию истории,, в рамках которого — на классических или неклассических основани :| ях — был бы возможен синтез идей прогресса и органического | развития, единства общечеловеческой культуры и многообразия на 'ц циональных культурных миров, формационного и цивилизационного :, расчленения всемирноисторического процесса. В своих истоках эта тенденция восходит к опыту построения «новой науки» Дж. Вико, в XIX в. получает наиболее рельефное выражение в теориях Гегеля и Маркса, в XX в.— у А. Вебера и К. Ясперса. ] Проблема «Восток — Запад» впервые была рассмотрена на, теоретическом уровне в «Философии истории» Гегеля. Опора на.

диалектический метод при ее осмыслении позволила ему не только ] представить «восточный» и «западный» (античный) миры в качестве, противоположностей (деспотия—республика, субстанция—самосо * знание, необходимость—свобода), но и найти во всемирной истории^ такую форму, в которой, по мысли Гегеля, достигается их «примяре ] ние» («новый», христианскогерманский мир). Развитие германских ( народов, подчиненное христианской идее, сначала как бы повторило г предшествующие этапыформы (в монархии франков — эпоху восточ ;] ных народов, персидский «принцип»; в период средневековой ( феодальной раздробленности — эпоху западных античных народов, ] «принцип» свободного договора), а затем — в новое время — начало ( утверждать «принцип» представительной монархии, венчающей, по ] Гегелю, движение к идеальной форме государства. В целом же ] романтическая идея органического развития национальных куль.

турноисторических миров оказалась включенной в более широкие ] рамки принявшей новый вид идеи всемирноисторического прогресса просветителей. Общечеловеческий (а фактически — новоевропейский).

«разум» Просвещения был понят при этом как «мировой дух», а «прогресс»—как процесс развития свободы [см.: 125, 21—41; 156, 322—329].

Уже приходилось отмечать факт принципиального сходства характеристики восточного, античного и западноевропейского обществ у Гегеля и Маркса [127, 133—134; 125, 31]. Особенно оно бросается в глаза в отношении Востока. В обоих случаях описание его базисной формы дается в терминах «субстанция» и «акциденция», подчеркива ется момент существования там «деспотической» формы правления и «абсолютного» («поголовного») рабства (см.: [6, 189, 359; 7, 107; 171, 463—465, 482]). Но следует сказать, что к пониманию специфики Востока и его особого места в мировой истории и культуре Маркс и Энгельс пришли независимо от Гегеля (до 1853 г. они обходились в своем материалистическом объяснении истории без азиатской гипотезы), обратив внимание — возможно, под влиянием М. А. Баку нина — на особую роль в социальноисторической жизни государств Востока системы локальных сельских общин, в которых не развилась частная собственность на землю. Правда, формационная схема исторического процесса была выработана Марксом лишь в конце 50х гг. (после вторичного прочтения Гегеля). Однако, не говоря уже о противопоставленном идеализму Гегеля материалистическом подхо де, сознательно положенном в основание этой схемы, она и сама по себе обладала некоторым новым качеством, некоторым новым историческим измерением.

Доминирование триадического принципа в мышлении Гегеля приводило его к тому, что историологическое, формационное (периоди зация процесса развития) расчленение всемирной истории принципи ально совпадало с ее культурологическим, цивилизационным (типоло гия культурных миров) расчленением. В результате восточный, западный (античный) и новый (христианскогерманский) этапы формы культурноисторического процесса образуют у него как бы моменты кругового движения. Маркс не связывал себя триадой (хотя и использовал ее). Он говорит о четырех способах производства, как основных ступенях становления «экономической формации общества» [173, 7]. Причем, утверждение последнего из них (капитализма), принципиально отличного от всех предшествующих форм, включая средневековый западноевропейский феодализм, а не только восточные и античные формы, переводит процесс исторического развития в новое формационное измерение (традиция — современность), а сам этот процесс впервые превращает во всемирноисторический. (локальная и мировая формы цивилизационного существования). В целом же аспект прогресса (и, соответственно, идея формационного членения истории) оказывается у Маркса — в отличие от Гегеля — определяю щим по отношению к типологическому аспекту и идее локальных цивилизационных вариантов исторического развития, характерных лишь для докапиталистической эпохи.

С учетом сказанного остановимся подробнее на вопросе о тех возможностях, которые содержит в себе формационная теория Маркса для цивилизационного осмысления исторического процесса (под углом зрения интересующей нас проблемы «Восток—Запад — Россия»).

Формационная теория до последнего времени являлась господ ствующей в советской философской и исторической науке. Считалось, что процесс всемирноисторического развития (как и отдельные, локальные процессы национальноисторической жизни) следует пред ставлять в виде необходимой последовательности сменяющих друг друга способов производства (и соответственно этому — различных «общественноэкономических формаций»). Едва ли не общепринятой (при всех оговорках) являлась пятичленная схема исторического развития: первобытный строй — рабовладельческое общество — фео дализм — капитализм — социализм.

В согласии с этой схемой история России разделялась на первобытный (до IX в.), феодальный (IX — середина XIX в.), капиталистический (1861—1917 гг.) и социалистический периоды.

Выпадение из русской истории рабовладельческого периода (хотя есть и сторонники выделения самостоятельной рабовладельческой стадии) было предметом оживленных дискуссий в рамках вопроса: «почему восточные славяне миновали рабовладельческую формацию?» [141, 32]. Однако этим только подчеркивалось определяющее значение — при теоретическом осмыслении исторического процесса — упомянутой пятичленки.

Важным событием в развитии марксистской исторической мысли явилась дискуссия об азиатском способе производства и особенностях развития докапиталистических обществ (о некоторых ее результатах, существенных для рассмотрения проблемы «Восток — Запад — Рос сия», будет сказано ниже). Отметим лишь один любопытный парадокс.

С одной стороны, при характеристике взглядов Маркса на азиатский способ производства доминировала тенденция оставлять без внимания «русские» примеры. С другой стороны, при характеристике взглядов Маркса на русскую историю (например, в капитальных исследовани ях Р. П. Конюшей) исчезала из поля зрения идея об азиатском способе производства. Больше того. Взгляд на русское средневековье как на эпоху господства феодального способа производства казался на столько бесспорным (чем, видимо, в первую очередь и объясняются указанные факты), что «русский аргумент» использовался противни ками идеи азиатского способа производства едва ли не как главное свидетельство ошибочности самой этой идеи.

Так, Ю. В. Качановский полагал, что «в отношении России сейчас никто не станет утверждать, что там не было феодализма, что там господствовал особый, деспотическиобщинный азиатский способ производства» и на этом основании ставил своих противников перед сокрушительным вопросом: «Почему же в отношении Индии и других стран Востока сельскую общину рассматривают как главный признак совершенно особого, нефеодального и нерабовладельческого способа производства?» [147, 192]. В. Н. Никифоров считал именно «русский аргумент» решающим уже и в отношении самих Маркса и Энгельса, отказавшихся от собственной идеи в 70—80х гг.: «Для теоретической ясности надо было либо причислить Россию к особой азиатской формации (что впоследствии сделал Г. В. Плеханов), либо заключить, что общинный строй сам по себе не создает особой классово антагонистической формации (такой вывод следует из работ К. Маркса и Ф. Энгельса 70х годов)» [181, 139].

Остановимся несколько подробнее на историографической ситуа ции, касающейся теоретического освещения капиталистического периода российской истории. Отметим, прежде всего, факт принципи ального сходства позиций в оценке данной эпохи представителями как «старого» (В. И. Бовыкин), так и «нового» (П. В. Волобуев, М. Я. Геф тер, Ю. Н. Нетесин, К. Н. Тарновский) направлений в советской историографии, несмотря на острейшее противоборство между ними на протяжении последних десятилетий (см.: [101; 102; 112; 116; 120;

151; 159; 168; 183; 187; 200; 209)]. В обоих случаях реформа 1861 г. при знается в качестве «межформационного рубежа», разделяющего феодальный и капиталистический периоды русской истории. В обоих случаях в качестве основной тенденции исторического развития в пореформенную эпоху признается развитие капиталистического способа производства.

Правда, акценты при этом расставляются поразному. В. И. Бовы кин, опираясь на исследовательские результаты И. Д. Ковальченко и Л. В. Милова, Н. М. Дружинина, П. Г. Рындзюнского, настаивает на буржуазной сущности пореформенной экономики. С этой точки зрения «Россия второй половины XIX в., несмотря на наличие пережитков крепостничества, на многоукладность экономики, была страной капиталистической» [183, б]. Представители «нового» направления предпочитают говорить о «специфически переходном» характере пореформенного развития — о «совмещении» предыстории и истории капитализма после 1861 г. (М. Я. Гефтер), о факте принципиальной «многоукладности» пореформенной экономики (Ю. Н. Нетесин), о принадлежности России ко второму «эшелону» мирового капитали стического развития (П. В. Волобуев, М. Я. Гефтер).

Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 24 |




© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.