WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!


Pages:     || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 8 |

М. Вебер ОСНОВНЫЕ СОЦИОЛОГИЧЕСКИЕ ПОНЯТИЯ

Предварительные замечания

Метод предлагаемого ниже вводного определения по­нятий, без которого трудно обойтись, но который неиз­бежно должен восприниматься как абстрактный и дале­кий от реальной действительности, отнюдь не претендует на новизну. Напротив, его назначение — сформулировать несколько более целесообразно и корректно, как мы наде­емся (что, впрочем, может показаться педантизмом), то, что фактически всегда имеет в виду эмпирическая социо­логия, занимаясь данными проблемами. Это относится и к тем случаям, когда мы вводим как будто непривычные или новые выражения. Терминология в данной статье, по сравнению с другими, по мере возможности упрощена и поэтому в ряде случаев из соображений большей дос­тупности изменена. Стремление к популяризации, прав­да, не всегда совместимо с соблюдением наибольшей точности и в ряде случаев должно быть принесено ей в жертву.

1. ПОНЯТИЕ СОЦИОЛОГИИ И «СМЫСЛА» СОЦИАЛЬНОГО ДЕЙСТВИЯ Социология (в том смысле этого весьма многознач­ного слова, который здесь имеется в виду) есть наука, стремящаяся, истолковывая, понять социальное дей­ствие и тем самым каузально объяснить его процесс и воздействие.

«Действием» мы называем действие человека (незави­симо от того, носит ли оно внешний или внутренний ха­рактер, сводится ли к невмешательству или терпеливому приятию ), если и поскольку действующий индивид или индивиды связывают с ним субъективный смысл. «Социальным » мы называем такое действие, которое по предполагаемому действующим лицом или действующими лицами смыслу соотносится с действием других людей и ориентируется на него.

1. МЕТОДОЛОГИЧЕСКИЕ ОСНОВЫ 1. Слово «смысл» имеет здесь два значения. Он может быть: а) смыслом, действительно субъек­тивно предполагаемым действующим лицом в данной исторической ситуации, или приближенным, средним смыслом, субъективно предполагаемым действующими лицами в определенном числе ситуаций; б) теоретичес­ки конструированным чистым типом смысла, субъективно предполагаемым гипотетическим действующим лицом или действующими лицами в данной ситуации. Здесь вообще не идет речь о какомлибо объективно «правильном» или метафизически постигнутом «истинном» смысле. Этим эмпирические науки о действии — социология и исто­рия — отличаются от всех догматических наук — юрис­пруденции, логики, этики,— которые стремятся обна­ружить в своих объектах «правильный», «значимый» смысл.

2. Граница между осмысленным действием и поведе­нием чисто реактивным (назовем его так), не связанным с субъективно предполагаемым смыслом, не может быть точно проведена. Значительная часть социологически ре­левантного действия, особенно чисто традиционного по своему характеру (см. ниже), находится на границе того и другого. Осмысленное, то есть доступное пониманию, действие в ряде психофизических случаев вообще отсут­ствует, в других — может быть обнаружено только спе­циалистами. Мистические, то есть адекватно не переда­ваемые словами, переживания не могут быть полностью поняты теми, кому они недоступны. Однако способность воспроизвести действие не есть обязательная предпосыл­ка его понимания: «Чтобы понять Цезаря, не надо быть Цезарем». Полное сопереживание — важное, но не аб­солютно непреложное условие понимания смысла. До­ступные и недоступные пониманию компоненты какоголибо процесса часто переплетаются и связываются. 3. Всякая интерпретация, как и наука вообще, стремится к «очевидности». Очевидность понимания может быть по своему характеру либо рациональной (то есть логической или математической), либо—в качестве ре­зультата сопереживания и вчувствования — эмоциональ­но и художественно рецептивной. Рациональная очевид­ность присуща тому действию, которое может быть пол­ностью доступно интеллектуальному пониманию в своих преднамеренных смысловых связях. Посредством вчув­ствования очевидность постижения действия достигается в результате полного сопереживания того, что пережито субъектом в определенных эмоциональных связях. Наи­более рационально понятны, то есть здесь непосредствен­но и однозначно интеллектуально постигаемы, прежде всего смысловые связи, которые выражены в математи­ческих или логических положениях. Мы совершенно от­четливо понимаем, что означает, когда ктолибо в ходе своих мыслей или аргументации использует правило 2 Х2= 4 или теорему Пифагора или строит цепь логи­ческих умозаключений в соответствии с «правильными», по нашим представлениям, логическими законами. Столь же понятны нам действия того, кто, отправляясь от «известных» «опытных данных» и заданной цели, прихо­дит к однозначным (по нашему опыту) выводам в вопро­се о выборе необходимых «средств».



Любое истолкование подобного рационально ориен­тированного целенаправленного действия обладает — с точки зрения понимания использованных средств — выс­шей степенью очевидности. Если не с такой же полнотой, то всетаки с достаточной ясностью, соответствующей присущей нам потребности в объяснении, мы понимаем такие «заблуждения» (в том числе смешение проблем), которые не чужды нам самим или возникновение которых мы способны посредством вчувствования сопереживать. Напротив, высочайшие «цели» и «ценности», на которые, как показывает опыт, может быть ориентировано поведе­ние человека, мы часто полностью понять не можем, хотя в ряде случаев способны постигнуть его интеллектуаль­но; чем больше эти ценности отличаются от наших соб­ственных, важнейших для нас ценностей, тем труднее нам понять их в сопереживании посредством вчувствова­ния, силою воображения. В зависимости от обстоятельств нам в ряде случаев приходится либо удовлетворяться чисто интеллектуальным истолкованием названных цен­ностей, либо, если и это оказывается невозможным, просто принять их как данность и попытаться по возможно­сти понять мотивированное ими поведение посредством интеллектуальной интерпретации или приближенного сопереживания (с помощью вчувствования) его общей на­правленности. Сюда относятся многие высочайшие акты религиозности и милосердия, недоступные тому, для кого они не существуют в качестве ценностей; в равной сте­пени как недоступен и крайний рационалистический фа­натизм, например, учения о «правах человека» тем, кто полностью его отвергает. Аффекты (страх, гнев, честолю­бие, зависть, ревность, любовь, воодушевление, гордость, мстительность, почтение, преданность, различные стрем­ления) и основанные на них иррациональные (с позиций целерационального поведения) реакции мы способны эмоционально сопережить тем интенсивнее, чем более са­ми им подвержены; если же они значительно превышают по своей интенсивности доступные нам переживания, мы можем понять их смысл посредством вчувствования и рационально выявить их влияние на характер поведения индивида и применяемые им средства.

Для типологического научного исследования все ирра­циональные, эмоционально обусловленные смысловые связи, определяющие отношение индивида к окружающе­му и влияющие на его поведение, наиболее обозримы, ес­ли изучать и изображать их в качестве «отклонений» от чисто целерационально сконструированного действия. Так, например, для объяснения «биржевой паники» целе­сообразно сначала установить, каким было бы рассмат­риваемое поведение без влияния иррациональных аф­фектов, а затем ввести эти иррациональные компоненты в качестве «помех».

Равным образом и при исследовании какойлибо поли­тической или военной акции целесообразно установить, каким было бы поведение участников события при знании ими всех обстоятельств дела, всех намерений и при стро­го целерационально (в соответствии со значимым для нас опытом) ориентированном выборе средств. Лишь в этом случае возможно свести отклонения от данной конструк­ции к обусловившим их иррациональным факторам. Сле­довательно, в подобных случаях конструкция целерацио­нального действия — вследствие своей понятности и ос­нованной на рациональности однозначности — служит в социологии типом («идеальным типом»), с помощью ко­торого реальное, обусловленное различными иррациональными факторами (аффектами, заблуждениями) поведение может быть понято как «отклонение» от чисто рационально сконструированного.

Лишь в этом смысле и только по своей методоло­гической целесообразности метод «понимающей» социо­логии «рационалистичен». Его не следует, конечно, трактовать как рационалистическую предпосылку социо­логии; его надо рассматривать только как методический прием и ни в коем случае не делать в данном случае вывод о действительном преобладании рационального в повседневной жизни. Ведь для понимания того, в какой степени рациональные целенаправленные моменты опре­деляют действительное поведение — или не определяют его, — все эти соображения не имеют ни малейшего значения. (Тем самым мы отнюдь не отрицаем возмож­ность неуместного применения рационалистического ис­толкования. К сожалению, опыт подтверждает реаль­ность такой опасности.) 4. Во всех науках о поведении должны быть приняты во внимание такие чуждые смыслу явления, как повод к определенным действиям, результат какихлибо собы­тий, стимулирование решений или препятствие их приня­тию. Поведение, чуждое осмыслению, не следует иден­тифицировать с «неодушевленным» или «нечеловечес­ким» поведением. Каждый артефакт, например «машина», может быть истолкован и понят только исходя из того смысла, который действующий человек (ориенти­рованный на самые различные цели) связывает с его изготовлением и применением; без этого соотнесения на­значение такого артефакта остается совершенно непо­нятным. Следовательно, пониманию в данном случае до­ступна только его соотнесенность с действиями человека, который видит в нем либо «средство», либо цель и ори­ентирует на это свое поведение. Только в этих катего­риях возможно понимание такого рода объектов. Чужды­ми смыслу остаются все процессы или явления (живой или мертвой природы, связанные с человеком или про­исходящие вне его), лишенные предполагаемого смыс­лового содержания, выступающие не в качестве «сред­ства» или «цели» поведения, а являющие собой лишь его повод, стимул или помеху. Так, например, штормо­вой прилив, в результате которого образовался Долларт в начале XII в., имел (быть может) «историческое» значение в качестве повода к процессу переселения, оказавшего достаточно серьезное влияние на последующую историю названного региона. Процесс угасания и орга­нический жизненный цикл вообще — от беспомощности ребенка до беспомощности старца — имеют, конечно, первостепенное социологическое значение ввиду разли­чий в человеческом поведении, которое всегда ориентиро­валось и продолжает ориентироваться на это обстоя­тельство Иную категорию образуют недоступные пони­манию опытные данные о процессах, связанных с психи­ческими и психофизиологическими явлениями (с утом­лением, упражнениями памяти и т.п.), а также, напри­мер, такие процессы, как эйфории при различных аске­тических самоистязаниях, расхождение индивидуальных реакций по темпу, виду, ясности и т.д. В конечном итоге положение дел здесь такое же, как и при других недоступных пониманию явлениях. В подобных случаях и в аспекте практической деятельности, и в аспекте по­нимающего рассмотрения они принимаются как «дан­ность», с которой надо считаться.

Возможно, что в будущем исследование выявит не­доступное пониманию единообразие и в специфически осмысленном поведении, хотя до сих пор такие законо­мерности установлены не были. Так, различия в биоло­гической наследственности (например, «расовые») — если и поскольку были бы сделаны статистически под­твержденные выводы об их влиянии на тип социологи­чески релевантного поведения, особенно на социальное поведение, в аспекте его смысловой соотнесенности — следовало бы принять в социологии как данность, напо­добие того, как принимаются физиологические факты, такие, как потребность человека в питании или воздей­ствие старения на его поведение Признание каузального значения таких данных, безусловно, ни в какой мере не изменило бы задач социологии (и наук о поведении вообще), которые заключаются в интерпретирующем понимании осмысленно ориентированных человеческих действий. Социология должна была бы в этом случае только включить в определенные пункты своих допус­кающих интерпретированное понимание мотивационных связей факты, недоступные пониманию (например, ти­пическую связь между повторяемостью определенной целевой направленности поведения или степенью его ти­пической рациональности с черепным индексом или цветом кожи или какиминибудь другими наследственными характеристиками), которые отчасти принимаются во внимание и теперь (см. выше).

5. Понимание может быть:

Pages:     || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 8 |










© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.