WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!


Pages:     || 2 | 3 | 4 | 5 |

Вахромов Е.Е. – Московский педагогический университет, кафедра психологии.

Проблема Человека: Самость и Я в психологии.

Каждый человек есть нечто большее, чем он кажется самому себе. Он представляет уникальную, неповторимую, всегда значимую и замечательную точку, в которой явления мира пересекаются только один раз и никогда более в таком сочетании.

Герман Гессе Не смотря на многие века усилий лучших умов человечества, проблема Человека не получила до сих пор общепризнанного решения. Живущему и действующему в мире действительности человеку соответствует в философских трудах множество теоретически противоречивых представлений о человеке, его потенциале, возможностях, сущности и предназначении. Применение традиционных для философии методов на определенном этапе привело к теоретическому отождествлению человека с Абсолютом, в результате чего философам требовалось либо согласиться с тем, что получено очередное доказательство «бытия Бога», либо объявлять о «смерти Бога» и рождении «сверхчеловека (Ф. Ницше). Реальная история человечества ХХ века на многих примерах показала страшную цену попыток «самореализации» исторических персонажей, возомнивших себя в результате знакомства с подобного рода философствованием «сверхчеловеками». Наиболее емко полученный исторический опыт обобщил Ж.П. Сартр: «Человек — это всегда неудавшийся Бог, но он может реализоваться в группе как временное божество». В результате следующему поколению философов пришлось либо объявлять о «смерти человека» (М. Фуко), либо разрабатывать «теорию познания без познающего субъекта (К. Поппер), либо говорить о «терапевтическом» предназначении философии (Л. фон Витгенштейн).

Не решена эта проблема и в рамках классической психологии, основанной философами, решившими применить к изучению Человека естественнонаучные методы, приведшие к прорыву в физике, биологии, математике, медицине, механике (В. Вундт). Эти методы исследования не позволили обнаружить и локализовать источник человеческого мышления и активности на уровне анатомических и физиологических структур. Более того, результатом их необоснованного применения стал «методологический плюрализм», основанный на понимании значения любого метода и теории как «надстройки», сохраняющей значение лишь до тех пор, пока это существование позволяет добиваться прагматических результатов в практической работе психолога (З. Фрейд). Каждая школа и направление в психологии считает необходимым разработать и применять свою особую методологию, посвоему, отличным от других школ образом трактовать структуру и функции психики человека, обзаводится своим набором понятий для означения элементов психики и процессов, в ней происходящих. Сегодня каждый психолог сталкивается с неупорядоченным множеством противоречивых «психологических» текстов, описывающих множество гипотетически существующих и конфликтующих между собой структур и субструктур в человеческой психике (психоанализ и производные от него теории); отрицающих существование психики как чегото большего, чем сумма наличных физиологических и функциональных систем (поведенческий и родственные ему подходы); представляющих Я человека как элемент «сверхпсихики», объемлющей все индивидуальные Я (трансперсональное направление). Знакомство с этим множеством текстов подвергает психику каждого профессионального и непрофессионального читателя серьезному испытанию на прочность, возвращая его либо к теологическим идеям о «бытии Духа» или «сверхчеловеческом» в человеке, но чаще подводя к вопросу: а является ли сегодня психология наукой? Наука имеет свое основание в осознанной обществом необходимости накапливать и обобщать опыт решения проблем, возникающих в жизни человечества, с целью его передачи нуждающимся современникам и последующим поколениям. Важнейшие проблемы в жизни человека древности возникали в связи с опасностями, исходящими из внешнего мира, для защиты от которых требовалось дифференцировать, выделить во внешнем мире объекты, несущие угрозу, определить оптимальные способы поведения по отношению к каждой из обнаруженных опасностей. Это требовало постоянного наблюдения за объектами мира действительности и процессами, в нем происходящими. Первыми учеными древнего мира были обладавшие особым даром видения поэты и мифотворцы, различавшие в циклически воспроизводящемся знакомом – зарождение и проявление иного (Аристотель, 2). Первые концептуализации увиденного, дошедшие до нашего времени, были оставлены поэтами древнего мира, и имели мифологическую форму сказаний, песен, легенд, эпосов и литературных произведений. Из истории мировой культуры известно, что в каждой из локальных культур эпические произведения, описывающие жизнь внешнего мира, на долгие века предшествуют появлению интимной лирики, описывающей внутреннюю жизнь человека (3,6,7,11). Так и в науке: психология, сегодня изучающая процессы, происходящие во внутреннем мире человека, длительное время развивалась в недрах философии, взгляд которой был прикован к внешнему миру, в котором человек возникал неизбежно как Другой, как объект философского наблюдения и умозрения (16,17,38).

Важнейшей чертой мира действительности, которая отмечена наблюдателями во всех локальных культурах, является его изменчивость (Гераклит, Веды, Книга перемен). Жизнь всех существ в Космосе рассматривалась как воспроизводящаяся Богами, титанами, асурами, демонами и т.п. замкнутая цепь перемен. Изменчивому миру жизни, Космосу, противопоставлялся в древнейшем пласте мифов Хаос, характеризовавшийся отсутствием перемен; смерть рассматривалась как непреодолимая граница между Космосом и Хаосом (47). «Все находится в движении, и нет отдыха и покоя. Никто не был дважды в одной и той же реке, потому что ее воды, постоянно текущие, меняются; она разносит и снова собирает их; она переполняется и снова спадает; она разливается и снова входит в берега» — констатировал Гераклит (43). Идея жизни понималась им как движение, перемены. Как всякое движение, жизнь, казалось, направлена к чемуто, к какойто цели. В ходе развития жизни выясняется, что цель, казавшаяся конечной, при приближении оказывается переходной, открывающей перспективу движения к следующей цели. Гераклит предполагал, что жизни, как и Огню, присуще некоторое неотчетливое стремление, тяга к чемуто, для удовлетворения которого она принимает какието определенные формы, но без всякого намерения удержать их; напротив, с постоянным желанием изменить их на иные. Гармония рождается в результате столкновения противоположных стремлений и усилий; все состоит из противоположностей. Вся жизнь есть изменение, изменение же всегда есть результат борьбы (16,19).

В отношении человека как объекта наблюдения уже в древности было замечено, что в процессе жизни он подвержен «загадочным» изменениям: так, во взрослом полном сил и энергии мужчине трудно угадать черты беспомощного ребенка, из которого он вырос, а в немощном старике почти невозможно угадать того взрослого, каким он являлся в прошлом. В цикле мифов о царе Эдипе именно это наблюдение лежит в основе «загадки Сфинкс» (11). Кроме того, было замечено, что человек, не меняя внешнего облика, способен приобретать и изменять свои убеждения, что в корне изменяло его поведение и, тем самым, радикальным образом выделяло из всех живых существ (Сократ, Платон). В то же самое время, не смотря на изменения во внешнем облике, испытания горем и радостью, приобретение новых знаний, обретение и потерю веры, смену убеждений и многочисленные разочарования, «Ибо в многой мудрости – много печали; и кто умножает познание, умножает скорбь» (книга Екклезиаст), каждый, за небольшим исключением, человек, несомненно знает, что во всех этих событиях он остается самим собой. Те немногие, которые или сами замечали в себе присутствие Иного, Другого, либо воспринимавшиеся в качестве носителей Иного своими близкими, становились и почитались Избранными: жрецами, шаманами и магами (в лучшем случае), либо изгонялись, что означало смерть. Отмеченная выше двойственность породила в мифах и религиях интуицию о том, что в человеке некоторым образом «смешаны» две природы: с одной стороны, в нем есть нечто вечное и неизменное; одновременно, с другой стороны, в нем есть и нечто изменяющееся в соответствии с неумолимыми законами природы, материальное. Эта интуиция впервые была оформлена в концепции Ка и Ба в религиозных представлениях древнего Египта около 6 тысяч лет тому назад (3). С тех пор в языках подавляющего большинства известных культур существуют различные термины для обозначения того в человеке, что считается подверженным изменениям, и того, что полагается сущностным, принадлежащем вечности.

В античной традиции появлению религиозных и философских представлений о душе предшествовало существование легенд и мифов, некоторые герои которых так или иначе обретали бессмертие. Психея – это смертная девушка, обретшая бессмертие. Сделав это имя нарицательным, античные поэтыфилософы решили обозначить им то искомое, и пока не найденное в человеке, что «сильнее» смерти, отразив мечту смертного человека обрести бессмертие. Изучение условий обретения бессмертия привело философа Прокла в «Первоосновах теологии» к идее о том, что бессмертие прямо связано со способностью к самостоятельным движению и активности, не детерминированным внешними по отношению к субъекту причинами и факторами: «Все первично движущее само себя, все самобытно сущее в себе, неуничтожимо… Все самобытное вечно» (29; 3944).

В христианской антропологии (Апостол Павел, Немезий Эмесский, Г. Нисский) (38: 5257) возникает идея души человека как находящейся в состоянии мучительного выбора в жизни между духовным и плотским, что привело к идее троичности не только в «составе» Бога, но и созданного «по его образу и подобию» человека. Бытие в мире действительности, с христианской точки зрения, ставит каждого человека перед проблемой нравственного выбора, обретения веры, и проблемой реализации этого выбора в действиях, «ибо вера без дел мертва». Мир действительности содержит соблазны, провоцирующие человека забыть в текущих делах и заботах о своем высоком предназначении. В христианской философии развитие человека понималось как его самотрансформация, направленная на умаление в себе плотского и душевного в пользу роста духовного. Это развитие определяется общим представлением о цели каждого человека, совершенстве (в античной философии арете), воплощенном в христианских представлениях о Царствии небесном: «Будьте совершенны как совершен Отец наш небесный!» (24). Философов, в первые 1516 веков нашей эры, интересовали пути к арете, и то, в какой мере значимы усилия человека на этом пути: спасает ли только благодать, или же собственные усилия человека тоже имеют значение. В средние века, в промежутке между Возрождением и Просвещением, представление о арете как едином всеобщем ориентире, который направляет развитие и становление индивида, в философии было утеряно. Более того, многие традиционные представления о том, что может быть благом для индивида, субъекта, души изменились на противоположные (15).

Pages:     || 2 | 3 | 4 | 5 |










© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.