WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!


Pages:     || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 34 |

Министерство образования и науки Российской Федерации

Федеральное агентство по образованию

Ярославский государственный университет им. П. Г. Демидова

В. Ф. Васильев

Проблемы

рациональности

Ярославль 2006

УДК 330

ББК Ю 25

В 19

Рекомендовано

Редакционноиздательским советом университета

в качестве научного издания. План 2006года

Рецензенты:

доктор философских наук, профессор кафедры философии и истории Ярославской государственной медицинской академии А. К. Кудрин;

кафедра философии Ярославского государственного технического университета Васильев В. Ф. Проблемы рациональности: моно В 19 графия / В. Ф. Васильев; Яросл. гос. унт. – Ярославль:

ЯрГУ, 2006. – 224с.

ISBN 5839704350 Поиски новой гуманитарной парадигмы привели зарубежных и отечественных философов к глубокой переоценке основ классической рациональности. Особенно остро стоит вопрос о границах рациональности как таковой, чему посвящена и данная монография. Она адресована как философамспециалистам, так и всем тем, кого не оставляют равнодушными кризисные явления европейской культуры. Монография может быть использована также в вузовских курсах по проблемам философии науки.

УДК ББК Ю © Ярославский государственный университет, ISBN 5839704350 © В. Ф. Васильев, Содержание Предисловие I. Рациональное и иррациональное (герменевтический аспект). II. Вопрос об иррациональной природе творчества. III. Два рождения европейского рационализма (льгпт и cogito). IV. О пределах рационального. 1. Классический субъект. 2. Как возможна философия иррационального? 3. «Путь Парменида». V. Западная философия науки. 1. Неопозитивизм. «Антикризисная» концепция Б. Рассела. О значении «Логикофилософского трактата» Л. Витгенштейна. 2. Э. Гуссерль о кризисе научной рациональности. 3. Концепции развивающегося знания. Критический рационализм К. Поппера. Методология исследовательских программ И. Лакатоса. Структура научных революций Т. Куна. Концепция «эпистемологического анархизма» П. Фейерабенда. VI. Бытие и Ничто. (М. Хайдеггер и Ж. П. Сартр). 1. Проблема Dasein – вотбытия.(М. Хайдеггер). 2. Сущность и существование (экзистенциализм Ж.П. Сартра). VII. После модерна. (От деконструкции к потенциации). 1. Метод деконструкции (Ж. Деррида). 2. Философия возможного (Мих. Эпштейн). VIII. Дискуссии по проблемам научной рациональности. 1. Перспективы научной рациональности в XXI веке. 2. Статус науки в современной культуре. [IX.] «Философия нужна не более, чем поэзия или музыка…» Примечания Посвящается моей жене Тане, без которой эта работа была бы невозможна.

Предисловие О духовном «повороте» 20х г.г. XX в. Лев Шестов сказал: явился безудержный рационализм. Новый рационализм осознал себя в феноменологии Э. Гуссерля, и он, по словам Л. Шестова, «испытывает отвращение к метафизике», к классической метафизике, в первую очередь, но черпает свои идеи из классики. Тайную связь с прошлым он таит даже от самого себя, поскольку (Л. Шестов здесь глубок и остроумен) «генеалогические изыскания опасны для претендентов на престол»[i]. Добавим, что другой «претендент» логический позитивизм – в этом ничем не отличался от феноменологии.

В развязке сюжета (в конце XX века) мы видим «поворот» целей технологии. Теперь вся жизнь производна от технологии. Мы видим победное шествие рациональности, когда все производится, а, значит, все есть «гиперреальность» (Умберто Эко и Жан Бодрийар, 1976), она же – «ирреализация» (Мих. Эпштейн, 2000), гипертрофия и подмена самой действительности[ii]. Она (гиперреальность) имеет ближайшим своим основанием гиперсоциальность[iii].

И все было предопределено. «Между разумом и действительностью открывается некий непримиримый антагонизм, ожесточеннейшая борьба о праве на бытие… Чем больше одолевает разум, заключает Лев Шестов, тем меньше места остается для действительности.»[iv]. Реальность, о которой говорит русский философ, иррациональна в существе своем; истина, поэтому, «лежит по ту сторону разума»[v]. Рациональный мир, в свою очередь, лежит по ту сторону свободы и творчества индивида. Впрочем, индивид так прирос к благам технической цивилизации, что вне ее невозможен. Человек, таким образом, оказался расколотым несовпадением (духовного) внутреннего существа и (материального) существования.



В обществе постмодерна западная рациональность, похоже, переступила самое себя, тому немало признаков (о них еще пойдет речь в нашем исследовании), немало свидетельств того, что революция ratio пожирает самых успешных своих детей. Примером могут служить идеи Э. Гуссерля и Ж. Деррида.

Э. Гуссерль (в проектах постклассического рационализма) грезит об абсолютной измеримости всего и вся, что надежно охраняется постулатом «строгой идентичности значения»; этот постулат придает историческиопределенное качество фундаментальному (для всякой рациональности) принципу тождества.

Идеи Ж. Деррида, позднего рационалиста (пионерски приступившему к иррациональному), завершают начатый круг. Ж. Деррида борется с прошлым, осевшим в языке и речи. И он взрывает рационализм, обосновывает нечто «самоубийственное» для логики вообще абсолютную изменчивость любого значения.

И тот, и другой останавливаются перед неразрешимой загадкой времени. Рационализация здесь почемуто дает все время отсутствие настоящего, что указывает на присутствие прошлого в настоящем.

*** Кардинальное: «жить настоящим» действительно выдвигает другое начало, если только «опорой существованию может стать беспричинная открытость» (В. В. Бибихин)[vi].

Сегодня многие говорят о возможном «другом начале». Но что такое это другое по отношению к сущему? Разумно ли искать то, чего нет? Что лежит за гранью рационального? Наша задача – попытаться понять, где находится эта «грань», каковы границы рационального.

Язык до Киева доведет Старинная русская поговорка Законы действительности запечатлелись в человеческом языке, как только он начал возникать… Мудрость языка настолько же превосходит любой человеческий разум, насколько наше тело лучше ориентируется во всех деталях жизненного процесса, протекающего в нем, чем мы сами.

С. Лем Мой царь! Мой раб! Родной язык! Валерий Брюсов I. Рациональное и иррациональное (герменевтический аспект).

О том, что язык «царь», но, случается, «раб», знали уже древние римляне. Когда император Тиберий неверно использовал слово, а грамматик Атей Капитон польстил цезарю, что оно – истинно латинское или станет таким по воле императора, другой грамматик, Марк Помпоний Марцелл, как известно, вошел в историю, возразив: «Лжет Капитон; ты можешь, Цезарь, дать право гражданства людям, но не слову». Кажется, уже здесь звучит догадка о сверхчеловеческой тайне языка. Из тех же веков дошло до нас латинское изречение, в котором смысл сказанного (здесь еще едва заметно) сдвигается от царяязыка к манипуляциям речью: «Caesar non Supra grammaticos» (буквально: «Цезарь не выше грамматиков»). Эта возможность, однако, оставалась абстрактной двадцать столетий, до тех пор, пока проблема власти языка и речи не явилась одновременно (в нынешней информационной революции) и проблемой техники. Вот тогда и стало раскрываться существо того, «жилищем» чего является язык[vii].

Известный специалист по лингвистике и риторике академик РАО Ю. В. Рождественский в своей статье «Хорош ли русский язык?» пишет о новейшей ситуации следующее: «Современные профессиональные речевые действия невозможны без знания законов всех видов речи, всех форм речевого общения и речевого воздействия. Знание это необходимо прежде всего для того, чтобы уметь критически отнестись и ответственно разобраться в том, что тебе говорят и пишут, иметь свое мнение. Без этого невозможен творческий выбор занятий»[viii].





И это, конечно, другое отношение к делу (к языку и речи), чем то, которое провозглашал в свою эпоху Г. Гегель: чтобы съесть бифштекс, необязательно знать его химический состав. Выясняется, что в наши дни «знать химический состав» уже необходимо. То, что перестало быть естественным, нуждается в контроле[ix]. Как возможно это новое отношение к языку? Что могло произойти со времен гегелевской «Науки логики» в культуре, что востребовало применение (а не только осуществление) законов речи? В своей некогда знаменитой книге «Мировые загадки», вышедшей в Штутгарте в 1899 году Эрнст Геккель подвел своеобразную черту эпохе классической рациональности и выдвинул семь нерешенных ключевых проблем. Среди них: 1) вопрос об основе физического мира; 2) вопрос о природе движения; 3) проблема происхождения жизни; 4) вопрос о целесообразном порядке природы; 5) проблема происхождения разума; 6) проблема связи языка и мышления; 7) вопрос о свободе воли человека. Шестую мировую загадку Э. Геккель определяет как проблему развития «членораздельного языка понятий». Этот рационалистический подход к проблеме (при котором язык только функция мышления) «самоочевиден» в наш информационный век.

Язык и мышление имманентны друг другу, мышление есть деятельность, язык – орудие этой деятельности. Но так ли уж верна и очевидна эта «самоочевидная истина»? Всегда ли язык – орудие? Не заблуждается ли мышление в своих «естественных» правах владеть тем, что ему, возможно, не принадлежит? Не оказывается ли ratio в роли самонадеянного Тиберия, а рационалистическая философия в роли льстящего ему Атея Капитона? Верно ли, например, утверждение: невозможно, чтобы слово рождалось помимо рассудка или (даже) вопреки ему? Рационален был бы ответ положительный. Но он противоречит фактам (событиям), поэтому утверждение неверно. Поэтическое слово (о котором Г. Гегель, между прочим, говорит, что оно древнее прозы)[x] впрямую данное утверждение опровергает.

«Поэт, замечает Поль Валери, распоряжается словами совсем иначе, нежели это делает практическая потребность. Слова у него, разумеется, те же самые, но их значимости совершенно иные. Оставаться вне практики, не сообщать «о дожде» этото и есть назначение поэта»[xi]. Поэтический язык не дает разгадки, в нем таинство языка, которое непостижимо, трансцендентно, лежит за всяким возможным опытом, за какими угодно субъектобъектными схемами действия. Постижение (не в гносеологическом смысле) здесь – погружение. Переход в саму стихию. В недеянии вершится дарение. (Это сродни китайскодаосскому погружению в Дао, отчасти напоминает йогическую практику прекращения деятельности мышления. Но в сущности оно отлично от того и другого. В творчестве нет ничего от «себя», в восточных практиках все же есть забота о самости.) Поэтическое – язык поэзии всегда над «слишком человеческим» в человеке, и всегда вровень со сверхчеловеческим в нем. Алексей Константинович Толстой о тайне поэтического языка сказал так:

Тщетно, художник, ты мнишь, что творений своих ты создатель! Вечно носились они над землею, незримые оку.

<…> Или Бетховен, когда находил он свой марш похоронный, Брал из себя этот ряд раздирающих сердце аккордов, Плач неутешной души над погибшей великою мыслью, Рушенье светлых миров в безнадежную бездну хаоса? Нет, эти звуки рыдали всегда в беспредельном пространстве, Он же, глухой для земли, неземные подслушал рыданья.

Много в пространстве невидимых форм и неслышимых звуков, Много чудесных в нем есть сочетаний и слова, и света.

Но передаст их лишь тот, кто умеет и видеть и слышать, Кто, уловив лишь рисунка черту, лишь созвучье, лишь слово, Целое с ним вовлекает созданье в наш мир удивленный.

О, окружи себя мраком, поэт, окружися молчаньем, Будь одинок и слеп, как Гомер, и глух, как Бетховен, Слух же душевный сильней напрягай и душевное зренье.

Pages:     || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 34 |










© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.