WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!


Pages:     || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 26 |

Психология и метафизика художественного творчества. Русский романтизм последней трети ХХ века.

Общественный музей «Слово о полку Игореве» А.А. Васильев Художник Константин Васильев Бронзовый век ПроектФ Москва 2004 УДК 159.937:7 ББК 88.3 В191 Васильев А.А.

В191 Художник Константин Васильев – М.: ПроектФ, 2004. –144 стр.

ISBN 5901815084 Предлагаемая брошюра имеет целью раскрыть читателю ту сторону художественного творчества, которая редко привлекает внимание профессиональных искусствоведов. Эта область художественного мышления находится за пределами формального производства в искусстве и является предметом исследования в основном психологов и философов. Однако обширные сведения по истории и теории культуры, изложенные в брошюре, вполне могут вызвать интерес самой широкой читательской аудитории.

УДК 159.937:7 ББК 88.3 ISBN 5901815084 © Васильев А.А., © «Бронзовый век», Содержание:

От редакции ХУДОЖНИК КОНСТАНТИН ВАСИЛЬЕВ Анализ тенденций внесения исторической символики в современную русскую живопись НЕКОТОРЫЕ ТЕНДЕНЦИИ РАЗВИТИЯ СОВРЕМЕННОГО РУССКОГО ИСКУССТВА От редакции В год шестидесятилетия со дня рождения удивительного русского живописца Константина Васильева редакция литературной серии «Психология и метафизика художественного творчества» (ответственный редактор Игорь Тимофеев) сочла возможным извлечь из редакторского портфеля рукопись одной давней статьи об особенностях искусства ныне чествуемого российского самородка, после некоторого раздумья предположив, что статья эта, не затерявшись среди прочих откликов и воспоминаний, может быть достаточно наглядным соответствием обширной темы юбилейных публикаций.

Литературный материал и пафос его изложения в предлагаемом здесь вниманию читателя по существу двухчастном очерке сами уже по себе являются любопытной иллюстрацией состояния общественной мысли 1970х годов, активизированной определенными специфическими тенденциями отечественной культурной жизни той поры и неожиданно счастливо нашедшей в фантастическом мире художественнофилософских образов провинциального мастера благодатное созвучие своим возобладавшим тогда этикоэстетическим и социальнополитическим идеалам.

Метод анализа рассматриваемого (аксиологического) предмета в составляющих статью очерках стилистически вряд ли стоило бы называть в полном смысле академическим исследованием, как это могло бы быть заподозренным при первом ознакомлении. Наоборот. Перед читателем предстает определенно неакадемическая форма общественной мысли в том качестве, как она сложилась к концу 1970х годов.

В этой связи не помешает, видимо, лишний раз обратиться к иногда встречающемуся, на наш взгляд, заблуждению, будто исключительно 1990е годы отметили принципиальный раскол в стане отечественной науки, и концептуально и организационнопрактически разведя в стороны два теперь уже параллельных потока российской научной мысли – направления ее сугубо академической манифестации и демонстративно неакадемической, формальноструктурной и подвижнически независимой, идеологизированной государством и самостоятельной от него, общественной… Подтверждением чего, дескать, могло бы служить зарождение именно в это – последнее – десятилетие XXго века некоторых негосударственных (коммерческих) научных Академий, отчетливо альтернативных государственномонопольной и госбюджетной официальной Академии наук (РАН).

Подобное положение дел, безусловно, имеет сегодня место в современной российской действительности, однако генезис достаточно независимого научного мышления масс вне ограниченных рамок формальной социальной структуры – причем целеустремленных исследований не только в гуманитарной области, но даже и в области естествознания (например, жизнедеятельности человеческого организма и др.) – вполне поддается реконструированию и на гораздо более ранних (чем 1990е гг.) этапах жизни русского общества.

И если, скажем, в середине какихнибудь 1960х гг. такого рода общественная мысль могла внешне выглядеть этакой милой полемикой физиковлириков и преимущественной рефлексией неких, там, врачейписателей, то 1970е годы на место темы абстрактной морали определенно привнесли в сознание активизировавшейся общественности вполне уже конкретные образы практической социальной деятельности.



Как известно, к тому времени, с политическим закатом т.н. «пражской весны», а вслед за ней и «московской оттепели», и прочих т.п. форм интеллектуальномессианистской эйфории в атмосфере всевозможных либеральных мечтаний о гуманитаристском, де, совершенствовании социальных структур, произошло заметное отклонение иных интеллигентских слоев от утопических ожиданий пришествия (словно бы само собой) доброго «баринагосударства», отречение от надежд на появление эдакого номенклатурнобюрократического аппарата «государства с человеческим лицом». К ужасу тогдашней добропорядочной интеллигенции как будто бы обнаружилось, что ни «свободы», ни «благополучия» никакая государственная машина не только не в состоянии преподнести «народу», но что подобные деяния вообще даже принципиально не входят ни в функциональные обязанности, ни в потенциальные возможности никакого в целом государства как конкретного аппарата контроля и управления имеющейся социальноэкономической системой.

А скольконибудь достойное, в этом смысле, существование трудовых масс на современном этапе индустриальнотехнологического развития экономики может быть практически обеспечено только явно присутствующим в реальности – наряду с высокопрофессиональным и эффективным государством – достаточно с интеллектуальнодуховной стороны совершенным гражданским обществом, фактически выступающим подлинным хозяином жизни страны и истинным владельцем той природносырьевой и ресурсоэкономической собственности (не говоря уже о собственности в сфере материальной культуры), при которой аппарат государства находится исключительно лишь в качестве наемного «управляющего поместьем», обязанного приумножать производительные силы того самого интеллектуальнодуховно эволюционирующего гражданского общества, в которое собственно неизбежно и преобразуются изначально подверженные слепой стихии исторического развития широкие народные массы.

Вот то, пожалуй, аксиоматичное (не требующее доказательств) глубинное основание некоего идеала социальнополитического прогресса, который зародился тогда в самых недрах 1970х годов и стал преимущественным идеологическим ядром дальнейшего в теории моделирования радикальных социальных систем, в свою очередь оказавшего существенное влияние на подготовку и известных событий периода «перестройки» советского строя, и последующих значительных перемен всего уклада российской политикоэкономической жизни.

Но обретя, таким образом, некий подобного рода осязаемый идеалпрограмму, интеллектуальные силы русской общественности и развернули в 1970х годах широкую практическую деятельность, имевшую фактическим результатом образование элементов структуры действительного гражданского общества России. Речь, в данном случае, отнюдь не о «диссидентском» течении и «катакомбной» культуре «оппозиционеров», хотя и они, конечно, внесли свой вклад в дело распространения «самиздата». Речь, в первую очередь, о массовом движении, например, в защиту национального культурного наследия, в защиту окружающей среды, популяризации и демонополизации научнотехнического творчества масс в стране и т.д. Именно в этой конкретной, вполне легальной борьбе с тотальной государственной монополией во всех буквально сферах человеческой жизни рождались действенные общественные связи, слагающиеся в общую неформальную социальную структуру, в организм жизнеспособного гражданского общества.

Однако, и стареющая государственная машина, естественно, не оставалась безучастным наблюдателем сиих социальных процессов. Когда фронтальное сдерживание зарождающейся общественности в силу ряда внешнеполитических и внутриполитических обстоятельств оказалось чреватым серьезными осложнениями, когда моральная атмосфера в стране сложилась явно не в пользу одряхлевшего номенклатурного аппарата, высшие идеологи и «архитекторы» государства приняли проект кардинального политического маневра. Началась подготовка коренной модернизации бюрократической системы власти, известная во всем мире по кодовому названию «перестройка».





Можно было бы предположить, что гдето во глубине идей «перестройки» гнездились действительно «добрые намерения» благоустроить страну. Но, как и раньше, все они оказались миражами ядовитых испарений тотального «развращения властью», всякой властью вообще – снизу до верху всей пирамиды формальной социальной структуры. «Процесс» увы! – «начался» прежде, чем сформировалось способное его контролировать достаточно интеллектуальнодуховное гражданское общество. А номенклатурный аппарат государства и структуры управления экономикой не имели при этом ни иммунитета, ни противоядия против собственных своих чудовищных злоупотреблений оказавшейся в их руках властью.

Именно 1990е, «постперестроечные», годы воочию показали, что, как это ни прискорбно, у «земли Русской» так и не имеется настоящего хозяина. Что громогласно провозглашаемый таковым официальной пропагандой якобы «народ» на самом деле есть просто аморфная масса фактически бесправных, задавленных нуждой и семейнородовыми проблемами российских обывателей, практически не имеющих ни времени, ни сил и умения, ни даже желания участвовать в какихлибо мероприятиях «управления страной».

Что же касается небезызвестной социальной категории «слуг народа» т.е. функционеров формальной социальной структуры всех уровней пирамиды власти, то, в это несчастное для страны десятилетие силою исторических обстоятельств оказавшиеся вне узды регулирующего их правового механизма, они показали миру, как все мы видели, образцы столь совершенно откровенного разрушения собственной же своей национальной «среды обитания», примеры столь беспрецедентного расхищения отечественного капитала и вывоза принадлежащих всему народу ценностей за границу…, продемонстрировали целому свету вообще такой набор «преступлений против человечности» в России, после которого уже представление о государственном аппарате номенклатурного чиновничества видимо долго будет ассоциироваться в памяти масс населения многочисленных регионов исключительно только с образом некой лавы обезумевших варваров, словно бы ордами чужеземных завоевателей прокатившихся «огнем и мечом» по экономике страны.

К особо же печальным последствиям всего этого случившегося уголовного беспредела системы обесчеловеченных функционеров можно было бы отнести в том числе и фактическое увядание тех проросших было ростков структуры интеллектуальнодуховного гражданского общества, которые так естественно зародились в недрах еще советского строя, и с которыми связывались тогда столь многообещающие надежды на благоприятную историческую эволюцию политической системы в стране, надежды, которым не суждено было сбыться, и которые останутся теперь лишь в вызывающих досаду воспоминаниях очевидцев тех лет.

Многие художники рубежа 1970х гг. пытались смоделировать в своем творчестве убедительный образ «настоящего хозяина жизни» на собственной земле. Наиболее близко к решению подобной задачи, как и всегда в европейском искусстве, удавалось тогда подойти живописцам ярко выраженного романтического направления. Почему именно им? Видимо потому, что только романтиков слишком интересовал тот внутренний мир человека, который предельно мало зависел от вынужденного в жизни индивида внешнего социального функционирования. Романтический герой словно бы находился у них в какомто ином измерении природной действительности; и оттого был в подлинном смысле хозяином своей жизни, своей судьбы, что в личных поступках преимущественно руководствовался императивом высшего своего духовного бытия, а не стандартными нормативами «всеобщих» правил, как это делает, например, тот же художественный герой в произведении классицистского направления.

Но ведь система общественных нормативов, как известно, исторически преходяща. Меняются социальные условия, и мировоззренческие стереотипы прошлого входят в противоречия с требованиями нового времени. Наступает классическая «трагедия» жизни такого классицистского героя, «намертво» привязанного к одному и тому же шаблону общественных представлений. Подобную схему «человеческой трагедии» обнажили в своем искусстве еще древние греки.

Pages:     || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 26 |










© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.