WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!


Pages:     || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 8 |

Иммануил Валлерстайн [1 АЛЬМАНАХ Время мира, вып.1,1998, с. 124ѕ127]

СОЦИОЛОГИЯ И ИСТОРИЯ: ПРИЗЫВ ЭМИЛЯ ДЮРКГЕЙМА

(письмо Президента Международной социологической ассоциации, июнь 1995 г.)*

Исполнительный комитет Международной социологической ассоциа­ции (International Sociological Association) рекомендовал Программному комитету Конгресса в Монреале (1998 г.) определять тематику с учетом рет­роспективы и перспективы: поскольку мы входим в третье тысячелетие, необ­ходим взгляд назад на социологическое наследие и взгляд вперед на будущее социологии и социальных наук в целом в XXI в.

Наступил, быть может, тот самый момент, когда мы снова должны по­смотреть на шаткие и сомнительные отношения социологии и истории с точки зрения как наследия, так и перспективы. В 1898 г., ровно за сто лет до наше­го Монреальского Конгресса, Эмиль Дюркгейм опубликовал первый выпускжурнала “L'Anne'e Sociologique”. В предисловии к нему Дюркгейм объяснял потребность в таком издании, где социологи могли бы получать информацию об исследованиях в области социальных наук. И затем он добавил:

Но наше предприятие может также быть полезным и в другом смысле: оно может послужить сближению с социологией некоторых других наук, ко­торые до сих пор держались слишком обособленно, к их и нашей великой потере. Здесь мы подразумеваем прежде всего историю. Даже сегодня редко когда историки интересуются работой социологов, хотя и чувствуют, что это для них важно. Слишком общий характер наших теорий, их недостаточная документированность привели к тому, что ими пренебрегают: социологичес­кие теории не рассматриваются как философски значимые. И тем не менее история может быть наукой только в той мере, в какой она объясняет явле­ния, а объяснение невозможно без сравнения. Даже простое описание вряд ли возможно иначе; мы не можем описать адекватно ни уникальный факт, ни такое явление, относительно которого у нас есть лишь несколько примеров, потому что не имеем общего виденья <...>.

Таким образом, мы служим делу истории, когда убеждаем историка вый­ти за пределы его обычной перспективы, заглянуть за рамки выбранной для исследования конкретной страны или периода и заняться общими вопросами, которые вызываются теми специфическими фактами, которые он изучает. Но как только история начинает сравнивать, она становится неотличимой от социологии. И наоборот, социология не только не может обойтись без истории, а на самом деле нуждается в историках, которые одновременно являлись бы социологами. До тех пор, пока социолог будет чужаком, вторгаю­щимся во владения историка, чтобы получить интересующие его данные, он будет лишь скользить по поверхности фактов. Попав в незнакомую среду, социолог практически неизбежно оставит без внимания наиболее значимые данные, либо они будут просто раздражать его. Только сам историк знаком с историей настолько, чтобы быть способным использовать исторические дан­ные. Следовательно, эти две дисциплины, далеко не враждебные друг другу, обнаруживают естественную тенденцию к сближению, и, кажется, все ука­зывает на то, что им предназначено соединиться (se confondre) в общую дисциплину, в которой элементы каждой из них будут совмещены и объеди­нены. Это кажется просто невероятным, но тот, чья роль — выявлять дан­ные, ничего не знает о видах сравнений, для которых такие данные могут подходить, а тот, кто сравнивает данные, не имеет понятия, как они были получены. Появление историков, которые умели бы смотреть на историчес­кие данные как социологи; а равно и подготовка социологов, владеющих всеми техническими приемами историков, — вот цель, которую мы должны преследовать с обеих сторон [Durkheim, 1898, pp. ii—iii].

При прочтении этого текста сегодня, почти сто лет спустя, не могут не приковать внимание две вещи. Вопервых, что один из признанных отцов современной социологии на первых же страницах главного созданного им жур­нала предвосхищал неизбежное слияние социологии и истории в единую дис­циплину. Вовторых, что сто лет спустя этого еще не случилось. Ошибался ли Дюркгейм, полагая, что “судьба” социологии и истории — в единении? Или мы допустили какието ошибки на пути к тому, чтобы это предначертание сбылось? В 1992 г. были опубликованы письма Марка Блока более чем за двадцать лет (1924—1943 гг.), касающиеся его труда о феодальном обществе, к Анри Берру, редактору серии, в которой он должен был появиться. Я давно считаю “Феодальное общество” Марка Блока одной из великих социологических ра­бот XX в. И в то же время это книга, которая вряд ли когдалибо появится в списке литературы по курсу социологии. Причина проста: Марк Блок был историкмедиевист, а средневековая Европа кажется темой, весьма отдален­ной от непосредственных интересов большинства социологов. Тем не менее, читая Блока, понимаешь, что его образ самого себя был весьма “социологичен”. Например, он говорит об этой книге:



Я попытался, несомненно, впервые проанализировать тип социаль­ной структуры во всех ее взаимосвязях. Возможно, я не преуспел. Но ве­рю, что попытка стоила того и книга интересна именно этим” [Bloch, 1992, р. 96].

Действительно, Блок был настолько “социологичен”, что когда Анри Берр предложил сделать рекламное объявление для книги, Блок настоял на добав­лении, что книга предназначена “au service d'une science tresore” [дословно: для служения драгоценной науке (франц.)] [Ibid, p. 125]. Это нелегко перевести. Мне кажется, что Блок имел в виду свое намерение представить книгу как имеющую высокую научную обоснованность.

Я рассказываю эту историю о Блоке не для того, чтобы петь ему хвалу, и даже не для того, чтобы побудить вас прочитать его (впрочем, конечно, и для этого, если вы не читали), а для того, чтобы отметить комментарий, который он дает в этих письмах об отношении между историей и социологией как дис­циплинами. В 1928 г. он написал Берру письмо, где выразил сожаление по поводу узости концепции истории, которой придерживаются столь многие ис­торики и с которой согласны столь многие социологи. Затем он говорит о социологах:

Их великой ошибкой, на мой взгляд, было стремление построить свою “науку” рядом и над историей, а не реформировать историю изнутри [Ibid, p. 52].

Вот это уже действительно пища для размышления о наследии социо­логии. Не совершили ли мы великую ошибку, не пытаясь реформировать историю изнутри? Не следовало ли Дюркгейму скорее сотрудничать со своим младшим французским современником и историком Анри Берром, нежели работать отдельно от него? Какие результаты могло бы дать соединение этих сил? Я не большой сторонник противоречащих фактам вопросов. Они являют­ся в лучшем случае провокациями. Что важно, так это объяснить, что же действительно произошло. А случилось, как мы знаем, то, что в период между 1850 и 1945 гг. история утвердилась прежде всего как идиографическая дисциплина, посвященная “прошлому”, в то время как социология (наряду с экономической и политической науками) утвердилась как в большей степени номотетическая дисциплина, использующая почти исключительно данные из “настоящего”. Начиная с 1945 г. раздаются многочисленные голоса предста­вителей обеих дисциплин, поощряющие сближение — обычно под рубрикой “междисциплинарности”. Сам термин “междисциплинарность”, однако, пред­полагает наличие двух интеллектуально отдельных дисциплин, сочетание ко­торых может производить полезное знание. Это не предполагает того, о чем Дюркгейм писал в 1898 г.: “Как только история начинает сравнивать, она становится неотличимой от социологии”.

Я лично согласен с Дюркгеймом. И как я не могу себе представить, что какойлибо социологический анализ может иметь силу без помещения дан­ных внутрь исторического контекста, точно так же я не могу себе представить, что можно проводить исторический анализ без использования концептуального аппарата, который мы назвали социологией. Но если это так, уместно ли вообще говорить о двух отдельных дисциплинах? Это кажется мне одним из первостепенных вопросов, стоящих перед нами, когда мы обсуждаем будущее социологии и социальных наук в целом в XXI в.

ЛИТЕРАТУРА Bloch М. Ecrire La Societe Feodale: Lettres Henri Berr, 1924—1943: Correspondance etablie et presentee par Jacqueline Pluet Despatin. Paris: IMEC, 1992.

Durkheim E. Preface // L'Annee Sociologique, I (18961897). Paris: Felix Alcan, 1898.

А. В. Коротаев [2 АЛЬМАНАХ Время мира, вып.1,1998, с. 204ѕ ] ОБЪЕКТИВНЫЕ СОЦИОЛОГИЧЕСКИЕ ЗАКОНЫ И СУБЪЕКТИВНЫЙ ФАКТОР Суть концепции, до сих пор занимающей у нас господствующее положе­ние, может быть изложена, на мой взгляд, следующим образом:





Функционирование и развитие социальных организмов определяются объективными социологическими законами. Раз эти законы объективны — значит, существуют они независимо от нашего сознания, наших желаний, уст­ремлений и т. д. Если уж объективные социологические законы толкают общество в определенном направлении (например, обусловливают законо­мерную смену формацией В формации А), то именно в этом направлении общество и пойдет — даже если мы этого совершенно не хотим и делаем все возможное, чтобы предотвратить подобную социальную трансформацию.

Концепция эта, на мой взгляд, по сути своей фаталистична, хотя фатализм ее, конечно, далеко не абсолютен. Так, допускается, что, преследуя свои созна­тельно поставленные цели, различные социологические субъекты (отдельные индивиды, группы, партии, правительства и т. д.) могут оказать заметное влия­ние на ход закономерного процесса социального развития — они могут его замедлить, ускорить, повернуть на какоето время вспять, даже прекратить его (уничтожив человечество, вероятность чего в рамках данной концепции, как правило, не отрицается). Социологические субъекты, наконец, могут драмати­ческим образом видоизменить форму протекания данного процесса, сколь угодно сильно повлиять на внешний его характер. Но существо процесса социаль­ного развития остается прежним в любом случае: человечество может дви­гаться, по сути дела, лишь в одном направлении (хотя и с некоторыми част­ными вариантами): от первобытнообщинной формации через рабовладение, феодализм и капитализм — к коммунизму. Некоторые сторонники рассмат­риваемой концепции могут, впрочем, вносить в данную схему и определенные (но несущественные в этом контексте) модификации: добавлять новые стадии (азиатский способ производства), исключать другие (рабовладельческая формация, коммунизм), устраняя какието, наиболее бьющие в глаза, недо­статки схемы; эти модификации существа концепции, естественно, не меняют. При благоприятных условиях некоторые общества могут “перепрыгнуть” через некоторые ступени лестницы социального развития (и определенные сознательные действия определенных социологических субъектов могут им в этом заметно помочь). Но существо закономерного процесса общественного развития при этом никто изменить не может.

Противоречие данной концепции фактам реальной человеческой истории, на мой взгляд, вполне очевидно; но этого никак нельзя сказать об объектив­ных социологических законах, существование которых этими фактами в целом подтверждается. Однако действительно ли признание существования объек­тивных социологических законов предполагает и признание по существу фа­талистической концепции общественного развития? Действительно ли у этой концепции нет иной альтернативы кроме волюнтаристических подходов? Дей­ствительно ли объективный, от нашей воли не зависящий характер социо­логических законов означает, что общество может развиваться лишь в на­правлении, этими законами определяемом, независимо от всех наших желаний и стремлений? Обобщенная формулировка любого объективного причинноследственно­го закона может быть изложена приблизительно следующим образом: при определенных условиях (С) определенная причина (А) приводит к опреде­ленному следствию (В). Сами эти законы в силу их объективности от нашей воли не зависят: хотим мы этого или не хотим, но если данный закон верен, то вполне независимо от всех наших желаний и действий, предпринимаемых для их осуществления, причина А при условии С приведет именно к следствию В, но никак не Д или Е. Однако из этого, конечно же, неправильно делать вывод о том, что если А налицо, а условия С должны скоро сложиться, то нам не остается ничего другого как ждать В, а еще лучше подгонять его появление. Да, при условиях С причина А приведет к следствию совершенно независимо от нашей воли, но вот эти самые условия от нее, как правило, хоть в какойто степени да зависят; и, изменив условия, мы можем добиться того, что та же причина А приведет не к В, а как раз к Д или Е. От этого, отмечу, рассмат­ривавшийся объективный закон не станет менее объективным.

Pages:     || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 8 |










© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.