WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!


Pages:     || 2 | 3 | 4 | 5 |

В.Б.Кашкин (Воронеж)

Бытовая философия языка и языковые контрасты

1. Вступительные замечания.      В Древнем Египте считалось, что у соседних народов язык во рту вырос в другом направлении, поэтому они и говорят на других (неправильных и непонятных) языках. Многие наши современники также считают, что есть правильные и неправильные, красивые и некрасивые, трудные и легкие языки, что из собственный язык – самый красивый, правильный и ясный, что в их языке каждое слово имеет одно определенное значение, в то время как в иностранных языках значений много, что в каждом языке действуют правила (выдуманные, конечно же, всезнающими учеными), что можно выучить язык, запомнив список слов во сне или под гипнозом…

Можно, конечно, посмеяться над подобными ‘антинаучными’ взглядами ‘наивных пользователей’ языка. Однако не будем торопиться и попробуем взглянуть на подобные явления непредвзято. Очевидный вывод, который напрашивается из подобных наблюдений таков: размышления о языке свойственны не только профессиональным лингвистам, наивный пользователь также думает о языковых процессах. При этом следует сказать, что ряд наивных пользователей (студенты, преподаватели, журналисты, переводчики, писатели и т.п.) делают это довольно часто. Металингвистическая функция, таким образом, является не столько функцией языка, сколько частью деятельности его носителя.

С одной стороны, в любом языке имеется ‘встроенный’ металингвистический механизм, и всякий, кто пользуется языком, пользуется и механизмом самоописания и саморегуляции этого языка. С другой стороны, каждый пользователь языка имеет определенные представления о языке, его единицах, процессах его использования и изучения, своеобразную ‘ личную теорию’ языка. Такая личная теория может найти свое выражение как в явных размышлениях об устройстве и употреблении языка, так и в менее явных мнениях и даже предрассудках. Как и любой другой вид человеческой деятельности, метаязыковая деятельность управляется стереотипами, которые и формируют мифологическую картину жизни языка и жизни в языке. Разумеется, выделяя метаязыковую деятельность, мы говорим лишь об одном из аспектов языковой деятельности и человеческой деятельности в целом.

Особую интенсивность данного вида деятельности можно отметить в ситуации языковых контрастов [Кашкин 1995: 7880], например, при изучении или преподавании иностранного языка. Следует сказать, что как ученик, так и преподаватель в значительной степени не отдают себе отчета в том, что они занимаются метаязыковой деятельностью, большая часть которой проявляется в виде того, что Л.Витгенштейн называл ‘молчаливым знанием’ (tacit knowledge).

Участники языкового процесса и не осознают и контрпродуктивного воздействия некоторых мифологем бытовой лингвистики (мнений, представлений и даже предрассудков об устройстве и функционировании языка, о различии языков, о способах изучения и т.п.). Несмотря даже на ‘лингвистическую подготовку’ в вузах, преподаватель остается в то же время наивным пользователем языка во многих отношениях. Кроме того, множество мифологем в сфере преподавания языков формируется на основе механистического детерминизма школьных грамматик, звучащего в унисон детерминизму повседневной философии.

Изучение мнений и взглядов обычных людей (не лингвистов) на язык, на свою собственную деятельность, в том числе, языковую и мыслительную (т.е., метакогнитивные исследования) являются довольно новой сферой научных интересов. Сама сфера, ее терминология и методы сформировались в последнее десятилетие ушедшего века [Wenden 1987; Horwitz 1987; Hawkins 1991; Bain 1991; van Lier 1994; Dufva 1994; Kalaja 1995 и др.]. Хотя в большинстве исследований ставились достаточно частные проблемы (связанные, в основном, с восприятием собственного процесса изучения языка, личностными стратегиями и представлениями), все же многие исследователи отмечали связь наивной картины языка с общей наивной картиной мира, личными конструктами устройства человеческой деятельности, повседневной философией.

2. Кто перед нами: наивные пользователи или исследователи?  История человеческой цивилизации, материального и духовного производства свидетельствует, что профессионалы – в различных отраслях знаний и умений – всегда стремятся отделиться от непрофессионалов, от ‘чужаков’. Мнение постороннего, как правило, не принимается во внимание, критикуется и даже высмеивается. Проведение границ здесь, как и во многих других сферах, является неотъемлемой частью самой человеческой деятельности. Да и внутри ‘железного занавеса’ наука живет по законам гангстерского мира: научная школа или парадигма подобна банде, нетерпимо относящейся к любому ‘чужаку’ [Scheff 1995: 157]. Лингвистика не является в этом отношении исключением: «Быть лингвистом означает прийти рано или поздно к пониманию того, что неспециалисты мало что понимают в языке» [Shuy 1981: 320].



И все же за пределами ‘железного занавеса’ профессиональной науки люди рассуждают о языке, высказывают свои мнения о языковых процессах, даже иногда делают бизнес на лингвистических технологиях, последствия чего далеко не всегда ‘экологичны’. Некоторое время назад Д.Болинджер отмечал, что отсутствие связи между лингвистами и пользователями языка приводит людей, которым требуется ‘скорая лингвистическая помощь’ к непрофессионалам или ‘шаманам’ [Bolinger 1980: 19]. Диалог между профессионалом и непрофессионалом необходим не только в сфере, например, политических технологий но и между преподавателем языков и лингвистомтеоретиком или прикладником [Kramsch 1995: 44].

Но ведь и профессиональный лингвист не перестает быть наивным пользователем языка (как врач, например, не становится неуязвимым для болезней). Подобная ситуация характерна для всего гуманитарного знания и связана с так называемым ‘парадоксом границы’ [Lopez Garcia 1989: 1012]. Человек является и субъектом и объектом в сфере гуманитарных исследований, граница между ними лишь функциональна и возникает в процессе деятельности, метакогнитивной по своей сути. Нечеткость границы между исследователем и объектом исследования приводит к тому, что в научных теориях сохраняются наивные мифы [Harris 1980: 47; Кашкин 1999; 2000], а наивные пользователи ‘позволяют себе’ высказывания о предмете пользования и даже ‘шаманство’ с помощью этого предмета. Стоит ли бояться этого пересечения сфер интересов? Небесполезно вспомнить, что Л.В.Щерба призывал к более широкому использованию ‘внутреннего эксперимента’ в языкознании [Щерба 1974: 3233]. Над кем же проводится в данном случае эксперимент, если не над наивным лингвистом, спрятанным в глубинах души ученоголингвиста? Действительно, наука вовсе не настолько отделена от других сфер человеческой деятельности. В науке работают вполне обычные люди, и многие научные концепции коренятся в наивных взглядах и прототеориях, сосуществуют в социальной среде наряду с ними [Лосев 1994: 20]. Да и «каждый человек – посвоему – ученый [Келли 2000: 13].

Позитивистский настрой в лингвистике прошлого века направлял внимание исследователей, в первую очередь, на системные отношения элементов языка и языков, разделяя в определенном смысле язык и его пользователя. В то же время, язык не существует как объект в окружающем мире. Конечной и единственной реальностью в языковой онтологии обладает лишь пользователь, создатель языка. Язык – не что иное, как повторяющиеся структуры поведения у (двух или более) действующих языковых субъектов. В гуманитарной сфере объектом может быть только субъективное (субъектное) поведение.

Металингвистическая функция также не принадлежит языку, это деятельность его пользователей. Первичные лингвистические исследования осуществляются наивными пользователями в рамках повседневной философии языка – ведь многие мыслители прошлого и современности (Гуссерль, Лосев и др.) отмечали, что философия и есть жизнь.

2.1. Онтология языка: вещь или процесс?        Объектом лингвистических исследований является язык, но такой же ли это объект, как, например, вещество в химии? То есть, существует ли язык в том смысле, в каком существуют физические объекты? Конечно, термин вещество также предполагает определенное абстрагирование, но в повседневной реальности нетрудно найти предмет, соответствующий этой абстракции. Термин язык предполагает значительно большее абстрагирование, поскольку нам не удастся найти предмета, соответствующего ему. Даже слово неуловимо: Слово – не воробей, вылетит – не поймаешь.





В то же время, наивная картина мира с легкостью ‘размещает’ язык (можно здесь говорить о наивной топологии языка) в книгах и словарях, на магнитной ленте и видеопленке, и т.п. Результаты анкетирования говорят о том, что для наивного пользователя слова, рассматриваемые как вещи, находится ‘в книгах’ (32,6%). Но для проигрывания пленки нужен магнитофон, для чтения текста нужен человек, а понимание того и другого вообще невозможно мыслить без человека, вне его действий. Без действующего языкового субъекта нельзя наблюдать и язык.

Далее, нет таких лингвистических единиц, которые можно было бы определить как физические объекты, как вещи, соотнесенные с точками на оси времени. Любой элемент языка предполагает процесс, действие языкового субъекта. Фонетически, каждый звук произносится не одномоментно, процесс его произнесения разбивается (по меньшей мере и условно) на три этапа. Фонематически, произнесение и восприятие звуков связано с неосознанным процессом выбора и решений, которые принимает языковое сознание. Слово – также не вещь, оно начинается и кончается в определенные моменты времени. Соотношение слова и обозначаемого предмета также не статично, не детерминистично, это процесс приписывания значения, означивания и переосмысления. В грамматическом плане мы также не видим строгого соответствия контекста и формы, ситуации и грамматических средств. В то же время, большинство дидактических грамматик следуют детерминистической мифологии ‘правил и исключений’. Изучение языка, таким образом, тормозится детерминизмом как школьных грамматик, так и наивной философии.

Детерминизм не являлся единственной парадигмой мысли в ХХ веке. Критикуя жесткость разделения субъекта и объекта, причины и следствия и т.п., многие мыслители говорили о вероятностном характере человеческой (языковой) деятельности. Языковые действия – процесс неосознанного, но интенционального выбора, осуществляемого пользователями языка. Вклад в деятельностную парадигму исследования коммуникации и языка [Кашкин 2000: 57] внесли многие: Гумбольдт и Гуссерль, Пражская школа и Кёльнский проект, Бахтин и Флоренский, Заде и Налимов. В естественных науках наблюдалась аналогичная тенденция: «атом в такой же мере становится, в какой и существует, это движение в такой же мере, в какой и его объект» [Bachelard 1983(1934): 70]. Подчеркивая деятельностную сторону коммуникации, У.Матурана ввел свой термин languaging (досл. ‘языкование’), под которым он подразумевает «деятельность в сети консенсуальной координации поведений» (operating in a network of consensual coordinations of behaviors) [Maturana 1995: 12].

2.3. Сферы метаязыковой деятельности и источники исследовательского материала.       Металингвистическая деятельность пронизывает все поле ‘языкования’ в силу своей мониторинговой функции. Разделяясь на эксплицитное и имплицитное знание, метаязыковое поведение включает: автореферентный механизм языка (каждая языковая единица описывает себя и свой класс), эксплицитный регулятивный механизм метаречевых маркеров (вышедшая недавно книга [Язык о языке 2000] практически полностью посвящена описанию этого аспекта метаязыковой деятельности), скрытый слой мифов, мнений и предрассудков и эксплицитные личные теории наивных пользователей [Дуфва, Ляхтеэнмяки, Кашкин 2000: 81]. Не следует также сбрасывать со счета и знания в традиционном смысле, т.е. полученные из внешнего (культурно значимого) источника [Dufva, Lahteenmaki 1996: 121136], их последствиями являются культурноиндуцированные мифологемы.

Материал для исследования находится повсюду в различных сферах ‘языкования’, но есть ряд видов деятельности, в которых метаязыковая функция проявляется наиболее ярко (преподавание, перевод, народная мудрость, письма в редакцию, так называемая ‘complaint tradition’ [Milroy, Milroy 1985: 29], поэтическая мудрость, журналистика, PR и т.д.). Подробнее эти сферы рассмотрены в [Кашкин 1999: 6468].

Pages:     || 2 | 3 | 4 | 5 |










© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.