WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!


Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 || 6 | 7 |   ...   | 16 |

О том, что принесет революция, Лев говорил: «Хуже будет <...> Когда нет религиозного чувства, нет пределов жестокости к людям. <...> Благодаря отсутствию религии люди дошли до такого состоя­ния, которое дольше не может продолжаться, даль­ше идти уже некуда. <...> Если хочешь бороться с какимнибудь злом, то нужно бороться с его причиной.

А причина эта — русское государство.» («Два года с Толстым» Н.Н.Гусев).

71. Снова записываю из опыта долгой жизни Тол­стого: «... Выхода мне нет другого... Я и прятаться не стану, я громко объявлю, что продаю имения, чтобы уехать из России, где нельзя знать минутой вперед, что меня, и сестру, и жену, и мать не ску­ют и не высекут, — я уеду. <...> Надо бежать из та­кого государства, надо все бросить...» (1862). «Я умру, а вы увидите,... как все распадется, вся жизнь».

Эта «распавшаяся жизнь» — то, что я всю жизнь вокруг себя вижу.

72. Поместить себя между двумя полюсами: один бескомпромисность своих оценок (что значит де­лающихся с одной точки зрения — религиозной); другой непротивление полное тому, что низко сам оцениваешь. Иначе: не смазывание, а рассече­ние, чтобы видно было, что помещается между крайними точками. Помещается соединяющее поле Любовь. Жизнь в Любви. Жизнь миротворением. Засевание этого поля рисунком жизни, как это я сейчас называю, есть дело жизни.

73. Обличения у Толстого — не разрушение того, что «есть», а очищение того, что «есть» до того, что «должно быть». Камертон того, что связывается с Учением Христа — всплеск чистоты религиозного сознания, подобный Иисусову. И, подобно Иисусову обличению, обличение церкви Львом.

74. Пять заповедей в XX веке. То есть давняя исти­на и изъяснение ее еще более давних основ, с од­новременным изъяснением необходимости на эти основы опираться сейчас, как и всегда Это и есть свод религиозной мысли Толстого, как единый довод Любви.

75. Учитель Лев говорит о человеке, допускающем в своем сознании возможность притеснительства: «Беда, когда рассуждают, не имея настоящих основ любви.» Поступки такого человека будут уже с изъ­яном. Они уже не будут рисунком жизни, как я для себя называю то, что складывается в Путь жизни.

76. Учитель Лев говорит, что «совершенствование в том и состоит, чтобы забывать себя и помнить другого».

Помнишь тем, что отдаешь себя в рисунок жизни.

77. Призыв к нравственному усилию, все исправ­ляющему вот что такое писания Льва. Исправ­ляет не внешнее действие, например: отдача иму­щества, а внутреннее действие: отказ от него. И так во всем. Потому помощь не в отказе от чегото в пользу другого, а в отказе от этого для себя, т.е. что будет передачей другим примера нравственного — будет помощью.

78. Толстой все ставит на место определением «единственного дела всего человечества»: уяснение «нравственного закона», который «уже есть». На­зывает, в чем дело жизни.

79. Грузом для Толстого, беспокойствомбедой и крестом его стало то, что он привязал свое самосо­вершенствование к боли за всех и любви ко всем. Пещерному Лао, должно быть, было легче.

80. Отдавшийся в служение, ставший Сыном Божиим, скажет: «Господи, я назвал Тебя, и страда­ния мои кончились. Отчаяние мое прошло». (За­писная книжка 1879г. перед «Исповедью»).

81. Так, как Лев говорит об искусстве, не говорит никто: «Правду узнает не тот, кто узнает только то, что было, есть и бывает, а тот, кто узнает, что до­лжно быть по воле Бога.» (Вот в чем искусство! В правде того, что «должно быть»). «Правда — это путь. Христос сказал: Я есмь путь, и истина, и жизнь.» Произведения искусства хороши, «когда пока­зывают людям один тесный путь воли Божьей, ведущей в жизнь. Для того же, чтобы показать этот путь, нельзя описывать только то, что бывает в мире. Мир лежит во зле и соблазнах. Если будешь описывать много лжи, и в словах твоих не будет правды. Чтобы была правда в том, что опи­сываешь, надо писать не то, что есть, а то, что до­лжно быть, описывать не правду того, что есть, а правду царствия Божия, которое близится к нам, но которого еще нет. <...> От этого и бывает то, что есть горы книг, в которых говорится о том, что точ­но было или могло быть, но книги эти все ложь, если те, кто их пишут, не знают сами, что хорошо, что дурно, и не знают и на показывают того едино­го пути, который ведет людей к царствию Божь­ему».



82. «Искусство должно устранять насилие и толь­ко искусство может сделать это.» Разве можно пос­ле этих слов Учителя ненасилия сказать, как это говорят, что он недооценивал роль искусства. На­оборот! Так сказать — значит признать общую, в понимании Льва, цель религии и искусства: выражение отношения человека к Богу. Очище­ние религии и очищение искусства было для него одинаково важно.

83. Сказанное Толстым в передаче Ганца:

1) О Шекспире: «Он груб, безнравственен, льстит сильным, презирает малых, клевещет на народ, без­вкусен в своих шутках, неправ в своих симпатиях, лишен благородства, опьянен успехом у современ­ников, хотя его одобряли только несколько арис­тократов.» 2) «Ницше совсем не философ и вовсе не стремит­ся искать и высказать истину,... кокетливый фель­етонист.» 3) «У Гете есть вещи, перед которыми я безусловно преклоняюсь, которые принадлежат к лучшему, что когдалибо было написано, но я не могу ска­зать, чтобы я особенно любил вашего Гете.» Нельзя понять взгляда Льва на Шекспира и других, не видя соотношения: предмета и высоты, с кото­рой о нем говорится. Высота же одна— религиоз­ная точка зрения на жизнь. Обзор, с которо­го все видно.

84. Прочел ложь, что непротивление толстов­ское не есть Евангельское. А ведь как ясно, какое оно.

Христос: «Не противься злу». Толстой разъясняет, ничего не меняя: «Не противься злу насили­ем».

Действительно ли это не меняет Христа? Если бы Христос сказал: не противься злу, не в том смыс­ле, как его договаривает Толстой, то вышло бы: не противься злу, дай ему войти в тебя, дай ему дей­ствовать через тебя, т.е. не противься злу, а зара­жайся им. (Полная бессмыслица по Учению Хрис­та).

Толстой уточняет: не противься злу насилием, так как, отдавая злом за зло, ты даешь действовать злу через тебя, давая злу войти в тебя. Противясь злу насилием, ты заражаешься злом. Если же сказать только так, как сказано Христом: не противься злу (терпи, не отвечай, гаси зло, на­вязываемое тебе в себе), то вернемся опять к Тол­стому: «Не противься злу насилием, противодейст­вуй добротой. Добром и Любовью».

85. Не могу успокоиться. Почему досказано: «на­силием»? «Не противься злу насилием» — чтобы слово Христа навести на самое острие мысли, и, дойдя до него, исключить толкования.

86. «Закон прогресса или самосовершенствования написан в душе каждого человека» (статья о про­грессе). Вот как определенно утверждено Толстым. Чего же не хватает, чтобы прогрессу быть? Только следования закону самосовершенствования.

87. «Если бы мне 20 лет тому назад сказали: приду­май себе работу на 23 года, я бы все силы ума упот­ребил и не придумал бы работы на три года. А те­перь скажите мне, что я буду жить в 10 лицах по 100 лет, и мы все равно не успеем всего переделать, что необходимо» (1872 г.). (То же хочется сказать о себе.) 88. Толстой в разговоре о событиях в России: «Если бы было так, как вы говорите — это было бы ужас­но».

Так и оказалось. Ужасно. Народ «отошел от истин­ной веры» и в силу вступил открытый Толстым «дифференциал истории», т.е. однородные влечения людей* _ * Рассуждение о движущих силах истории («Война и мир» том 3, часть 3я, глава 1).

89. Толстой в «Ассархадоне» разъясняет, что жизнь — одна; что тот, кто губит жизнь человека или жи­вотного — губит себя. Помни одно: «что жизнь одна».

90. МФ.ХХП, в изложении Льва «35. И один из православных сказал:

36. Учитель! Какая же, потвоему, главная заповедь во всем законе? Православные думали, что Иисус запутается в ответе по закону.

37. Но Иисус сказал: главная — то, чтобы любить всей душой Господа, того, во власти которого мы находимся, и другая выходит из нее.

38. Любить ближнего своего, так как в нем тот же Господь».

91. Говоря о науке и искусстве, Лев не сказал пря­мо, что то и другое или выходит из главной запо­веди и тогда есть наука и искусство, или делается мимо нее — и тогда это то, что он называет ложной наукой и ложным искусством.

92. Как Толстой выдвинул к жизни всю мудрость мира, за все прошедшие тысячелетия (и что никто не хочет знать), так теперь нужно выдвинуть к жиз­ни всю мудрость Толстого для предстоящих тыся­челетий (захотят ли знать?).





93. Христос велик тем, что известное до него со­брал в узел, произвел сжатие. И так явил свое. То же сделал Толстой с известным до него. И тоже явил свое.

94. ЛьваУчителя не понимают, не замечают, отвер­гают по той же причине, что и ИисусаУчителя. За то же Учение. Не видя за обличением Любви, за Любовью боли, не видя «любовного обличения», как Лев это сам называет, и цели его — обращения к Любви, нельзя не гнать такое Учение.

95. Когда Лев говорит, что «искусства настоящего еще нет», он хочет, чтоб видели языческое содер­жание того, что на сегодня зовется искусством. Что оно не есть усилие Духа, не выражает отношения человека к Богу, что оно не религиозно. Также можно сказать, что настоящей жизни еще нет, — это Лев тоже говорит, что она языческая, что она не есть усилие Духа, не выражает отношения челове­ка к Богу, что она НЕрелигиозна.

Но художник, живущий единством листов жиз­ни, как это я называю, был во все времена.

96. Как вскользь Толстой оценивал искусство жи­вописи, — вскользь в том смысле, что сразу заме­чал отношение к изображаемому. Насквозь сюжет­ная (от наскальной до живописи XX века), она оце­нивалась им с позиции, вопервых, выбора того, что называется содержанием (стоящего или нет), и, во вторых, толкования его (верного или нет), т.е. с позиции религиозного понимания жизни.

97. Выразитель взгляда на «Искусство изображения как искусство зрительной абстракции» (ранние мои попытки формулирования взгляда на искусство), я не только не нахожу противоречия между ним и взглядом на искусство религиозного мыслителя Толстого, но, наоборот, открываю полное едино­мыслие мое с Толстым, имеющее под собой одно и то же начало мысли — Религиозное Чувство.

98. То, что Лев говорит о служении, понималось и принималось мной с 30 лет. Когда же я все ска­жу об искусстве как о служении (не музам, а Богу), все свяжется как я хочу.

99. У художника, если он не только «профессио­нал», несогласия с Учителем жизни, т.е. художни­ком высшим, быть не может. Взявшийся работать «Для славы Божией», отдающий себя в служение, связующий жизнь и работу в единое дело — Любовь к Богу и ближнему, прежде всего и более всего уви­дит это в Толстом, творящим картину жизни любовной мыслью.

100. Толстой считает искусство выражением «про­тиворечивого в фокусе». Художественная литерату­ра перестала быть для него ответственным делом, потому что она — место стечения в фокусе разно­го, противоположного, вместо одного — Чувства Истинного и Мысли Истинной. Выражение взгля­да на жизнь одного — религиозного, стало для него важнее показа взглядов разных. Тому, что имену­ется литературой, но не имеет своей опорой Рели­гиозное Чувство и Религиозное Сознание, не о чем говорить. То же, чему есть о чем говорить, и что есть высшее у человечества, опирающееся на вы­сшее понимание жизни как несение истины, пре­зрительно называют «проповедью».

101. Художник (Учитель и объяснитель жизни) го­ворит: художник тот, «... кому есть что сказать... об отношении человека к Богу, к миру, ко всему веч­ному, бесконечному».

«Под религиозным содержанием искусства... я ра­зумею не внешнее поучение в художественной форме какимлибо религиозным истинам и не ал­легорическое изображение этих истин, а опреде­ленное, соответствующее высшему в данное время религиозному пониманию, мировоззрение, кото­рое, служа побудительной причиной..., бессозна­тельно для автора проникает все его произведение.» «Жизнь человечества совершенствуется только вследствие уяснения религиозного сознания (един­ственного начала, прочно соединяющего людей между собою). Уяснение религиозного сознания людей совершается всеми сторонами духовной де­ятельности человеческой. Одна из сторон этой де­ятельности есть искусство.» «Искусство... для того, чтобы иметь значение, которое ему приписывается, должно служить уясне­нию религиозного сознания.» «Искусство... должно найти, как оно и начинает находить теперь, свою новую форму, соответству­ющую совершившемуся изменению понимания христианства.» «Искусство..., не имеющее в своей основе религи­озного начала, есть не только важное, хорошее дело, как это думают теперь, но самое пошлое, пре­зренное дело».

Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 || 6 | 7 |   ...   | 16 |










© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.