WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!


Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 || 6 | 7 |   ...   | 23 |

«Порядок каст, высший господствующий закон, есть только санкция естественного порядка, естественная законность первого ранга, над которой не имеет силы никакой произвол, никакая «современная идея». В каждом здоровом обществе выступают, обусловливая друг друга, три физиологически разнопритягательных типа, из которых каждый имеет свою собственную гигиену, свою собственную область труда, особый род чувства совершенства и мастерства. Природа, а не Ману отделяет одних по преимуществу сильных духом, других по преимуществу сильных мускулами и темпераментом и третьих, не выдающихся ни тем, ни другим посредственных: последние, как большинство, первые, как элита. Высшая каста я называю ее кастой немногих имеет, будучи совершенной, также и преимущества немногих: это значит быть земными представителями счастья, красоты, доброты. Только наиболее одаренные духовно люди имеют разрешение на красоту, на прекрасное; только у них доброта не есть слабость. Pulchrum est paucorum hominum* [*Прекрасное принадлежит немногим (лат.)] : доброе есть преимущество. Ничто так не возбраняется им, как дурные манеры, или пессимистический взгляд, глаз, который все видит в дурном свете, или даже негодование на общую картину мира. Негодование это преимущество чандалы; также и пессимизм. «Мир совершенен» так говорит инстинкт духовно одаренных, инстинкт, утверждающий жизнь: “несовершенство, все, что стоит ниже нас, дистанция, сама чандала, все принадлежит к этому совершенству”. Духовно одаренные, как самые сильные, находят свое счастье там, где другие нашли бы свою погибель, в лабиринте, в жестокости к себе и другим, в исканиях; их удовольствие это самопринуждение; аскетизм делается у них природой, потребностью, инстинктом. Трудную задачу считают они привилегией; играть тяжестями, которые могут раздавить других, это их отдых... Познание для них форма подвижничества. Такой род людей более всех достоин почтения это не исключает того, что они самые веселые, радушные люди. Они господствуют не потому, что хотят, но потому, что они сушествуют; им не предоставлена свобода быть вторыми. Вторые это стражи права, опекуны порядка и безопасности, это благородные воины, это прежде всего король, как высшая формула воина, судьи и хранителя закона. Вторые это исполнители сильных духом, их ближайшая среда, то, что берет на себя все грубое в господстве, их свита, их правая рука, их лучшие ученики. Во всем, повторяю, нет ничего произвольного, ничего “ деланного "; все, что не так, то сделано, природа там опозорена... Порядок каст, иерархия, только и формирует высший закон самой жизни; разделение этих типов необходимо для поддержания общества, для того, чтобы сделать возможными высшие и наивысшие типы, неравенство прав есть только условие к тому, чтобы вообще существовали права. Право есть привилегия. Преимущество каждого в особенностях его бытия. Не будем низко оценивать преимущества посредственных. Жизнь, по мере возвышения, всегда становится суровее, увеличивается холод, увеличивается ответственность. Ремесло, торговля, земледелие, наука, большая часть искусств, одним словом, все, что содержится в понятии специальной деятельности, согласуется только с посредственным в возможностях и желаниях; подобному нет места среди исключений, относящийся сюда инстинкт одинаково противоречил бы как аристократизму, так и анархизму. Чтобы иметь общественную полезность, быть колесом, функцией, для этого должно быть естественное призвание: не общество, а род счастья, к которому способно только большинство, делает из них интеллигентные машины. Для посредственностей быть посредственностью есть счастье; мастерство в одном, специальность это естественный инстинкт. Было бы совершенно недостойно более глубокого духа в посредственности самой по себе видеть нечто отрицательное. Она есть первая необходимость для того, чтобы существовали исключения: ею обусловливается высокая культура” [там же, с. 685 – 686].

Итак, Ницше вполне ясно и недвусмысленно утверждает, что духовное совершенствование человека “ достижение все более возвышенных, более редких, более отдаленных, более напряженных и широких состояний “ обусловливалось, обусловливается и всегда будет обусловливаться “ аристократическим “ (иными словами, классовым) обществом. Возвышение человека до сверхчеловека возможно лишь для немногих и достигается благодаря тому, что большинство людей, представляющих собою “ посредственности “ и остающихся таковыми, порабощаются и эксплуатируются этими немногими (между которыми существует разделение труда: высшие из них мыслители, учителя, творцы духовных ценностей лишь потребляют плоды этой эксплуатации, которую непосредственно осуществляют их “лучшие ученики”, правители и воины, “ берущие на себя все грубое в господстве “). Эти немногие, аристократы духа и меча, оказываются способными к самосовершенствованию, вопервых, благодаря навыкам господства и управления (Ницше совершенно однозначно выводит “ стремление к увеличению дистанции в самой душе “ из “ пафоса дистанции, порождаемого воплощенным различием сословий “, а этот последний из практики господства и манипулирования), а вовторых благодаря избытку досуга и богатства, обеспечиваемому эксплуатацией усредненного большинства:

“ Богатство необходимо созидает аристократию расы, ибо оно позволяет выбирать самых красивых женщин, оплачивать лучших учителей, оно дает человеку чистоту, время для физических упражнений и прежде всего избавляет от отупляющего физического труда. В этом смысле оно создает все условия для возможности через несколько поколений научиться благородно и красиво ступать и даже поступать: большую свободу духа, отсутствие всего жалкомелочного, унижения перед работодателем, грошовой скупости” [141, т. I, с. 450451].

Вполне естественно, что эксплуатацию и насилие Ницше считает сущностью всякой жизни, всюду и во все времена; а отрицание эксплуатации и насилия отождествляется им с отрицанием самой жизни.

“ Взаимно воздерживаться от оскорблений, от насилия и эксплуатации, соразмерять свою волю с волей другого это можно считать в известном грубом смысле добронравием среди индивидуумов, если даны нужные для этого условия (именно, их фактическое сходство по силам и достоинствам и принадлежность к одной корпорации). Но как только мы попробуем взять этот принцип в более широком смысле и по возможности даже сделать его основным принципом общества, то он тотчас же окажется тем, что он и есть, волей к отрицанию жизни, принципом распадения и гибели. Тут нужно основательно вдуматься в самую суть дела и воздержаться от всякой сентиментальной слабости: сама жизнь по существу своему есть присваивание, нанесение вреда, преодоление чуждого и более слабого, угнетение, суровость, насильственное навязывание собственных форм, аннексия и по меньшей мере, по мягкой мере, эксплуатация, но зачем же постоянно употреблять именно такие слова, на которые клевета наложила издревле свою печать? И та корпорация, отдельные члены которой, как сказано ранее, считают себя равными а это имеет место во всякой здоровой аристократии должна сама, если только она представляет собою живой, а не умирающий организм, делать по отношению к другим корпорациям все то, от чего воздерживаются ее члены по отношению друг к другу: она должна быть воплощенной волей к власти, она будет стремиться расти, усиливаться, присваивать, будет стараться достигнуть преобладания и все это не в силу какихнибудь нравственных или безнравственных принципов, а в силу того, что она живет и что жизнь и есть воля к власти. Но именно в этом пункте труднее всего сломить общие убеждения европейцев; теперь всюду мечтают, и даже под прикрытием науки, о будущем состоянии общества, лишенном “ характера эксплуатации “, это производит на меня такое впечатление, как будто мне обещают изобрести жизнь, которая воздерживалась бы от всяких органических функций. “ Эксплуатация “ не является принадлежностью испорченного или несовершенного и примитивного общества: она находится в связи с сущностью всего живого, как основная органическая функция, она есть следствие действительной воли к власти, которая именно и есть воля жизни “ [141, т. 2, с. 380381].

Из этого с необходимостью следует, что “ в хорошей и здоровой аристократии существенно то, что она чувствует себя не функцией (все равно, королевской власти или общества), а смыслом и высшим оправданием существующего строя что она поэтому со спокойной совестью принимает жертвы огромного количества людей, которые должны быть подавлены и принижены ради нее до степени людей неполных, до степени рабов и орудий. Ее основная вера должна заключаться именно в том, что общество имеет право на существование не для общества, а лишь как фундамент и помост, могущий служить подножием некоему виду избранных существ для выполнения их высшей задачи и вообще для высшего бытия: ее можно сравнить с теми стремящимися к солнцу вьющимися растениями на Яве, их называют Sipo Matador, которые охватывают своими ветвями ствол дуба до тех пор, пока не вознесутся высоко над ним, и тогда, опираясь на него, вволю распускают свою крону и выставляют напоказ свое счастье “ [там же, с. 380].

Согласно Ницше, “ степень и характер родовитости человека (иными словами, его классовая принадлежность. В. Б.) проникает его существо до последней вершины его духа “ [там же, с. 292]. В том числе и до той области его духа, которая ответственна за моральные устои этого человека.

“ Странствуя по многим областям и утонченных и грубых моралей, господствовавших до сих пор или еще нынче господствующих на земле, я постоянно наталкивался на правильное совместное повторение и взаимную связь известных черт пока наконец мне не предстали два основных типа и одно основное различие между ними. Есть мораль господ и мораль рабов; спешу прибавить, что во всех высших и смешанных культурах мы видим также попытки согласовать обе морали, еще чаще видим, что они переплетаются одна с другою, взаимно не понимая друг друга, иногда же упорно существуют бок о бок даже в одном и том же человеке, в одной душе. Различение моральных ценностей возникли либо среди господствующей касты, которая с удовлетворением сознает свое отличие от подвластных ей людей, либо среди подвластных, среди рабов и зависимых всех степеней. В первом случае, когда понятие “ хороший “ устанавливается господствующей кастой, отличительной чертой, определяющей ранг, считаются возвышенные, гордые состояния души. Знатный человек отделяет от себя существ, выражающих собою нечто противоположное таким возвышенным, гордым состояниям: он презирает их. Следует заметить, что в этой морали первого рода противоположение “ хороший “ и “ плохой “ значит то же самое, что “ знатный “ и “ презренный “, противоположение “ добрый “ и “ злой “ другого происхождения. Презрением клеймят человека трусливого, малодушного, мелочного, думающего об узкой пользе, а также недоверчивого, со взглядом исподлобья, унижающегося, собачью породу людей, выносящую дурное обхождение, попрошайкульстеца и прежде всего лжеца: все аристократы глубоко уверены в лживости простого народа. “Мы, правдивые “ так называли себя благородные в Древней Греции. Очевидно, что обозначение моральной ценности прилагалось сначала к людям, и только в отвлеченном виде и позже перенесено на поступки; поэтому историки морали делают большую ошибку, беря за исходную точку, например, вопрос: “ почему восхвалялся сострадательный поступок? “ Люди знатной породы чувствуют себя мерилом ценностей, они не нуждаются в одобрении, они говорят: “ что вредно для меня, то вредно само по себе “, они сознают себя тем, что вообще только и дает достоинство вещам, они созидают ценности. Они чтут все, что знают в себе, такая мораль есть самопрославление. Тут мы видим на первом плане чувство избытка, чувство мощи, бьющей через край, счастье высокого напряжения, сознание богатства, готового дарить и раздавать: и знатный человек помогает несчастному, но не или почти не из сострадания, а больше из побуждения, вызываемого избытком мощи. Знатный человек чтит в себе человека мощного, а также такого, который властвует над самим собой, который умеет говорить и безмолвствовать, который охотно проявляет строгость и суровость по отношению к самому себе и благоговеет перед всем строгим и суровым. “Твердое сердце вложил Вотан в грудь мою “, говорится в одной старой скандинавской саге; и вполне верны эти слова, вырвавшиеся из души гордого викинга. Такая порода людей годится именно тем, что она создана не для сострадания, отчего герой саги и предостерегает: “ у кого смолоду сердце не твердо, у того оно не будет твердым никогда “. Думающие так знатные и храбрые люди слишком далеки от морали, видящей в сострадании, или в альтруистических поступках, или в desinteressement отличительный признак нравственного; вера в самого себя, гордость самим собою, глубокая враждебность и ирония по отношению к “ бескорыстию “ столь же несомненно относятся к морали знатных, как легкое презрение и осторожность по отношению к сочувствию и “сердечной теплоте“.

Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 || 6 | 7 |   ...   | 23 |




© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.