WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!


Pages:     || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 43 |

Жаклин Нейвин

Встретимся в полночь

Жаклин Нейвин

Встретимся в полночь

Пролог

Венеция, Италия 1799 год

На третьем этаже дома наслаждений Марии Бенефито располагалась большая спальня.

Из окон высотой в двенадцать футов открывался впечатляющий вид на то место, где канал впадал в море. Окна были обрамлены бархатными драпировками глубокого пурпурного цвета с золотой бахромой, которые должны были зрительно согревать холодные стены и пол из итальянского мрамора с розовыми прожилками. На кровати с балдахином, украшенным фестонами, лежал мальчик лет шестнадцати. Он не спал, его зеленые глаза с темными ресницами были устремлены на резвящихся нимф, изображенных на потолке. Руки были закинуты за голову, пальцы тонули в густой массе разметавшихся кудрей, которые в свете раннего утра являли множество оттенков от светлорусых до каштановых.

Фигура его еще не была окончательно оформившейся. Обнаженный торс над шелковым покрывалом, прикрывающим узкие бедра, являл остатки мальчишеской угловатости.

Однако развитая мускулатура, которая была результатом его любви к времяпрепровождению на открытом воздухе и к недавно обретенному увлечению боксом, придавала ему более взрослый вид. Россыпь тонких, мягких волос была заметна на его груди, руках и ногах, под мышками, внизу живота и слегка – на тыльной стороне кистей. Редкие волоски начали неровно расти над его верхней губой и на подбородке, что вызывало у него особую гордость. По меньшей мере дважды в неделю он благоговейно брал в руки бритву и старательно брился.

Коринна, энергичная блондинка, оказывавшая ему услуги вчера вечером, пошевелилась рядом с ним, но не проснулась. Она была молода – всего тремя годами старше его – и хороша собой. Прежде чем погрузиться в честно заработанный сон, ее опытные руки принесли ему физическое облегчение.

Удовольствием он это не назвал бы – слишком уж оно не вязалось с таким определением.

Это была идея отца – доверить его «хорошенькой куртизанке». Представление маркиза де Марке о прекрасно проведенном вечере состояло в том, чтобы, оставив сына в руках дорогой жрицы любви, самому заняться исследованием более изощренных мест, где он мог бы получить удовольствие. Об этих совместных походах отца и сына в дорогие публичные дома каждого города, который они посещали, никогда не сообщалось в частых письмах юноши матери, оставшейся во Франции, в тихой сельской местности. Когда он писал маркизе, то сообщал, что у него много приключений. Что, строго говоря, и не было ложью. Это позже он научится лгать так же искусно, как сам Люцифер, но сейчас он все еще сражался со своей невинностью, и именно в этом бастионе еще не была пробита брешь.

В письмах он умалчивал о многом. Маркиза, достаточно хорошо зная своего мужа, могла бы предположить, что сын несчастен, но ее ответы были бодрыми и полными нежности. Юноша страшно скучал по дому, что его удивляло. Он никогда не думал, что будет тосковать по тому месту, которое раньше казалось ему удручающе скучным. Он отчаянно стремился – как это сделал бы любой молодой человек – вырваться оттуда и увидеть большой мир. И он воистину его увидел – мир своего отца. Семь месяцев они странствовали вместе, считалось, что он изучает семейное дело. А вышло из этого только то, что наивный мальчик из провинции, не имеющий никакого образования, кроме того, что он получил от своего наставника в детстве, обладающий чувством юмора, которое его отец не был способен понять, равно как и то, почему его сыну не удается влить в себя достаточное количество спиртного, потерпел фиаско в тех кругах, куда ввел его отец. Он устал, соскучился по дому и лишился иллюзий, ибо слабые узы, связывающие его с отцом, с каждым днем становились все слабее.

Дверь в комнату открылась, и вошел маркиз, что заставило юношу встрепенуться.

Высокий, все еще привлекательный – несмотря на очевидную печать рассеянного образа жизни – и бесконечно высокомерный, маркиз был человеком дерзким и жестким. Чувствительности он был лишен начисто, равно как и уважения к чему бы то ни было, кроме таланта в финансовых сделках и классических мужских пороков – в обеих этих областях он мог бы похвастать обширными знаниями.



Сделав три шага, маркиз остановился.

– Коринна, проснись.

Модная куртизанка, ничуть не стыдясь, поднялась, нагая, с кровати. Полусонная, она направилась к двери и закрыла ее за собой, даже не открыв глаз.

Юноша сел в постели. Он чувствовал себя еще более беззащитным, чем обычно.

Одетый, отец нависал над ним, и, вдруг застыдившись своей наготы, юноша повыше натянул простыню. Смущение окрасило его шею и заставило вспыхнуть кончики ушей.

Его юный ум работал быстро, и он отчетливо понял, что отцу хочется, чтобы он во всей полноте ощутил неловкость своего положения.

– Рафаэль, – сказал маркиз, и юноша поморщился, уловив, что его имя произнесено тихо, словно угроза. – Надень панталоны, мальчик. Мы должны поговорить о твоем возвращении домой.

Сердце у него забилось чаще, перехватило дыхание, голова закружилась от такой неожиданной радости.

– Домой? Когда? – Сейчас же. Сегодня утром. Я еду в Милан. Ты возвращаешься во Францию. – Маркиз замолчал, быстро взглянул на сына, потом отвел глаза. – К матери.

– Сэр! – Сердце у Рафаэля замерло. Его прогоняют. Его отсылают домой в немилости. – Но… почему же? Маркиз скрестил руки на груди, лицо его побагровело. Рафаэлю уже и раньше доводилось видеть, как лицо отца становится багровым – откровенно говоря, это случалось часто. И слишком часто, как и теперь, юноша не понимал, в чем его вина. Он откинулся на греховно мягкие подушки, в изобилии лежащие на кровати.

Еще вчера вечером он чувствовал себя среди этой роскоши шейхом. Сейчас он ощутил себя букашкой, попавшей в поле зрения голодной ящерицы.

– Есть нечто такое, что ты должен узнать, нечто… – Маркиз поднес ладонь ко рту, чтобы вытереть влагу, проступившую над верхней губой. – Я пытался, не обращая внимания на мои сомнения, жить так, как если бы ничего не произошло. Дело не в том, что я не мог полностью принять тебя, сомневаясь, что ты мой сын. Твоя мать… будь она проклята! Не было способа узнать, когда она говорила правду:

когда в горячке спора выкрикнула свое признание или в другие моменты, когда все отрицала. Только один раз, заметь, она сказала это, и в то время она была безумнее, чем ирландская баньши [1 ]. Наверное, не стоило верить ей. Но я никак не могу перестать думать об этом. – Снова он посмотрел на юношу и снова отвел взгляд, словно то, что он увидел, было для него невыносимо. – Я пытался найти признаки сходства, как будто это могло дать ответ на вопрос. Иногда я замечал их, потом снова терзался сомнениями. У тебя цвет волос матери, но разве это моя челюсть? Мой нос? Все это очень плохо. – И он быстро мотнул головой.

Рафаэль задрожал, потому что, хотя он не совсем понял, о чем говорит отец, ужасное грызущее ощущение зародилось гдето на краю его сознания. Чтото катастрофическое брезжило в этих словах, вроде грозовых туч, предвещавших злобную бурю. Он сказал почти шепотом:

– Сэр, я уверен, что, если я и сделал чтото, что могло вас огорчить, я смогу объяснить… – Не стану скрывать, что ты меня разочаровал. У тебя абсолютно не мой темперамент, что дает мне основания считать, что мы не состоим в родстве. И на этом я склонен остановиться. Месяцы, что мы провели вместе, не рассеяли этой уверенности, а вчерашний вечер с этой гетерой… ну, у тебя был такой вид, будто тебе вообще не хочется. И я подумал: «Вот он, признак. Могут ли быть более разными двое мужчин?» И понял, что ты не можешь быть моим сыном.

Рафаэль никак не прореагировал на эти слова. Он всегда ощущал неприязнь отца.

Еще до того, как маркиз бросил жену и сына девять лет назад, Рафаэль уже знал, что их не связывает даже подобие чувств, которые должны испытывать друг к другу отец и сын. Но это… Подумать только, что человек, которому он так старался угодить, которого ненавидел и обожал, о котором всегда думал как об отце, вовсе им не является! Боль пронзила его. Губы Рафаэля зашевелились, они были сухими и непослушными, он пытался прийти в себя.

– Сэр, я могу объяснить свое поведение. Она была так… так напориста, а я ведь едва знал ее. У меня нет особого опыта… Юноша резко остановился. Марке отвернулся. Он положил бархатный кошелек на бюро с ручной росписью и направился к двери. Там он задержался.





– Здесь деньги на дорогу. Я никогда не узнаю, действительно ли твоя мать приняла на свое ложе другого мужчину и от кого она зачала тебя. Поэтому я не отрекусь от тебя. Твое положение как моего наследника останется неизменным. В конце концов, других отпрысков у меня нет. Тем не менее, – добавил он, с трудом сглотнув и скрипнув зубами, – фарс под названием «личные отношения» я больше продолжать не намерен. Говоря честно, я видеть тебя больше не могу. Ты уедешь.

И будешь жить вдали от меня.

Рафаэль с ужасом почувствовал, что глаза его защипало.

– Сэр… Но что он мог сказать? Слова застряли у него в горле, неповоротливые и скованные чувствами, которых он не смел выразить.

Марке наконецто посмотрел на него холодным презрительным взглядом, цепким, как когти демона.

– Не часто случается, чтобы юноша твоего возраста получал сообщение, что он скорее всего ублюдок. Удивите же меня хоть один раз, Рафаэль, примите это известие с достоинством. Это было бы для меня большим облегчением, так как позволило бы избежать неприятной сцены. – Он открыл дверь и вышел.

Долго еще после этого зловещего прощания Рафаэль Жискар, виконт де Фонвийе, сидел в пышном будуаре блудницы и плакал. Потом он вытер глаза, оделся и взял кошелек, который его отец – отец ли? – оставил ему. Взвесив его на руке, он взглянул в окно на канал и задумался.

Ублюдок? Столько всякого пришло ему в голову – вспышки воспоминаний, замечания, которых он никогда не понимал, постоянное ощущение, что с ним чтото неладно и что поэтому его не любят. И теперь все встало на свои места, так же аккуратно, как лоскуты в лоскутном одеяле.

Ублюдок.

И тогда он поклялся себе в трех вещах.

Первое – что он плачет последний раз в жизни.

Второе – что тот нежный, чувствительный провинциальный мальчик, без рассуждений шедший вслед за человеком, который никогда не мог посмотреть на него без отвращения, должен умереть. Осознанным усилием воли Рафаэль убил его. Задушил, загнал в такую глубину, откуда он никогда больше не сможет отыскать дорогу на поверхность.

Третье – что в этом мире, где есть только хозяева и шуты, он больше никогда не будет ничьим шутом.

В разрушающийся замок в Амьене приехал совсем другой человек. Его матьангличанка, Виолетта Обри Жискар, маркиза де Марке, часто удивленно смотрела на него, иногда делая замечания о том, как сильно он изменился.

– Просто я становлюсь взрослым, – отвечал он.

Но ее нельзя было обмануть. Ее глаза сужались, и она продолжала пристально смотреть на него, но сын еще не был готов к разговору. Он ждал, пока свежие раны затянутся. И однажды вечером, когда они сидели в тускло освещенном салоне, он сказал ей без всяких предисловий то, что сообщил ему Марке.

Мать вздрогнула, замерла, ее глаза слегка округлились и, прежде чем опустились веки, спрятав ее тайны, ярко сверкнули.

– То, что он сказал тебе, Рафаэль, ложь, – заявила она с дрожью в голосе.

Он сохранял спокойствие. В конце концов, мужчина, в которого он превратился из ранимого, растерянного мальчика, больше не имел чувств, чтобы питать разгневанное сердце.

– Тогда почему он так презирает меня? Маркиза закусила губу, брови ее сошлись.

– Я действительно сказала ему один раз чтото такое, просто чтобы позлить. Мы были в ссоре, и он связался с какойто ужасной итальянской графиней. – Она посмотрела на сына, в ее лице читалась паника. – Мне просто хотелось причинить ему боль, ведь он столько раз причинял боль мне. Я выдумала какуюто историю о… о младшем садовнике и о себе. Я знала, что он взбесится от ревности. Мне и в голову не приходило, что он запомнит это, позволит этой нелепости встать между вами.

Рафаэль произнес лишь два слова, выговорив их твердо и жестко:

– Это правда? Рот его матери скривился, уголки губ некрасиво опустились. Он не нуждался в ее заверениях, но она разразилась потоком объяснений. Он не стал их слушать. Фразы вроде «одинокая, мне хотелось чувствовать себя любимой…» и «у него были другие женщины, и мне хотелось показать ему…» задевали всего лишь край его сознания.

Значит, ублюдок.

Маркиза заявила, что примирение с Марке быстро положило конец этому роману. Она всегда полагала, что он – сын Марке.

Pages:     || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 43 |










© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.