WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!


Pages:     || 2 | 3 | 4 | 5 |

В.А. Плунгян

К семантике русского локатива

(“второго предложного” падежа)

Морфологически самостоятельные формы локативного (“второго предложного”)

падежа существуют лишь у небольшой части русских существительных. В статье

предлагается нетрадиционный взгляд на семантический прототип этого падежа,

который позволяет объяснить, почему именно данная группа лексем сохраняет

особые локативные формы. В отличие от большинства описаний, значение русского

локатива трактуется не просто как локализация внутри или на поверхности

объекта, а как особая разновидность “жесткой” локализации (типологически

сходное противопоставление достаточно регулярно выражается, например, в

дагестанских языках). Обсуждаемый материал интересен также как иллюстрация

процесса “деграмматикализации”, изученного пока еще недостаточно.

1.

Вначале напомним некоторые известные морфологические факты, относящиеся к устройству русской падежной системы – так, как они обычно излагаются в грамматиках и специальных исследованиях [1 См., например, Плотникова 1980:

488489 и 491492 (и др. русские грамматики); см. также Якобсон 1958 и Зализняк 1967: 4344 и 284287.]. Форма предложного падежа возможна в русском языке только у имен, синтаксически зависящих от предлогов определенного класса. Таких предлогов всего четыре: это в[о], на, о / об[о] и при [2 Строго говоря, формы предложного падежа в формальном регистре письменной речи возможны еще и с предлогом по – с небольшим закрытым списком лексем в конструкциях с временны?м значением типа по приезде » ‘сразу после приезда’ (но ср. *по входе, *по ответе, и др.); в современном русском языке эти конструкции явным образом маргинализуются. В языке XIX в. предлог по мог управлять предложным падежом и в других значениях, но все эти модели в настоящее время практически утрачены и возможны только в текстах с подчеркнутой установкой на архаизацию, ср.: В стенах Акрополя печаль меня снедала // по русском имени <…>. (О. Мандельштам, 1916 г.).]. Из них только при не может управлять никаким другим падежом, кроме предложного; остальные три предлога могут управлять как предложным падежом, так и винительным.

Предлог о управляет винительным и предложным падежом в конструкциях с отчетливо различными семантическими и морфосинтаксическими свойствами – вплоть до того, что многие исследователи склонны видеть здесь просто два омонимичных предлога, причем с не вполне тождественными правилами распределения алломорфов о и об.

Винительный падеж (по крайней мере в некоторых случаях допускающий вариант об перед согласным следующего слова) выступает в конструкциях с прототипическим значением динамического контакта: споткнуться / удариться / опереться о[б] стол / об асфальт. Напротив, предложный падеж (если отвлечься от небольшого числа маргинальных в современном языке контекстов типа змей о двух головах) обслуживает преимущественно конструкции с прототипическим значением коммуникации или интеллектуальной деятельности: рассказывать / мечтать / узнавать о[*б] столе / об асфальте.

Более сложной является ситуация с предлогами в и на. Противопоставление винительного и предложного падежей при этих предлогах не связано прямо с противопоставлением пространственных и непространственных контекстов.

Пространственные конструкции требуют винительного падежа в контекстах со значением направления (залезть в кровать / на комод) и предложного падежа – в контекстах со значением местонахождения (спать в кровати / на комоде). Однако как винительный, так и предложный падежи возможны при этих предлогах и в непространственных контекстах. Последняя группа контекстов достаточно разнородна, и традиционные грамматики в этом случае обычно говорят просто о “сильном управлении” или об “изъяснительном употреблении” предлогов, ср. (для контекстов с предложным падежом): разочароваться в кровати, настаивать на отъезде, и т.п.

Особой проблемой является падежное оформление конструкций с предлогами в и на с временны?м значением: для некоторых семантических групп контекстов возможен только винительный падеж (ср. одолжить на минуту, приехать на неделю), но для большинства контекстов правила выбора между предложным и винительным являются весьма нетривиальными (ср. в тот год и в том году; в эту минуту, но в этом месяце, и т.п.). Подробный анализ проблемы (с обсуждением возможных семантических правил распределения) см. в работе Nesset, in prep. Для нас, однако, существенно прежде всего то, что те временны?е контексты, которые требуют предложного падежа, по своим морфологическим свойствам аналогичны пространственным, поэтому ниже контексты типа в этом месяце / в шестом часу будут по умолчанию включаться в число пространственных.



Таким образом, применительно к конструкциям с предлогами в / на и формами предложного падежа можно говорить о двух крупных семантических классах контекстов: пространственных (в широком смысле, т.е. включая и временны?е употребления) и непространственных. Именно это различие в современном русском языке оказывается частично грамматикализовано с помощью дополнительного падежного противопоставления, известного как противопоставление основного предложного, или “изъяснительного”, и так называемого “второго предложного”, или “местного”, или “локативного” падежа (традиционные грамматики часто говорят также просто об особой локативной форме предложного падежа). В первом приближении, выбор между окончанием первого и второго предложного падежей можно сформулировать так: показатели второго предложного падежа употребляются в пространственных конструкциях местонахождения с предлогами в и на, тогда как показатели основного предложного падежа употребляются в остальных случаях (в том числе с пространственными конструкциями, содержащими другие предлоги).

Особые формы [3 Здесь и далее, перечисляя слова, имеющие особую форму второго предложного падежа, мы, если специально не оговорено иное, имеем в виду слова, у которых данная форма возможна по крайней мере в некоторых значениях или в некотором стилистическом регистре. Включение слова в наш список, таким образом, не означает автоматически, что в контекстах второго предложного падежа оно всегда будет употребляться именно в формах второго предложного падежа (ср.

варианты типа на холоде и на холоду, в аэропорте и в аэропорту). Слова, допускающие такие колебания, помечаются надстрочным знаком °.] второго предложного падежа, отличные от основного предложного, существуют, однако, у очень ограниченной группы русских неодушевленных существительных, причем только в парадигме единственного числа. В эту группу входят порядка двадцати существительных женского рода традиционного третьего склонения (т.е. слова типа пыль) и порядка ста двадцати существительных мужского рода традиционного второго склонения с основой на морфонологически твердый [4 Реликтовые формы локатива имеются у двух лексем с мягкой основой: день и корень (см. ниже). ] согласный или j (т.е. слова типа шкаф, строй). Практически все эти слова имеют односложную основу, за исключением следующих девяти (все они мужского рода):

берег, ветер, перёд, повод, угол, °отпуск, °терем, °холод и °аэропорт; еще два слова, ворот и корень, имеют форму локатива только в составе устойчивых сочетаний брань на вороту не виснет и (сгнить / истребить / скупить и т.п.) на корню » ‘в процессе роста; в самом начале; целиком’. Включаемые грамматиками в этот список диминутивы бережок, бочок, мысок и уголок в современном языке в форме локатива уже практически не употребительны; тем самым, встречающиеся иногда утверждения о продуктивности или даже “открытости” списка диминутивов с особой формой локатива – как, например, в Sullivan 1998 – следует признать неверными.

Окончанием основного предложного падежа у слов женского рода является и, а у слов мужского рода – е. Формы второго предложного падежа в морфологическом отношении отличаются тем, что у слов женского рода это окончание обязательно принимает ударение (ср. разбирается в кро?ви [предл1] vs. испачкан в крови? [предл2]) [5 Таким образом, у существительных женского рода с постоянным ударением на окончании (кроме форм творительного падежа) в парадигме единственного числа (акцентные типы b? и f??, по Зализняк 1967: 154156) различие между основным и вторым предложным оказывается нейтрализовано по формальным причинам. Эти слова далее специально не рассматриваются, хотя среди них есть не только такие, которые, в силу семантических факторов, скорее всего не должны были бы допускать особой формы второго предложного (например, вошь, ложь или любовь), но и такие, у которых эта форма, вообще говоря, могла бы иметься (например, глушь, рожь, топоним Обь, или морфологически примыкающее к этой группе masculinum путь).], а у слов мужского рода имеется специализированное окончание у? (также всегда ударное, ср. заинтересован в шка?фе [предл1] vs. хранится в шкафу? [предл2]).





В Зализняк 1967: 287 в число лексем, имеющих особые окончания второго предложно­го, включаются также существительные среднего рода забытьё (и полузабытьё); ср. быть в за­бытьи? вместо ожидаемого *в забытье. Такое решение (в принципе, допустимое с семантической и морфологической точки зрения, см.

ниже), однако, предполагает, что нормативными являются сочетания типа мечтал о забытье? или заинтересован в забытье? наряду с находится в забытьи?. Между тем, в современном языке здесь наблюдаются значительные колебания, с тенденцией к употреблению во всех контекстах предложного падежа только одного окончания – либо стандартного е?, либо обобщившегося и?. Иными словами, лексему забытьё в современном узусе, повидимому, уже предпочтительнее трактовать либо как полностью регулярную, либо как имеющую аномальную форму предложного падежа в целом – но не как имеющую особую форму второго предложного. Впрочем, подобные колебания, повидимому, были свойственны этой лексемы и в XIX в., ср.: Но со знакомыми своими // ещё, в болтливом забытье, // сидела Вера на скамье (Е.А.

Баратынский, “Цыганка”; пример любезно указан мне Д.В. Сичинавой).

Таким образом, второй предложный падеж оказывается в русском языке слабо дифференцированным (в смысле Зализняк 1973), так как у подавляющего большинства русских субстантивных лексем в контекстах, требующих основного и второго предложного, выступает одна и та же словоформа; кроме того, противопоставление двух предложных падежей полностью отсутствует в парадигме множественного числа.

Ср.: лежит / разочарован в воде, в земле, в столе, в ящике, в колодце, в озере, в пу?стоши, в шкафах, в степях, и т.д., и т.п.

Для характеристики второго предложного падежа существенно также, что в современном русском языке эту граммему, по всей вероятности, следует относить к числу грамматических архаизмов – или, по крайней мере, к периферии падежной системы (ср. понятие “экстрапарадигматического” падежа, предлагаемое в Плунгян 2002). Число лексем, морфологически различающих два предложных падежа, в русском языке на протяжении последних столетий медленно, но неуклонно сокращается, а новых лексем (например, среди недавних заимствований) с таким противопоставлением не появляется; ср. данные в Крысин (ред.) 1974: 177, 250 и в Comrie et al. 1996: 125127 (с библиографией).

Единственным кандидатом на статус инновационной формы могло бы быть разговорное в гриппу? (образованное по модели в жару, в бреду, в тифу), однако эта форма, при всей ее относительной употребительности, имеет отчетливый статус языковой игры и вряд ли вправе считаться принадлежностью стандартного языка. Других столь же распространенных инноваций нам не известно; никакие новейшие заимствования, даже полностью подходящие по своей семантике и морфологии (например, крем, сейф, кейс, кайф), в форме локатива непредставимы. В неформальной речи возможны окказиональные образования типа в столу? (этот факт отмечен, например, в работе Земская 1983: 185) – но также именно и только в качестве сознательной языковой игры, не претендующей на нормативное употребление; у части говорящих это может быть также проявлением установки на имитацию просторечия (формы типа на пляжу?; о просторечной системе см. ниже).

Исторически показатели второго предложного падежа возникли, как считается, в среднерусский период в результате морфологизации вариантных форм, образовавшихся в ходе перестройки акцентной системы и унификации окончаний разных типов склонений (см. подробнее, например, обзор в Горшкова, Хабургаев 1981: 181188; об акцентологической стороне проблемы см. Зализняк 1985 [6 Ср.

Pages:     || 2 | 3 | 4 | 5 |










© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.