WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!


Pages:     || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 16 |

Library Collection Wordstown Library Collection

OSR за:

А. Эткинд. Толкование путешествий.

Россия и Америка в травелогах и интертекстах.

– М, НЛО. – 2001. – 496 с.

5. ДРУГОЕ ЭТО СОБЛАЗН:

ПОПУТЧИКИ И FELLOWTRAVELERS В ранний советский период Америка оказалась излюбленным предметом писательских травелогов. Есенин и Маяковский, Пиль­няк и Эйзенштейн, Ильф и Петров путешествовали за океан и, как правило, публиковали полномасштабные отчеты об этих поездках. Другие, как Мариэтта Шагинян, предавались чистой фан­тазии. Между тем Москва разрушалась и застраивалась в подража­ние НьюЙорку, а посетивший ее Вальтер Беньямин писал в конце 1926го: «Возможно, единственная культурная часть Запада, по от­ношению к которой Россия в состоянии проявить живое понима­ние [...] это американская культура»1. Американские впечатления литераторовпопутчиков непременно заостряли чувство собствен­ной идентичности, национальной или идеологической. Согласно итоговой формуле Маяковского, «Я в восторге от НьюЙорка го­рода, но [...] у советских собственная гордость».

В противоположном направлении Атлантику пересекали десят­ки левых американцев, которые находили социальный идеал в ленинской, троцкистской и потом сталинской России. Короткий скетч на этих людей дал Набоков, описавший в Аде двух филосо­фов почтенного возраста: их «ценили даже в Татарии, которую они частенько посещали, держа друг друга за ручки и сияя восхищен­ными взорами»2. В русской эмиграции таких людей называли симпатизантами, в Америке за ними закрепилось название fellowtravelers. Это точный перевод слова «попутчики», иронической метафоры Льва Троцкого из Литературы и революции; но, пересе­кая океан, тропы меняют значения. Троцкий имел в виду, что «попутчики» не являются деятелями, они лишь временные спут­ники революции. Что до гостей, они и не могли быть деятелями. Зато они сочувствовали революции за океаном и прославляли ее на хорошем английском.

ТРОЦКИЙ Хотя в предреволюционные годы русские авторы тоже часто писали об Америке, доминирование американской темы в травелогах раннего советского периода скорее загадочно. Начиная с 1 Беньямин В. Московский дневник. М.: Ад Маргинем, 1997. С. 79.

2 Набоков В. Ада, или Радости страсти / Пер. С. Ильина. СПб., 1997. С. 485.

[143] интервенции 1918 года и до посольства 1933го между странами не было официальных связей. Политические отношения были враж­дебными, объем торговли значительно уступал коммерции с европейскими странами. Самым важным партнером большевист­ской России определенно была Германия. Поездки туда советских писателей не были редкостью; однако тексты* написанные о Гер­мании советскими писателями, по количеству и значению не идут в сравнение с произведениями об Америке.

За поездками в Америку стояла политическая поддержка, без которой советские писатели не могли получить виз. В данном слу­чае речь шла еще и о деньгах. Маяковский И Пильняк плыли че­рез океан первым классом (в 1903—1905 годах Милюков, пригла­шенный профессор Чикагского университета, дважды путешество­вал вторым классом1). Пильняк и Ильф с Петровым купили соб­ственные автомобили. Все они подолгу разъезжали по штатам, жили в гостиницах, кормили сопровождающих лиц. Коммерчес­кой организацией, монопольно занимавшейся советскоамерикан­ской торговлей, был Амторг. Руководитель Дмторга Исай Хургин и приехавший к нему Эфраим Склянский, заместитель Троцкого в годы Гражданской войны, утонули или, возможно, были убиты в Америке в 1925 году. Троцкий писал в Правде, что эти деятели «так превосходно плыли по волнам революции», а теперь утонули «в какомто жалком американском озере»2. Маяковский, гостив­ший у Хургина на Пятой авеню, оказался на его похоронах и «не отходил от гроба»3.

Борьба за влияние на внешнюю торговлю, источник валюты для спецопераций, выходит за пределы нашего рассмотрения. Нас интересуют более тонкие практики, которыми пользовались дея­тели эпохи; сегодня это назвали бы PRом. Серия заказных книг о стране, отношение к которой было и казалось определяющим, входила в круг интересов одних деятелей и противоречила интере­сам других. О масштабах поддержки, которую получали отдельные визитеры, можно судить по реакции на то, что Эйзенштейн задер­жался в Америке. Разгневанное Политбюро винило именно руко­водство Амторга, которое занимается «меценатством» и позволи­ло «растрачивать 25 тысяч долларов в пользу дезертировавшего из СССР Эйзенштейна вместо того, чтобы заставить Амторг занимать­ся торговлей»4.



1 Милюков П. Воспоминания. М.: Современник, 1990. Т. 1. С. 219.

2 Цит. по: Шишкин В.А. Цена признания. СССР и страны Запада в поис­ках компромисса (19241929). СПб.: Наука, 1991. С. 172.

3 Маяковский В.В., Брик Л.Ю. Любовь это сердце всего. Переписка / Сост. Бенгт Янгфельдт. М.: Книга, 1991. С. 142, 238.

4 Постановление Политбюро от 4 декабря 1931 Г II Власть и художествен­ная интеллигенция. Документы / Сост. А. Артизов " ° Наумов. М.: МФД, 1999. С. 159.

[144] В начале 20х годов подобные заботы были делом Троцкого. Литература и революция, главное произведение Троцкого помимо самой революции, совмещала классовый анализ с практическими выводами первостепенного значения1. Книга оставалась библией троцкистского движения и по сей день является, вероятно, самым важным и самым недооцененным из произведений литературной критики советского периода. Главная из обсуждаемых проблем имела действительно стратегическое значение. Разделяют ли совре­менные литераторы высокий идеал технической цивилизации, построенной на просвещении, рациональности и насилии, кото­рый сам автор считает единственно верным? Ответ Троцкого ясен: hjst, не разделяют, или в лучшем случае разделяют не вполне. «Относительно попутчика всегда возникает вопрос: до какой стан­ции?» Итак, у революции в России были художникитворцы и были художникипопутчики. По поводу первых Троцкий не вда­вался в перечисления: наверно, имел в виду себя. Зато тему по­путчиков он разработал в подробностях: это Есенин, Пильняк, Шагинян и другие. Попутчики не готовы рвать с русским про­шлым, они поклоняются мужику и потому «объективно препят­ствуют» развитию России. Маяковский проходит по другому раз­ряду, «футуризм», но и у него Троцкий находит невыдернутые «корни [...] в той же деревенской подоплеке нашей культуры»2. Диктатор со знанием дела перебирает авторов, приобретших попу­лярность в начале 20х, и у всех, вплоть до Маяковского, он про­слеживает смесь популизма и национализма, которая кажется ему лживой или устаревшей. Всем свойственно «советское народ­ничество, без традиций старого народничества и — пока — без политических перспектив»3. Заметим это тревожное «пока»: Троц­кий боится советского термидора, при котором крестьянский бал­ласт революции возьмет верх над ее пролетарским авангардом, а это будет означать, что попутчики были правы. Для Троцкого ре­волюция — это электрический свет и трудовые армии; попутчики, по его мнению, верят в земельную общину. Он уверен: «больше­визм — продукт городской культуры», а деревни — «питомники национального тупоумия»4. Вместо того чтобы создавать новую культуру, попутчики ищут «убежище для национального духа в самом темном тараканьем углу мужицкой избы» и ждут «реванша лаптя над сапогом». Министр обороны революционного государ 1 30 июня 1922 г. Троцкий направил в Политбюро письмо, в котором пред­лагал ряд мер по работе с молодыми писателями, направленных на выстраи­вание избирательных отношений с ними «утилитарного» порядка. Сталин под­держал предложения Троцкого, верно поняв их как «формирование советской культуры» (Власть и художественная интеллигенция: Документы. С. 36, 38).

2 Троцкий Л. Литература и революция. М.: Политиздат, 1991. С. 121.

3 Там же. С. 56, 79.

4 Там же. С. 74, 199.

[145] ства, писавший критические эссе одинокими кремлевскими вече­рами, шел так далеко, что называл современную ему русскую литературу «полухлыстовской перспективой на события».





Троцкий был прав в том, что в 1910е и в начале 1920х поис­ки новой идентичности часто приобретали популистский и, более того, ориентальный характер. Собственная культура воспринима­лась как временная и досадная видимость, культура Другого как реальность, и этим Другим был «народ». Но Троцкий был неправ в однозначной трактовке этих усилий как националистических и «реакционных», направленных против просвещения и прогресса. Подобно ориентализму британских и французских интеллектуалов периода крушения колониальных империй, русское народничество 19го и начала 20го веков было адресовано Другому как далекой и уходящей реальности1. Рассказывая о «народе» из российских сто­лиц, писатели преувеличивали его своеобразие и культурную инер­цию; экзотизировали его нравы, язык и верования; и всем этим преувеличивали дистанцию между собой и читателем, с одной сто­роны, «народом» — с другой стороны. Одни поклонялись экзотизированному «народу», как Глеб Успенский или Блок; другие не любили и боялись его, как Максим Горький; иногда эти отноше­ния были болезненноамбивалентными и полными самоиронии, как у Лескова или Ремизова. Навязчиво рассказывая о «народе», культура расставалась с собственным прошлым, которое консти­туировалось этими отношениями. Такая озабоченность Другим — условие освобождения его и самого себя. Архаический «народ» уходил в состояние радикально Другого; поминая его и разгляды­вая свои воспоминания, автор и читатель переводили себя в новое, отличное состояние.

Троцкий не понял этого механизма не в силу его сложности — он не так уж сложен, — но в силу простоты собственного понима­ния литературы. Он видел ее дело не в том, чтобы вспоминать и думать, но в том, чтобы оформлять революционную переделку человеческой природы. «Человек поставит себе целью [...] создать более высокий общественнобиологический тип, если угодно — сверхчеловека. [...] Искусства [...] дадут этому процессу прекрас­ную форму»2. Ницшеански настроенный автор знаменитого за­ключения к Литературе и революции так же не доволен человеком как он есть, продуктом городской культуры и буржуазной циви­лизации, как и попутчикинародники. У Троцкого свой люкримакс, — образ реальности более реальной, чем реальность: «Чело 1 Термин «ориентализм» введен Эдвардом Саидом для описания отноше­ний западных империй к культуре своих колоний и не применялся для описа­ния народнической традиции в России; см.: Said E. W. Orientalism. London 1978; Said E. W. Culture and Imperialism. New York, 1994.

2 Троцкий Л. Литература и революция. С. 197.

[146] век станет несравненно сильнее, умнее, тоньше. Его тело — гар­моничнее, движения ритмичнее, голос музыкальнее, формы быта приобретут динамическую театральность. Средний человеческий тип поднимется до уровня Аристотеля, Гете, Маркса. Над этим кряжем будут подниматься новые вершины»1. Сверхчеловека надо искать не в тараканьих углах, — так нашли Распутина, — а созда­вать научными методами.

Обрушившись на попутчиков своей политической тяжестью и сделав им всемирную рекламу, Троцкий был склонен игнориро­вать собственных литературных союзников, кто ценил прелесть го­родского настоящего и близость индустриального будущего. Мая­ковский, футуристы и ЛЕФ не нравились Троцкому как художники. Вообще ему не нравился никто, футуристы даже меньше попутчи­ков. Последние небезнадежны, им надо пройти переподготовку, как и всем прочим. «В большом тигеле на жарком огне переплав­ляется национальный характер русского народа. И ванькавстань­ка из тигля выйдет уже не тем...» Не литература разводила огонь, но она должна была дать формы для этой исторической переплав­ки. Русская традиция богата лишь отрицательными образами типа ванькивстаньки, ей не хватает новых положительных образцов. «Пролетариату нужно в искусстве выражение для того нового ду­шевного склада, который в нем самом толькотолько формирует­ся и который искусство должно помочь оформить»2. Для переплавки нужны модели.

Pages:     || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 16 |










© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.