WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!


Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |   ...   | 27 |

Следует еще раз оттенить различие двух взаимосвязанных процессов, о которых идет речь. Оно имеет не только теоретическое, но и весьма практическое значение. Развитие включает модернизацию в качестве его начального этапа. Более часто модернизация представляет собой определенную форму развития. В своем наиболее полном виде этот процесс развития включает в себя две составляющие: инвентивный процесс (от лат. Inventio — открытие), т.е. процесс открытий и изобретений, и инновативный процесс (от лат. Innovatio — нововведение), т.е. процесс внедрения открытий и изобретений. Но процесс модернизации может состоять и из одного из них — в зависимости от характера модернизации как формы развития. В международном разделении труда одни страны берут на себя инвентивную цивилизационную миссию, другие могут заняться внедрением. Это и будет пресловутое “догоняющее” развитие. Существует мнение, что общества разделяются на два типа — инвентивные и инновативные (предложение английского социолога...Склэра). В самом деле, большинство стран отличает этот культурный признак. Преобладают заимствующие внедряющие страны. Для некоторых из них, названных выше, инновативный процесс — временный модернизационный этап догоняющего развития, который сменяется сочетанием с инвентивным процессом. Существует и третий тип обществ, образующих центры цивилизационного развития, которые сочетают оба процесса (речь здесь не идет о странах, которые не знают или не признают ни одного из них, — таких практически почти и не осталось). И наконец, особый удел в этом смысле выпал на долю России. При исключительно высоком инвентивном потенциале (начиная с технических и научных открытий и кончая социальными инновациями) российское государство и общество, не исключая советского периода, роковым образом страдали и страдают от слабого, замедленного внедрения. Отсюда и пассивность инновационных процессов (если не говорить об отдельных, главным образом военных, отраслях производства). Прямая задача государства поэтому и заключается в устранении административных, бюрократических, финансовых, организационных помех инновациям всех видов, стимулировании инициативы инициаторов. Модернизация успешно осуществляется активным и работоспособным обществом, в котором, как показал опыт новейшей истории, модернизационный активизм превращается в органически усвоенную идеологию развития.

Отсюда и стремление ориентировать развивающиеся страны на образцы, уже полученные развитыми странами, а вместе с тем и включить развивающиеся страны в общий процесс развития, который для третьего мира поневоле означает необходимость так называемого “догоняющего и “зависимого” развития[xxiv]. Таким образом, проблема патернализма совсем не столь однозначна, как принято думать, равно как вопрос о восприятии чужого опыта, представлении о нем, как о чужом, но не чуждом, либо наоборот, о смешении этих двух понятий. Оставим при этом в стороне вопрос о плате за отсталость или отставание и о цене развития. К идее его самостоятельности и самобытности мы еще вернемся.

Отмечу другую важную проблему модернизационного развития — его культурные противоречия, подобные тем, которые Д.Белл называл культурными противоречиями капитализма в развитых странах[xxv].

Успех модернизации во многом кроется в отказе от всевозможных идеологических шор и мифологии, какой бы она ни была благонамеренной. Не следует забывать о негативной роли некритического самосознания, еще недавно владевшего многими умами и не преодоленного во многом и до сих пор.

Опыт второй половины ХХ в. показал справедливость основного условия модернизации: социальной, идеологической и культурной мобилизации развивающегося общества. Идея модернизации — это идея не партии, не группы, не лидера, — она должна быть всеобщей, не оставляющей места “брожению умов”, которому неизбежно сопутствует не развитие, а инволюция, попятное движение, распад. Такая идея противоположна всему, что разрушает отношения в обществе и отношения общества с его внешним окружением: самоизоляции, ксенофобии, культивированию вражды, подозрительности. Идея модернизации и становится тогда мобилизующей, побуждающей общество развиваться. Тогда модернизация становится фактором культуры и соответственно фактором модернизации. При этом возникает вопрос, будет ли, сможет ли историческое своеобразие страны, ее культурная, социальная, национальная и прочая самобытность стимулировать обновление или препятствовать ему.

Иными словами, это вопрос, что именно в оригинальности общества может и должно быть трансформировано или использовано в неизменном виде, от какого своего исторического своеобразия общество сможет или захочет отказаться ради инновационного процесса и не может ли быть сформирована новая инновационная самобытность как модус поведения, “способ жизни” развивающегося общества. Между тем идее самобытности нередко придают самый разнообразный смысл, по большей части почерпнутый из мало удачных находок прошлого.

Надо сказать, что и сама идея самобытности отнюдь не самобытна, она составляет монопольное достояние отечественных теоретиков. Самобытны все народы и все посвоему. “Самобытностей” сколько угодно и самых разных. Тут никто не оригинален. Ситуацию проясняет суть или содержание самобытности, отличие созидательной, активной, деятельной самобытности от бессодержательной, наполненной безосновательными претензиями, предрассудками, мифами, мечтательностью и фантазиями. Самобытность может реально проявиться в развитии, перевоплотиться в него, когда она слеплена из прочных материалов: экономического могущества, цивилизованного политического и социального строя, развитой культуры. Такая самобытность освобождает общество от внутренних и внешних конфликтов и для равноправного партнерства с внешним окружением. Иначе говоря, мобилизация какоголибо рода отсталости в интересах развития или хотя бы выхода из кризиса модернизации не послужит.

Чтобы хоть отчасти разобраться в этой проблеме, вспомним некоторые эпизоды российской истории. Послереволюционный период (с 1917–18 гг.) начался с настоящей эпидемии самобытных особенностей, новых, а не наследованных. Все стало особенным, невиданным: директор — красным, офицер — красным, Путиловец (завод) — красным, Пролетарий (тоже завод) — красным, Академия (не путать с платоновской) — коммунистической, реализм — социалистическим, человек — все тем же простым, но советским, диктатура пролетариата — самой демократической в мире, и все общество стало лучшим и ни на что и ни на кого не похожим. Но то были святые надежды на решительное обновление мира, иначе говоря, на его социалистическую модернизацию. Но нехитрыми приемами — добавлением известных эпитетов к известным словам дело не ограничивалось, дошло и до разработки собственных технических стандартов. Организация экономики, сельского хозяйства, промышленности, финансовой системы, а также политической и идеологической и в самом деле пошла своим невиданным путем. Так что выбор особого пути уже испробован, и хорошо известно, куда и к чему он привел: к необходимости новой реальной модернизации, без идеологических мифов и политических ширм, самообмана и иллюзий.

Между тем закономерная борьба идей в наши дни быстро выродилась в поиски новых мифов, не говоря уже о возрождении старых. Опять в ходу идея особой избранности, а также собственного или “третьего” пути в истории, либо по крайней мере особого пути развития. Но и самые громкие призывы пойти неким своеобразным путем так и не были подкреплены хоть какими бы то ни было здравыми соображениями и конструктивными аргументами. И это понятно: в современном мире никакого “третьего” или исключительного пути попросту нет, и никакие заклинания его не откроют. Советская история России и многих других стран (вот еще что интересно) это убедительно продемонстрировала.

Возникает в этой связи еще один вопрос о самобытности: следует ли защищать ее от модернизации, т.е. от развития, исходя из предположения, что модернизация угрожает самобытности модели культуры отечественного общества, или защищать модернизацию от самобытности, точнее, от ее определенного понимания. Или иначе: может ли самобытность как феномен культуры и сама культура, которая в определенном смысле (как исторически сложившаяся культура народа) тоже самобытна, оказаться препятствием модернизации и, следовательно, неизбежен выбор между этими двумя ценностями, либо они вовсе не альтернативны и могут не только сосуществовать, но и успешно взаимодействовать. Или же в самобытной культуре может быть выделено позитивное содержание (как это произошло во всех действительно развивающихся странах, в том числе восточных, мобилизовавших вековые навыки кропотливого труда и конфуцианской дисциплины) и отсеяно из нее отжившее и ненужное. В этой связи остановлюсь на именно этой стороне культурного развития.

Общественное сознание как важнейший фактор развития во всех его формах, будь то модернизация, догоняющее, зависимое или независимое развитие, — свидетельство ведущей роли общества во всех этих процессах, которой определяется соответствующая роль государства. Не может быть принудительной модернизации. Опыт нашей истории вполне это доказал. Такая модернизация плохо отражается на обществе и еще хуже заканчивается. Однако речь может и должна идти о руководящей роли государства и о его непосредственном участии в модернизационном процессе. Такой опыт был получен в эпоху послевоенного развития в ХХ веке. Он заслуживает особого внимания.

Современные государственные центры власти располагают и распоряжаются исключительными по масштабам, физическим объемам материальных ресурсов, которые созданы совместным трудом государства и частных предприятий. Владение — распоряжение растущим научным, техникопроизводственным, экономическим потенциалом решительно изменит облик макрополитической власти и ее функции. Эта сторона современной политики достаточно известна, но краткий обзор основных явлений, характеризующих развитие функций государственной власти, видимо, будет уместен в политикофилософском исследовании. Государственный и частный капитализм имеет дело в развитых странах с колоссальными материальными ценностями, опредмеченными в форме средств производства, и массами людей, занятых в различных видах производства. Валовой национальный продукт, ежегодно создаваемый производительными силами таких стран, может создать представление о масштабе деятельности власти, необходимой для приведения их в действие: для США, например, он исчислялся в 1980 г. 2.518 млрд. дол.[xxvi].

Доля государственного сектора общественного производства в воспроизводимом материальном богатстве (сосредоточенном, в частности, в авангардных отраслях производства, таких, как электроника, атомная, космическая техника и т.д.) достигла уже в 50е годы в США 13%, в ФРГ — 20%, во Франции — 42% и т.д.[xxvii] Развитие производительных сил, техники и науки, ее все более полное технологическое использование требует значительного роста затрат, таких инвестиций, которые нередко оказываются посильными лишь крупным монополиям и государству. В условиях роста удельного веса постоянного капитала и снижения нормы прибыли организация производства, а следовательно, и политическая функция воспроизводства производственных отношений, специфической социальности общества становится невозможной без непосредственного участия государства в общественном производстве, создания и расширения государственного рынка, спрос которого оказывает большое влияние на развитие экономики[xxviii].

Особые политические задачи современное государство вынуждено решать в сфере наемного труда[xxix].

Важная сторона деятельности современного государства — ранее небывалый по масштабам контроль кредитнофинансовых операций, регулирование денежного обращения и банковского кредита и т.п. Посредством налогов государство увеличивает обобществление фонда прибавочной стоимости, поскольку изымает возрастающую часть ее в свое распоряжение. Государство следует в области кредитнофинансовой деятельности по пути ее интернационализации.

Важнейшей и притом прямой формой участия государства в развитии производства становится все более широкая экономическая деятельность самого государства.

Расширение государственного сектора экономики — главная форма вмешательства (“участия”) государства в эту систему. Прошедшая после второй мировой войны полоса национализаций в развитых европейских капиталистических странах явилась выражением именно этого расширения социальноэкономической деятельности и политического управления.

Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |   ...   | 27 |




© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.