WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!


Pages:     | 1 |   ...   | 69 | 70 ||

6) Философия и методология математики, кибернетики и естественных наук, изучающих вероятностную природу вселенной, статистические закономерности микромира, случайностные и хаотические процессы, числовые модели передачи информации и т. п. — от Паскаля до Н. Бора, В. Гейзенберга, Н. Винера, И. Пригожина.

Все эти интеллектуальные традиции, сами по себе достаточно сильные и влиятельные, тем не менее обнаруживают свою фрагментарность в отношении главного понятия, которое могло бы их объединять, — понятия «мочь». Все указанные области подходят к категории «можествования» независимо друг от друга и часто даже не подозревают об общности своего предмета. Политическая философия ничего не знает, да и вряд ли хочет знать о теории вероятностей, а модальная логика — о волюнтаристских концепциях Ницше. Лейбницевская метафизика возможных миров никак не соприкасается с фрейдовским учением об эросе и либидо. С трудом прослеживается какаялибо историческая или интеллектуальная связь между философией воли Шопенгауэра и вероятностным подходом Н. Бора к квантовым величинам, или между исчислением модальных предикатов у К. Льюиса и «мужеством быть» у П. Тиллиха. Между тем и воление, и возможность, и вероятность, и потенция, и желание, и власть, и вера — все это разнообразные формы можествования, его политические, этические, психологические, физические, теологические и другие дисциплинарные проекции. Предикат «мочь» неизбежно входит в структурное описание всех этих феноменов.

Идет ли речь о мощи государства, о господстве определенного класса, о юридических или моральных запретах, о силе индивидуальной воли, об эротических желаниях, о вере в божественное откровение, о возможности существования иных миров или о вероятности столкновения элементарных частиц, — перед нами всюду выступает «мочь* как универсальное свойство, всеобъемлющая «потентность» человека и мироздания, которая еще не нашла для себя объединяющей дисциплины в системе знаний.

И подобно тому как разные формы и методы познания охватываются философской дисциплиной эпистемологией, так разные формы можествования нуждаются в объединяющей философской дисциплине, которая могла бы называться потенциологией. Индоевропейский корень «pot», означающий «мочь», приобрел разветвленную систему производных в латинском (posse, мочь; potens, могучий; possidere, владеть; potentatus, власть), а затем и в новых европейских языках. В английском языке, претендующем в наше время на статус международного, к этому продуктивному корню восходит ряд слов, обозначающих основные формы и аспекты можествования: possible (возможный), possibility (возможность), potency (потенция, мощь), potent (мощный, сильный), potential (потенциальный), potentiate (делать возможным, придавать силу), possess (владеть, обла 320_М. Эпштейн. Философия возможного дать), possession (владение, имущество, собственность), power (власть, сила, мощь, мощность, могущество, энергия), powerful (сильный, мощный, могучий).' Некоторые заимствования из европейских языков вошли и е русский: «потенция», «потентный», «потенциал», «потенциальный», «поссибилизм». Таким образом, корень «pot» охватывает основные группы значений, выраженных в русском языке корнем «мочь» («возможность»^ «мощь», «могущество»). Правда, в отличие от русского «мочь», «pot» не выражает глагольных форм «можествования» («мочь», «могу», «может», «может быть»), но, с другой стороны, охватывает ряд значений, выраженных в русском языке корнем «вла» («владеть», «владение», «власть», «властелин»). В целом название «потенциология» обнаруживает корневую, связь с основными аспектами можествования — политическими (власти,;

могущество), юридическими (владение), модальными (возможность), во·;

левыми (мощь), физикометафизическими (потенциальность)...

Потенциологию мы определяем как дисциплину, которая по своему;

статусу соотносима с двумя другими главными философскими дисциплин нами — онтологией и эпистемологией. Традиционно основной вопрос фщ лософии определялся в сфере соотношения бытия и знания (действителен ности и сознания), который поразному решался в таких господствующи^ направлениях, как монизм и дуализм, реализм и номинализм, идеализм ff| материализм. Теперь, в развитие этой традиции, можно вычленить ещв| две группы основных вопросов, которые пунктирно прослеживаются в;

истории философской мысли, но еще нуждаются в методическом изучеч нии. Это вопросы о соотношении (1) бытия и можествования и (2) знания и можествования, т. е. вопросы оптической и эпистемической модальности. В первой группе вопросов, возникающих на скрещении онтологии и потенциологии, рассматривается соотношение реального и возможных миров, акта и потенции, необходимости и случайности, детерминизма и волюнтаризма, влияния среды и волевого самоопределения личности. Во второй группе вопросов, возникающих на скрещении эпистемологии и потенциологии, рассматривается соотношение знания и веры, разума и откровения, теории и гипотезы, опыта и интуиции, достоверности и свидетельства, эмпирических и вероятностных моделей в науке и культуре, в средствах информации и коммуникации. Как видим, эти вопросы, относящиеся к области потенциологии и ее взаимодействия с теориями бытия и познания, принадлежат к числу не менее фундаментальных, чем вопросы» возникающие на границе онтологии и эпистемологии. ' См.: The Barnhart Concise Dictionary of Etymology. New York, 1995. 2 Co временем, как это часто бывает в развитии новых методов или дисциплин, может происходить и перераспределение тех или иных традиционных философских проблем и понятий из онтологии или эпистемологии в область потенциологии. Например, проблема универсалий, как она рассматривается в данной книге (см. в особенности ч. 1., гл. 11 «Универсалии как потенции. Концептуализм»), относится к потенциологии не менее, чем к онтологии.

Приложение Трудно дать однозначное объяснение тому, почему потенциология приходит к самосознанию и формируется как единая дисциплина позже, чем онтология и эпистемология, которые определились как особые философские дисциплины уже в XVII веке (у Декарта, Лейбница, Вольфа). Быть может, сама сложность и многообразие отношений, связанных с предикатом «мочь», предопределили их разбросанность по ответвлениям разных философских и нефилософских дисциплин. Особенно трудно оказалось установить связь между модальностями бытия (действительное, возможное и необходимое) и познания (знание и вера, аксиома и гипотеза, свидетельство и предположение, выражение уверенности и неуверенности), и между ними обеими — и областью политической, правовой и моральной философии, где модальность выступает как воление и желание, владение и власть, позволение и запрет.

Все эти разновидности «мочь» оказались рассеянными по разным дисциплинам, поскольку лишь в XIX и особенно в XX веках обнаружилась объединяющая их тенденция к возрастанию самого статуса «мочь» как в гуманитарных, так и в естественнонаучных дисциплинах. При этом свойство «мочь», начиная с Шопенгауэра и Ницше, Кьеркегора и Штирнера, Фейербаха и Маркса, выступало как критическая, подрывная сила в отношении политических устоев бытия и теоретических устоев знания. Как уже показывалось в этой книге, возможностные и вероятностные методы моральнопсихологической ориентации оказались в центре культуры и мышления на исходе XX века. Это движение от сущего к возможному, от традиции к эксперименту, от реального к виртуальному, от теории к гипотезе, от детерминизма к вероятностным и случайным процессам, создает общественнометодологические условия для создания новой философской дисциплины. В этом смысле потенциология — не просто сумма раннее разбросанных по разным дисциплинам учений о можествовании: это выражение духа XX века, который ставит под вопрос категории «реальности», «знания» «истины» — и ставит знак «может быть» над входом в третье тысячелетие.

SUMMARY Modalities are usually defined as types of propositions with respect tc their relations to existence. The three widely recognized modes are those pi actuality, necessity, and possibility. The goal of this book is to historicize tt category of modality and to show how the evolution of philosophical thougl can be explained in terms of a transition from the «indicative» mode of pre| Kantian thought through the «imperative» modes of postKantian criticisp» and activism to a new, «third» epoch of postcritical thinking that is define with increasing frequency by the «subjunctive» modality and endows ti varieties of «thinkables» and «possibles» with a higher cognitive and culturl value than ever before. ', The introduction presents some of the more influential philosophic^ theories of the possible, including contemporary disputes on the nature,ю possible worlds (David Lewis, Nicholas Rescher, and others), and critical discussion of the «principle of plenitude», according to which all that i^ possible will become real in the infinite duration of time. The approach of thi|| author is to argue that the «possible» is irreducible to any single mode q| actualization. Instead of defining the possible in traditional terms of realisift. nominalism, or conceptualism (which is the main target of contemporari;

discussions), the book builds the strategy of possibilism, which maintains th<| possible as a foundational category and applies it to various aspects of reality language, and thought, ^a The first part of the book, «The Possible in Philosophy», explores tnet| principal stages in the historical evolution of philosophy as a series of paradig^j matic shifts in its prevailing modalities: the transition from the «indicative| mood» in preKantian thought, which claims to reflect reality as it is, to thA| «imperative mood» of postKantian thought, which acknowledges the gap bet·| ween being and thinking. Accordingly, postKantian thought prescribes either | critical limitations on thinking (logical positivism, phenomenology, analytical 2 philosophy) or the transformation of being by force of social or individual · action (Marxism, Nietzscheanism, existentialism). The culmination and ex j haustion of these two extremes of the imperative modality, criticism and ;

activism, can be observed in such late20th century theoretical and historical;

events as French «deconstruction» and Soviet «perestroika» (literally «recon j struction»), the former demonstrating the deadend of pure philosophicals criticism and the latter of militant philosophical utopianism. Thinking thus moves toward a third, postcritical paradigm dominated by the modality of the possible.

Summary Further discussion in this part of the book focuses on the status of hypotheses in humanistic knowledge, on the role of catharsis and conceptual persona in the creation of philosophical texts, and finally, on the problem of universals, treated from a possibilist perspective which challenges both the nominalistic and realistic solutions. Contrary to the famous principle of «Ockham's razor» («entities should not be multiplied beyond necessity»), the author sees the task of philosophy as the «multiplication of entities (or 'thinkables') according to possibility». Every word of ordinary language has the potential of becoming a philosophical term, and philosophy's specific goal is not to «explain» or «change» the existing world (these are goals of the sciences and ideologies, respectively), but to make it thinkable and to posit it as one of many possible worlds. The understanding of the inevitable discrepancy between the actuality of this world and the possibilistic character of philosophical concepts accounts for the intrinsically grotesque and self parodic character of postcritical philosophical discourse.

The second part, «The Fate of Metaphysics: From Deconstruction to Possibilization», consists of two large sections. The first, «The Reverse Metaphysics: Critique and Deconstruction», addresses controversial issues and impasses in the existing poststructuralist theory, in particular its implicit restoration of metaphysics on the level of signifiers while attempting to eliminate it, as a «metaphysics of presence», on the level of signifieds. A solution is sought in the interpretation of semiosis as the possibility of signification which establishes the status of signifieds as modally transcending the realm of signifiers, though not reduced to the dimension of actuality, or «presence.» Many fundamental definitions in the theory of deconstruction, such as «the trace contains a possibility of meaning» (Jacques Derrida), rely on the concept of the possible without giving it any coherent interpretation. Deconstruction is the culmination of a critical epoch in Western thought and, potentially, an opening for a postcritical, possibilistic methodology which can be «developed» from deconstruction, as a positive from a negative.

Pages:     | 1 |   ...   | 69 | 70 ||




© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.