WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!


Pages:     || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 57 |

КарачаевоЧеркесский государственный

технологический институт

М. А. Шенкао

Основы философской

танатологии

Черкесск 2002

Ббк 87.216

Ш47

Рецензенты:

Доктор философских наук, профессор С. А. Абдоков Доктор филологических наук, профессор, заслуженный деятель науки РФ Х. Х. Хапсироков Ш47 Шенкао М. А.

Основы философской танатологии Черкесск: КЧТИ, 2002. 252 с.

В монографии исследуются формы проявления смерти как феномена ментальности. Историкокультурный, этнорелигиозный и историкофилософские подходы к Танатосу взаимо дополняют друг друга. Книга адресована преподавателям, аспирантам и студентам вузов.

Ббк 87. Ш47 © Шенкао М.А.

ISBN 5 87757 Л Р 020527 от 23.04.97.

Шенкао Мухамед Алиевич, доктор философских наук, профессор кафедры философии КарачаевоЧеркесского государственного технологического института Родился 24 марта 1948 года в пос. «Сельхозтехника» АдыгеХабльского района.

В 1967 году окончил педучилище (г. Черкесск).

В 1977 году окончил философский факультет Ростовского государственного университета.

В 1999 году заочно закончил КЧГТИ по специальности «Юриспруденция».

Работал в школах а. ВакоЖиле и Старокувинский, на заводе «Каскад», в ВУЗах г. Шахты Ростовской области, в КЧИГИ.

Кандидат философских наук с 1982 г.

Доктор философских наук с 2000 г.

Специалист в области социальной философии, философской антропологии, духовной культуры Древнего мира, античности, Средневековья, национальных культур Северного Кавказа.

Имеет более 50 научных и научнометодических работ, общим объемом 70 печатных листов. Автор 2 монографий, соавтор 2 книг.

Действительный член Международной Академии Наук Педагогического Образования с 27 марта 2001 г.

Действительный член Адыгской (Черкесской) Международной Академии Наук с 2 июля 2001 года.

Академик Российской Академии Социальных и Гуманитарных Наук с 24 октября 2001 г.

Посвящается светлой памяти моих родных:

дяде Тлябичеву Рамазану ХанГирейевичу (19161995 гг.) и его сестре, моей бабушке ГедыгушевойТлябичевой Мухе ХанГирейевне (18941970 гг.) Разрешение вопроса о смерти стало одной из главных задач философии.

И.И. Мечников Решить, стоит или не стоит жизнь того, чтоб ее прожить значит, ответить на фундаментальный вопрос философии.

А. Камю Блажен, кто умер, Совершенен, кто увековечен.

(древние) ВВЕДЕНИЕ Перемены, происходящие в России в конце 20 века, в очередной раз "потрясают мир". Изменяется не только экономика, но и сознание, образ мышления, мировидение, то есть менталитет россиян, происходит переоценка ценностей. Мы пересматриваем всю систему нашей культуры. Меняются подходы к понятию и исходным феноменам ментальности.

Вступление России в строй цивилизованных народов, появление гражданского общества и правового государства невозможны без свободы мышления, свободы выбора жизненных ориентиров. А они могут возникнуть лишь при существовании в обществе свободы национального духа, при осознании россиянами автономности собственного самосознания, то есть при наличии (уважаемого и законом, и обществом) у каждого человека своего менталитета, своего стиля и позиции в мышлении и поведении. России нужен самосознающий, самоконтролирующий и самосозидающий индивид.

Сегодня мы широко и свободно используем понятие "mentalitй". Историки и культурологи многое сделали для его прояснения, но нужны и обобщающие философские работы.

Актуальность исследования проблем Танатоса заключается в том, что смерть никогда до конца непознаваема в силу ее факультативности для каждого человека. Кроме того, человек по своей природе не может мириться с саморазрушением такого совершенства, как он сам. Отсюда, пристальное внимание к себе, к смерти.



Актуальность размышлений о смерти диктуется и тем, что она является для интеллектуалов и верующих "вдохновляющим гением" (Сократ), "музагетом" (А. Шопенгауэр) философии.

Вместе с проблемой смерти каждое поколение посвоему решает и проблемы этого, посюстороннего мира: смысла жизни, свободы воли, границы свободы воли и т.д.

И наконец, знание форм культуры смерти у различных народов формирует толерантность, уважение к чужим культурам и обычаям.

Целью данной монографической работы является выведение философского определения ментальности, выяснения истоков этноменталитета, описания культуры смерти у различных народов, конфессий, выявление ментальнофилософского подхода к смерти. Данные проблемы в годы тоталитаризма почти не разрабатывались российскими мыслителями, и есть поэтому настоятельная необходимость заполнения этого теоретического вакуума.

Книга представляет собой попытку философского исследования проблем ментальности и ее феномена смерти с привлечением материалов из истории культуры, фольклора, литературы и истории философии.

Данная монография является переработанным и дополненным изданием раннее издававшейся книги: "Смерть как эпифеномен ментальности".

Автор благодарит ОПД «Абаза» за помощь при издании данной монографии.

Глава I. Теоретикометодологические аспекты исследования ментальности Проблемой ментальности занимаются ученые Франции (школа "Анналов"), Германии, Англии, Польши и России. Обществоведы и гуманитарии разных школ и направлений: историки, психологи, экономисты, юристы, философы, искусствоведы и культурологи применяют в своих исследованиях методы исторической антропологии, т.е. выясняют предметное содержание своих наук через ментальное их видение. Отсюда встает задача необходимости прояснения содержания понятия (термина) "ментальность".

§ 1. Особенности развития теории ментальности в зарубежной литературе Школа "Анналов" прошла в своем развитии 4 этапа. На первом этапе (с 1929 г.) много сделали Марк Блок и Люсьен Февр. На втором этапе тон задавала геоистория и экономика Фернана де Броделя. Против его структур, лишенных гуманизма, где отсутствовал человек, выступили историки третьей волны: Ле Гофф, Дюби, Вовель и другие. Собственно на этой стадии появились и теоретические работы по проблеме ментальности. До этого данный метод применялся скорее интуитивно, чем теоретически продуманно. С 80 годов XX века начинается четвертый этап развития "Анналов". С критикой позиций Ле Гоффа, Дюби и других выступила новая плеяда историков во главе с Буро и Шартье.

До 2030 годов термин "ментальность" применялся ЛевиБрюлем, Блонделем и другими с уничижительным оттенком и воспринимался как сознание первобытных людей, детей, а также "простецов", противостоящих "высоколобым творцам". В 2030 годы XX века этот термин был воспринят историками М. Блоком, Ж. Лефевром и, особенно, Л. Февром. Так, по Л. Февру, "наша история является идеалистической... ибо экономические факты, как и всякие другие социальные феномены, возникают из веры и воззрений" (227. 52) [1 Здесь и далее в круглых скобках указываются сначала номер источника в списке литературы, помещенном в конце работы, далее страница источника.]. Февр обличает "тех, кто толкует на свой лад системы многовековой давности, и, нимало не заботясь о том, чтобы поставить их в связь с другими проявлениями, породившей их эпохи"... созданные ими понятия, порождения их абстрактного понимания, живут затем своей собственной жизнью вне времени и пространства, образуя странные цепи со звеньями замкнутыми и ирреальными (227. 52). Комплекс фактов культурной истории, надо представить как одну из частей "сложной и подвижной сети социальных фактов". И человек XVI века должен характеризоваться "не в сопоставлении с нами, но в сопоставлении с его современниками" (227. 53).

Февр вводит понятие "ментальный инструментарий". Для него это "совокупность категорий восприятия, концептуализации, выражения и действия, которые структурируют опыт как индивидуальный, так и коллективный". "Это явно эмпирическая, открытая дефиниция, но она гораздо шире того, что сегодня мы назвали бы системой представлений, так как включает язык, аффекты и даже технику. Восходя от изучения проявлений культуры к изучению условий, делающих эти проявления возможными, мы приобретаем способность понять ее единство ("структуру", пишет Февр в своей книге о Рабле в 1942 г.) и ее особенности" (227. 53). В последние 30 лет он посвятил себя написанию биографий великих людей: Лютера, Рабле, Маргариты Наваррской. Но и здесь "никогда его герои не определяются их исключительными судьбами и неслыханными новациями. Раскрывая сомнения, колебания и очевидные противоречия Лютера, Февр показывает его жизнь, как беспрерывный диалог, как серию узнаваний и сближений между монахом из Виттенберга и бурлящей Германией первой половины XVI века.





"Кто определит в этом комплексе фактов, идей и чувств, какая именно часть перешла от Германии к Лютеру или от Лютера к Германии?" (227. 53). И чтобы понять неверие, атеизм, "любовь святую" и "любовь мирскую" как явления XVI века, надо реконструировать отношения между моралью и религией в XVI веке, Февру надо написать "ту историю, которая. как и многие другие, никогда не была написана... более того... о которой ни у кого никогда не возникало мысли, историю отношений, которые в данную эпоху внутри познаваемого и известного общества реально, а не только теоретически, поддерживали, с одной стороны, религию огромного большинства членов этого общества, а с другой стороны концепции, установки и повседневную моральную практику этих же членов этого же общества". И. Ревель замечает: "В биографиях Февр ищет прежде всего поучительное, а не исключительное" (227. 54). Марк Блок отдавал предпочтение не психологии (как Февр), а социологической традиции, он был ближе к Дюркгейму. Видимо, по определению термина "ментальность" у него были разногласия с Февром. Но его две работы: "Короли чудотворцы" (1924 г.) и "Феодальное общество" (1939 г.) сегодня оказывают большее влияние на исследователей, чем книги Февра. В последней работе, где Блок говорит о "способах чувствования и мышления", он заметно вступает на путь антропологической истории и уделяет больше внимания социальной дифференциации культурного поведения (227. 54).

"Мыслить проблемами!" это был девиз Блока и Февра (81. 106). Не желая быть прислужником режима Виши и ненавидя немецких оккупантов, Марк Блок вступает в Лионе в ряды Сопротивления и погибает, схваченный гестапо. Для себя он писал: "Я еврей, но не вижу в этом причины ни для гордыни, ни для стыда и отстаиваю свое происхождение лишь в одном случае: перед лицом антисемита" (81. 107). "Я верю в будущее, потому что сам его творю", записывает он для себя слова Мишле. Свое завещание он завершал словами: "Я умираю, как и жил добрым французом". И свою "Апологию истории" он оставил нам как научное (незавершенное) завещание (81. 108).

Для Ле Гоффа "ментальность, эмоции, поведение формировались в первую очередь в связи с потребностью в самоуспокоении" перед лицом страха в Средние века. Ментальность есть связующее звено между развитием материальной цивилизации и социальной жизни, с одной стороны, и поведением индивидов с другой. Признавая изучение ментальности ключевым моментом исторического синтеза, Ле Гофф (как и Дюби) выступает против "превращения истории в мир воображения, в котором растворяются все иные реальности". Историк должен постоянно сопоставлять реальность этих представлений с другими реальностями, ему нельзя жить только в мире грез, ибо даже "когда общество грезит, его исследователь обязан бодрствовать", считает он. Иными словами, Ле Гофф далек от какой бы то ни было абсолютизации "мира воображения". С его точки зрения, "Новая историческая наука" тем и своеобразна, что она исходит из существования двух реальностей: реальности "как таковой" (La realite proрrement parler) и представлений, которые создала эта реальность о себе у людей прошлого" (28. 1718).

Pages:     || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 57 |










© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.