WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!


Pages:     || 2 | 3 | 4 |

Е.Г. Шевляков

“ТРЕБУЕТСЯ ОРФЕЙ”

или

О социальной необходимости

широкого УСВОЕНИЯ ХУДОЖЕСТВЕННОЙ КУЛЬТУРЫ

Так что же не устраивает в сложившейся практике освоения разных, а то и всех ветвей художественной культуры?

Уже дети, в садике, в начальной школе танцуют, рисуют, поют. Позднее получают не фрагментарные (по возможности) сведения из истории литературы, изобразительных искусств, музыки, в их мировых связях и отечественном своеобразии. Ещё внеклассные кружки, клубы и школьные театры. Ещё, за пределами основного образования, музыкальные, художественные школы и школы искусств. Для “проявивших себя” не закрыты ссузы, вузы и дальнейшая, на всю жизнь, профессиональная дорога в творческий мир.

Не устраивает результат. Не в том смысле, что из выпускников консерваторий не любой сразу С. Рихтер. Для тончайше капризного и многослойного процесса становления художника такое требование, пожалуй, чрезмерно. Тревога в ином. Недавние школьники, читавшие Шекспира и Гоголя (по обязательной ведь программе!), порой общаются между собой на языке типа “пиджинруссиш”. Д. Лихачёв в радиоинтервью сетовал, что русский язык явно скудеет; это интеллигентский эвфемизм, у нас и юные леди не считают зазорной при случае не нормативную лексику. Формы общения сворачиваются порой до едва ли не примитивных. Что же до пищи, так сказать, непосредственно духовной (непосредственно, так сказать, духовной), давайте прямо сейчас проведём маленький мысленный эксперимент: восстановите, пожалуйста, в памяти по десять, к примеру, ходовых на сегодня названий книг, аудио и видеокассет, телепередач. Эксперимент, понятно, не строгий: репрезентативность мала, числовые соотношения будут условны и разброса мнений не избежать… Но вектор – ох, ясен.

Художественная культура, при всей разветвлённости “предлагаемых”, иногда “обязательных” форм её усвоения, при всех усилиях энтузиастов, при не таких уж редких, вызывающих благоговение творческих взлётах – не является в наше время активно действующим фактором общего социального развития.

А должна, это входит в её функции? Может быть, у неё своя социальная ниша, почётная, но слегка на обочине; никто ведь не отказывает художественной культуре и всей совокупности искусств в праве на уважение, даже восхищение – пусть, дескать, украшает нашу жизнь. Сейчас, правда, не время для украшений, и в экономике проблемы, в политике, национальных отношениях… Наладим жизнь, и до цветомузыкальных фонтанов дело дойдёт.

Увлекательное чтение – Бюджет Российской Федерации. Перечитайте соответственные статьи, там именно так и сказано. Почти теми же словами.

Я вовсе не смешиваю здесь научнотеоретическое и обиходное понимание культуры. И не принял бы на себя смелость кратко, стройно изложить саму теорию; самый предмет изучения сложен, теоретическое здание не достроено, гипотезам же и трактовкам несть числа. Да и собственные силы надо бы оценивать трезво.

Но сформулировать некоторые из основных, базовых принципов не самой даже художественной культуры, а ею взаимоотношений с социумом – в рамках темы, пожалуй, надо.

Художественная культура не есть более или менее отдельная часть общества. Художественнокультурное сознание, особый и, вместе с тем, неотъемлемый слой сознания общедуховного, произрастает из, протекает в и влияет на любую форму человеческой деятельности. В любое время, в любом месте, при любых условиях. Художественная культура есть неизбежная, постоянная, всепронизывающая характеристика всех срезов, уровней, этапов человеческих сообществ.

Скальные фрески Тассили, горного массива в Центральной Сахаре (по датировке А. Лота 5, а Д. Ольдерогге даже 8 тысяч лет назад), возникали, надо полагать, в ответ на чисто практические нужды. Топографические зарисовки местности. Справочник флоры и фауны. Учебник охоты: как окружать зверя, как замахиваться копьём. Это способ фиксации наблюдений тех первобытных людей. Но не только. Это ещё и способ их самоосознания в такой жизни, такой среде. И выработки отношения к ним и к себе. Звери на рисунках давяще громадны, загадочны, опасны. Люди малы, пожалуй, иногда растеряны – но не отступают. На некоторых изображениях виден уже интерес к лицу и, ещё робко, к личности. А ктото из рисовальщиков уже думает о влиянии светил, сезонном обновлении природы, даже круговороте бытия… Первобытные гении уже подступаются к космогоническим моделям.



Уточним суждение. Рисунки рождались действительно из обиходных нужд – но вырастали (не сразу) до системы закрепления и передачи жизненного опыта, причём взятого широко, от быта до бытия. Выраженного, естественно, в соответствии со своим уровнем развития.

Схожую логику можно проследить в пещерах французской Дордони, у нас на Алтае, в Сибири. Ничего удивительного, родство, если не единство онтогенеза.

Пращуры наши тянут из ямыловушки попавшегося мамонта. Растительные канаты достаточно, в общемто, прочны, но разновременность усилий начисто блокирует хоть малый результат. И вот некто (честь его догадке!) начинает голосом подавать то, что мы сегодня назвали бы “командами, синхронизирующими трудовой процесс”. Под крики «ии – раз!», «ии – два!», на их пращурском языке, тяжёлый груз в итоге побеждён.

…Тысячелетия минули, а идея не умерла, подхваченная бурлаками, да и нами, на субботниках.

…Вполне серьёзно, в тех простейших ритмах труда зрели первичные ритмы словесной речи и музыкальные ритмы. А ведь есть ещё ритмы дня, года, жизни, ритмы земной природы, небесных тел. И всякий раз, в передаче людей, это не просто ритмы, а отношение к явлениям, данных через них, формирование категорий высоких и сложных. Например, ритмов развития: зарождения, становления, утверждения, угасания, распада… До “необратимых ритмов” композитора ХХ века Оливье Мессиана ещё, впрочем, весьма далеко.

“Безкультурье” – это не термин, это метафора, пусть нужная, ёмкая и злая. Зон, человеческой жизни, свободных от культуры вовсе – не бывает. Только каждая из этих зон рождает “культуру по себе”. Даже лагерная зона вырабатывает свои этикет, лексику и фразеологию, фольклор, музыкальные предпочтения. Если именно их находки проникают, как у нас сегодня, в другие зоны жизни, значит, с функционированием и взаимодействием жизненных зон творится неладное.

Пока речь шла о “всеприсутствии” художественной культуры в социуме. Теперь нужно сказать о роли, которую она в нём выполняет, о её социальной функции (функциях).

Попробуем, опятьтаки, избежать повторения фундаментальных и потому общеизвестных истин. Художественная культура и её высшее концентрированное проявление, искусство помогают людям познавать окружающий мир и осознавать в нём самих себя (гностическая функция). Закрепляют и передают в поколениях необходимый специфический пласт духовного опыта, “обучают” людей (функция дидактическая). Несут им радость перепроживания всего спектра человеческих чувств (гедонистическая). Причём именно всего, а не только светлого и приносящего удовольствие; это может быть печаль, горечь, мука, разъедающий скептицизм и т.д.; У Ф. Рабле и Д. Бокаччо один край спектра, у Й Босха и Ф. Кафки другой… В родстве с последней, быть может, состоит и т.н. игровая функция искусства, когда человек «проигрывает» в себе, в своих забавах, а кому повезёт в своих творениях, “модели жизни”. Используя при этом опыт как личный, так и всей культуры.

И все вместе они выполняют ещё одну, не всегда чётко сознаваемую функцию. Назовём её, условно, “фильтрующей”.

Люба мать в глухой деревеньке, скажем на реке Пинеге, в любом из прошлых веков баюкает ребёнка, напевая ему тут же сочинённый мотив. Какой именно, это их личное, потаённое дело, мать и дитя друг друга поймут. И так же другая мама, много мам, все, в той же деревне и в других. Дай Бог не забыть нам тепло этих песен! Но, странное дело, какието интонации и слова у них совпадают, повторяются и, запав в память, передаются следующим поколениям. Наверное, не самые личные, это, как сказано, тайна. Зато – самые выразительные, отточенные, семантически ёмкие. И не по отдельности, а словно стянутые в музыкальнословесную гроздь, т.е. структурированные в первичный жанр “народной колыбельной песни”. М.Глинка, основоположник, так и сказал: “Песня – душа народа”.

И это уже не личная тайна (хотя тайна, иная, всё равно), это факт художественной культуры. Из неоглядного множества индивидуальных явлений отобрано, “отфильтровано” то, что обретает значение архетипа. Наиболее прекрасное, совершенное и при передаче прочное по всем аналитическим срезам. То же самое – с вышивкой на одеяльце, с формой резной колыбелькизыбки, с пластикой рук и мимикой лица.





Вы обращали внимание, что у всех великих Мадонн схожи выражения глаз, наклон головы, положение держащих младенца рук? Художественнокультурное сознание вбирает в себя не всё подряд из жизни, оно позволяет себе многое забывать. Оно закрепляет и хранит наиболее ценное, глубоко проникшее и потому к разрушающим воздействиям устойчивое. А в силу этого адекватное многомерности бытия. Вовсе не обязательно, что это будет одно лишь “прекрасное”, для такого нужно, чтобы прекрасной стала самы жизнь. Боль разлуки, ярость преодоления, разочарование и обида неосуществлённых чаяний – мало ли ещё. Но во всём этом непременно должны быть – иначе не закрепится, не передастся! И глубина проникновения, точность выражения, завораживающая привлекательность для последующего распознания.

Художественная культура есть “фильтр”, который человечество создало, вероятно, поначалу того не сознавая, для отделения живой воды от мёртвой, плевел от злаков.

Искусство отождествляется с художественной культурой довольно часто, в обиходном сознании почти всегда. В том есть резон, искусство вне художественной культуры не возникает, осуществляться не может – это её часть. Но часть особая. Её порождает всё то гармоничное, глубокое, проникновенное, что скапливается в реальной жизни, в любой из её сфер, будь то общение, труд, быт, что угодно. И, накопившись, на некоей стадии концентрации, требует самоопределения, фиксации, закрепления через звук, слово, жест. Искусство ищет – и находит – свой закон и самостоятельность, ему нужны свои знаки выражения, чтобы “опредметить” дух свой в языках и формах. И далее, на такой фундаментальнопервичной основе, вырабатывает морфологическую систему родов, видов, стилей и жанров; логику процессов каждого из своих ответвлений и всего исторического своего развития. И оно выдвигает особые требования к людям, способным выполнять такую работу, к творцам – к их духовному складу, опыту, умению подмечать, отличать и, выразив, передавать. Искусство, в истоках своих от “жизни вообще” неотчленимое, постепенно выделяется в особую форму человеческой деятельности; это форма, постоянно самоорганизуясь и усложняясь, выстраивает свой собственный лад и смысл. Искусство собирает нектар со всех лугов, где он есть – и перерабатывает его в мёд.

Бывают те, кому этот мёд труден для усвоения. Именно концентрированность и специфичность искусства рождают немалую сложность его социального функционирования и усвоения. В широком обиходном сознании у людей не так уж много понимания его социальной производности и насущности.

Упрекать в том не понимающих есть нравственно уязвимый снобизм. По двум, как минимум, причинам.

Тот же основоположник сказал, что “музыку создаёт народ”, а композиторы, включая самого М. Глинку, её “только аранжируют”. Слово “только” в приведённом изречении есть дань либо вежливости, либо смирению паче гордости. Данное “только” включает в себя необычайную интенсивность, даже мучительность самих процессов творения, потайность, нередко и для самих творцов, логики становления, формования, не говоря уже о сложнейшей технологической выучке (“ремесленник, я знаю ремесло”). В итоге исходный пласт линий, звуков, слов, и не он сам, а передаваемый с ними опыт души и душ, личный и закреплёно коллективный, после высокотемпературной переплавки художественнотворческого процесса может изменяться в чрезвычайно широких пределах. Пласт этот можно слегка лишь тронуть (знать бы как!). И тогда из грубовато сочных виршей вагантов растёт Ф. Вийон, из простонародных австрийских лендлеров с прыжками – колдовские вальсы Ф. Шуберта, из деревенских напевов “Курские песни” Г. Свиридова. Можно данный пласт подвергнуть лиризации, многослойно психологизации, драматизацию, трагизации, можно огротесковыванию, в сложных разноуровневых сплетениях, в парадоксальных сближениях внешне далёкого, в переиначивании знакомого до незнаемого (Именно это слово употребил В. Маяковский: “Поэзия – вся езда в незнаемое”).

Мера образносодержательного опосредования в искусстве, по сути, безмерна. Она может вести к апокалиптическим аллегориям А. Дюрера, к сложнейшим моральнофилософским притчам “Жертвоприношения” Ан. Тарковского… Многому научилось уже искусство на этом пути и продолжает учиться дальше.

Pages:     || 2 | 3 | 4 |










© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.