WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!


Pages:     || 2 | 3 |

Е.Г.ШЕВЛЯКОВ

АВИТАМИНОЗ КУЛЬТУРЫ

(Первоначально: "Научная мысль Кавказа", 1995, вып.23.)

Для отечественной культуры нынче трудные времена. Она с трудом перемогает своего рода обострение хронического авитаминоза, удушающую нехватку сил. Налицо симптомы болезни всеобщей, запущенной и опасной для всего нашего существования.

В широком сознании набирает силу пугающая тенденция. Из молодёжных опросов социологов видно, что многие, очень многие из тех, кому пора выбирать сферу деятельности, считают, например, профессию путаны престижной, а работу ума и души – не очень. Перед глазами у них наглядные аргументы: сами, дескать, сравнивайте, на каких лимузинах раскатывают одни и в каких трамваях спешат на работу другие; даже космонавты, как выяснилось, больше не кумиры сердец. В рекламных телероликах, силу воздействия которых не стоит принижать, «Лунная соната» Л. ван Бетховена соединена, скажем, с хвалой шоколаду. Популярные сегодня «культура презентаций» и парад фотомоделей вызывают иронию не у всякого – мало ли тех, для кого эти нарядношумные зрелища символ достойного, символ успеха? В кратком предварительном виде эту тенденцию можно определить как замещение, даже вытеснение в массовом сознании ценностных ориентиров и приоритетов – вытесняется как раз то, что насущно в долговременном социокультурном плане, а место занимает сиюминутное, рождённое неблагополучием нашей культуры и всего общества.

Что подобное явление негативно, доказывать даже неловко. Более того, для перспектив социального развития оно крайне опасно. Искажаются либо распадаются векторы развития, множатся настроения безнадёжности, безразличия. Наметился отток кадров из культуры, науки, образования; те, кто там ещё остался, расцениваются порой как прекраснодушные дон кихоты либо неспособные к жизненному успеху аутсайдеры. Вынужденный отъезд из страны крупных деятелей искусства, учёных, педагогов не просто наш стыд – мы лишаемся тех ферментов, что должны были бы активизировать динамику роста. Получается, что мы вроде бы согласны с тем, что у нас «короткое зрение», что ближние цели для нас актуальны, а дальние – ну, это когда будет… Нам недостаёт убеждённости в том, что, принимая упрощённость стимулов «сейчас», мы разрушаем собственное «потом».

Но дело не только в перспективах. Происходящее сейчас побуждает нас – не точно также, а с ещё большей остротой – задуматься: в чём глубинные, корневые причины наших нынешних неудач? Почему при обилии ресурсов у нас нехватка конечных продуктов? Почему в системе «природа – человек» мы ведём себя с беспардонностью иждивенцев? Почему наш интеллектуальный потенциал готовы скупить и обогреть многие страны, а мы сами всё больше отстаём в наукоёмких технологиях? Почему, наконец, управленческие решения, вплоть до самых высоких, частенько подобны «броуновскому движению молекул»: быстрые импульсы просматриваются, а целостная концепция не всегда? Спрессуем эти (и многие другие) сомнения до краткой формулы: не является ли малая эффективность наших экологических («ноосферных»), социальных, политических, экономических, даже обиходножизненных усилий – следствием неполных (либо неверных) представлений о тех нравственнодуховных и общекультурных побудителях, которые вызывают к жизни, задают им цель и, в ходе осуществления, регулируют? Или, если позволить себе всплеск эмоций: не потому ли мы так трудно выбираемся из убогости и раздражённости, что, в бескультурьи жизни, тратим свои силы не туда? О том, что стране грозит катастрофа культуры, не первый году уже бьют в колокола, в академических изданиях, в открытых, рассчитанных на массовый резонанс выступлениях. Братья Стругацкие, учёные и писатели, предостерегают: «Уничтожьте этот витамин, и общество загниёт, начнётся социальная цинга, ослабеют мышцы, глаза потеряют зоркость, вывалятся зубы. <…> Без искусств и общей культуры государство теряет способность к самокритике, принимается поощрять ошибочные тенденции, начинает ежесекундно порождать лицемеров и приспособленцев, развивает в гражданах потребительство и самонадеянность» (…, 205). Академик Д. Лихачёв пишет: «Из всех моих соображений об агрессивности, порождаемой бездуховностью, и, напротив, социальности культуры следует один непреложный вывод. Если мы хотим создать нормальное общество, если мы хотим нормального экономического, научного, технического развития, нам следует во что бы то ни стало принимать широкие и глубокие меры по поднятию культуры. Хотя – повторяю то, что уже было мною сказано – падение гуманитарной культуры, насколько я могу судить, идёт не только в нашей стране» (…, 6). Э. Неизвестный в беседе с журналистом размышляет: «Это вечный спор, с чего начинается реорганизация жизни: с реорганизации социальных структур (экономики, власти) или с реорганизации души. Мне кажется, история дала ответ: всётаки с реорганизации какихто основ личности» (…, 20). Высказываний такого рода можно привести куда больше.



Так что беда, пожалуй, не в том, что болезнь не узнана. Становится всё яснее, что в стране не будет морального выздоровления, пока мы мы все, а не одни профессиональные артисты либо скульпторы – не укрепимся в главной, давно уже высказанной, но, видимо, не всеми и не до конца понятой закономерности.

Культура не есть какаято одна, отдельная часть общества, пора отрешиться от мысли, что она лишь особая область духа. Это свойство всех уровней и клеток жизни, её всепроникающее качество. Дело не только в том, любим ли мы Брамса. Забыв утром умыться, не ответив на улыбку встреченного знакомого, рассеянно толкнув когото, мы уже включаемся в процесс культуры – правда, в этих случаях со знаком минус. Мы не можем делать хоть что вне культуры, потому что она существует в нас и через нас же проявляется. Культура (или её недостаток) определяет направленность нашего понимания и отношения к бытию, модус нашего существования. Начиная от бритья и кончая… ну, тут уж кому как повезёт.

Это относится ко всей культуре, взятой в её целостности. Но, при таком её значении, важно определиться и в том, как соотносятся между собою культура общая, культура художественная и искусство. Как известно, последние два феномена, искусство в особенности, весьма специфичны. В какихто пределах они способны быть самодостаточными и не влиять на всю полноту социальной жизни – по крайней мере, на первый взгляд. Ситуация дополнительно усложнена тем, что связи их между собою многоканальны и динамически подвижны, к тому же часто основаны на таких потаённых внутренних движениях, на такой зашифрованности взаимных влияний, что с трудом поддаются прямому наблюдению и понятийнотерминологической фиксации.

Не случайно столь трудно строится сегодня теория художественнотворческого мышления.

Но в проблемном ракурсе статьи одну из главных пружин, один из принципов всей системы обозначить, пожалуй, можно – как принцип социальнозначимой, последовательно детерминированной, прямой и обратной связи всех уровней.

Искусство в обиходном сознании вещь пусть красивая, но бесполезная – в утилитарном плане так оно и есть. Одновременно, любая социальная власть стремится, тем не менее, это «бесполезность» держать в зоне своего воздействия (прямолинейного либо мягкого, косвенного – это от природы самой власти). Столь двойственное отношение к искусству само по себе показатель.

Искусство «бесполезно» и «безобидно», пока – через механизмы художественной культуры, сами по себе весьма сложные – не начинает распространяться в социуме. Причём не просто тиражироваться, а «вживляться» в сознание людей. Горький и гневный Д. Шостакович раскрывает для нас опасность примитивного, а через это агрессивнонапористого, а через это «тоталитарного» мышления; даже смех его беспощаден и зол. Яростный Ф. Гойя в серии офортов «Ужасы войны» показывает не только жестокий абсурд, но и безнадёжность «силовых» подходов к сложности жизни. Уроки искусства (если, конечно, они доходят и усваиваются!) перенастраивают нравственный мир людей, воздействуют на их духовные приоритеты и, далее, на побуждения к деяниям.

А это уже в полной мере факторы социокультурные и общесоциальные. И в обратном порядке»: разве не «погрешности жизни» родили то скептическое, ироничное к ней отношение, которое повлекло за собой расширение острокритических оттенков в уже художественнотворческих ожиданиях общества и было так чутко угадано, так глубоко воплощено, скажем, В. фон Гёте в образе Мефистофеля? Искусство есть одна из форм осознания человечеством своего духовноисторического опыта – не единственная, но, в ряду других, необходимая. При всей его кажущейся «бесполезности», сама человеческая жизнь просто не могла его не породить. Возникнув же и окрепнув, искусство накопленный и сложно переработанный опыт возвратно проецирует на широкую область художественной культуры, на всю общекультурную целостность, на социум.





И так, во взаимной неотторжимости, виток за витком.

Так что не стоит отодвигать в дальний угол высшие проявления искусств и молчаливо соглашаться, что нам «сейчас» не до симфоний; это если «судить не выше сапога». Фрески, соборы, поэмы и есть концентрированные выражения духовного опыта людей, сгусток и чувств и раздумий. Начиная от простейших – но только начиная, а не замыкаясь в них. Великие творения, будь то Кёльнский собор или старинная, веками шлифованная казачья песня, это продолжение тех устремлений, что складываются в нашей жизни, но не в сыром виде, а как своего рода медосбор с них. В искусстве спрессован и переплавлен нравственный опыт жизни. Это постоянно пополняемые и постоянно же открытые хранилища богатств, предназначенные всем нам.

Всем, кто уже понял, что это действительно богатства.

Но я и не к тому, чтобы взяться сообща за писание ораторий. Такое уже было в нашем веке и особых лавров музыке не принесло (группа отечественных композиторов совместно породила ораторию «Путь Октября», из которой ныне исполняются лишь два хора А. Давиденко, во Франции группа, куда входили, среди прочих, Ж. Ибер, А. Онеггер, Д. Мийо, А. Руссель создали музыку к пьесе Р. Роллана «14 июля»). Не так всё в большом искусстве просто, наука бьётся над его проблемами не ради игры чистого разума. Ещё, говорят, талант надо иметь.

Я к тому, что, при всех взлётах и бедах в искусстве самом по себе, нам не выйти из кризиса, пока мы не насытим витаминами всю среду нашего обитания, сверху донизу, в быту, производстве, досуге – везде. Потому что, как сказал, и не в порыве самоуничижения, а по здравом размышлении М. Глинка, «создаёт музыку народ, а мы, художники, её только аранжируем».

Вот с этим у нас, мягко говоря, неблагополучно. Не в том плане, что мы по недосмотру передоверили сочинять оперы композиторам. А в том, что, понимая культуру отдельно от «прочей» жизни, мы её, эту жизнь сводим к примитиву и забываем тем возмутиться. В души просачивается, со временем похозяйски там обоснуясь, эдакая снисходительность к собственной бескрылости.

Культура не сводится к храмам, музеям и творческим союзам. Культура есть система ценностных ориентиров, которая жизнью вырабатывается и в ней же применяется, распространяясь на все – все без исключения! – виды деятельности. Бескультурье мстит за себя умственной ленью, апатией, душевной глухотой и уродливыми смещениями в морали, деформируя самый строй существования, от горних высот до самой что ни есть повседневности.

Но, признав социальную значимость культуры, её, безо всякого преувеличения, просто насущность, мы обязаны сделать следующий шаг. Нам придётся согласиться, что культура вещь дорогая. В самом обычном смысле – она много стоит. Бессмысленно уповать, что по дешёвке подберём себе нечто по цвету и по росту, уже пробовали, не получается. Боль даже не просто в том, что низкосортную вещь понадобится снести в чулан. Стеклянные украшения, «бриллианты для бедных» (Л. Леонов) имеют то опасное свойство, что понижаться в ранге никак не хотят. Они претендуют на роль культуры подлинной, они обживаются в нашем сознании и заполоняют его.

«Культура по дешёвке» занимает чужое место в нашем социальном бытии, неизбежно посягает на культуру подлинную. А это означает, что те самые духовные ориентиры, что пронизывают и направляют нашу жизнь, становятся ложными. По ним выстраивается уже своя система ценностей, своя пирамида вкусов, предпочтений и моральных запретов. Одному Богу известно, как это отзовётся в будущем – а отзовётся непременно. Чем это обернулось сегодня, мы уже знаем.

Мы уже прячем глаза, виновато объясняя детям, как погибли, мученически корчась в прорвавшемся кипятке, красавцы жирафы. Те самые, что с бликами пятен на длинных шеях, с движениями плавными и словно завороженными, как в самых волнующих снах.

Мы сетуем на то, что любое массовое гулянье, каждый праздник людской, оставляет, схлынув, покров обёрток и мелкой тары у поваленных скамеек. И стражи порядка довольны уже, если тем обойдётся.

Pages:     || 2 | 3 |










© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.