WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!


Pages:     || 2 |

Шаховский В..И.

СЛОВНАЯ ИДИОМАТИКА КАК МЕЖКУЛЬТУРНЫЙ ФЕНОМЕН В последние годы в разных публикациях все чётче просматривается разграничение между традиционной лингвистикой и лингвистикой активной (по Р.Барту – “активная филология”) [Барт 1999:75]. Под активной филологией Р.Барт понимал филологию языковых сил т.е. конкретные житейские ситуации речи и вербальное поведение языковой личности, его экспрессию и прагматику, т.е. языковые эффекты.

Особо активной лингвистикой в этом плане является лингвистика эмоций (эмотиология). Это объясняется тем, что она изучает аффективную культуру языкового общества, эмоциональную/эмотивную компетенцию Homo Sentiens, эмоциональные коммуникативные локусы, игру эмоциональных смыслов лексических и фразеологических средств языка как во внутрикультурном, так и в межкультурном общении. Этим перечнем проблематика лингвистики эмоций не исчерпывается [Шаховский 1995: 4952]. Новейший аспект лингвистики эмоций, который разрабатывается последние 23 года, это семантикокогнитивный аспект эмотивности. [Гладьо 2000; Вежбицкая 1999: 503652; Вежбицкая 1996: 326375; Шаховский 2001: 1116]. Такой интерес лингвистов к взаимодействию эмоций и когниции обусловлен спецификой деятельности континуальной системы носителя языка, образование которой, фактически и логически, предшествует усвоению вербальной символики, в том числе и эмотивной лексики и фразеологии. Поскольку чувственный этап процесса когниции мира человеком и себя в нём соотносится с деятельностью его эмоционального мышления, понятно, что языковая система (рациональное мышление) выполняет по отношению к непрерывно конструируемому целому функцию кодирования внеязыковых концептов (в т.ч. и эмоциональных переживаний) и функцию манипулирования ими через манипулирование вербальными смыслами. Это обеспечивает целостность концептуальной системы эмоциональной языковой личности, оперирующей в своих речевых актах эмоциональными концептами (социальными и индивидуальными).

Являясь ценностным континуумом языка, категория эмотивности пронизывает все сферы жизнедеятельности как человеческого бытия и в частности оказывается в центре проблемы понимания языковой личности (Shakhovsky 2000: 195202). Любая человеческая деятельность обязательно имеет в своей основе эмоциональные переживания, которые привносят в лексику и фразеологию языка едва уловимую химическую субстанцию (Барт 1999: 181), варьирующую эмоциональные смыслы языковых знаков в различных коммуникативных ситуациях и их интерпретацию речевыми партнерами.

Объективация эмоциональнонепосредственных смыслов может происходить в самом необычном материале слове, камне, железе, холсте, красках, звуках [Волкова 1997]. Эта мысль позволяет предположить, что категория эмотивности является общеметодологической для изучения различных контекстов культуры, поскольку базовые эмоции универсальны, общечеловечны. Существование типовых эмоционально значимых ситуаций человеческого общения, как внутрикультурного, так и межкультурного, обусловливает возможность выявления общих эмоциональных тем общения: смерть, опасность, власть, любовь, секс и пр. [см., например, о любовном дискурсе: Барт 1999].

Общее эмоциональное пространство человечества предполагает существование инвариантного эмоционально–смыслового поля, которое кодируется и воспринимается в лексических и фразеологических знаках языков. Эти эмотивные знаки обеспечивают как внутри, так и межкультурное общение Homo Loquens на эмоциональном уровне.

Отсюда становится понятно, что эффективность эмоциональной коммуникации полностью зависит от эмоциональной и эмотивной компетенции речевых партнёров, которая включает обширные знания об эмоциях, их функциях, знание эмотивного фонда своего (и чужого) языка, знание средств номинации, выражения и описания своих/чужих эмоциональных переживаний в контекстах конкретной культуры.

Уже общеизвестно, что эмоции являются таксоном культуры, и что их вербализация в различных языковых культурах не всегда совпадает по форме, объёму и качеству эмотивных смыслов. Всё множество эмотивной лексики и фразеологии конкретного языка передает национальную картину чувств, а определённая группировка эмотивных знаков по исходным эмотивным смыслам отражает глобальную эмоциональную картину этих чувств. [см.: Мягкова: 2000]. Эти знания коммуникантов об эмоциях существенно влияют на их речевое поведение в обоих типах общения: внутри и межкультурном.



Тема “межкультурная коммуникация” привлекает сегодня внимание многих исследователей из разных отраслей знания, и как предмет исследования она демонстрирует яркую противоречивость и вызывает оживленную дискуссию в научной литературе [Леонтович 2002; Шамне 1999 и мн. др.].

Сегодня предпринимаются многочисленные попытки установить границы исследования межкультурной коммуникации. Так, указывается, что межкультурная коммуникация имеет место, если отправитель сообщения является носителем (членом) одной культуры, а получатель его носителем (членом) другой культуры. Но для определения межкультурной коммуникации этого будет недостаточно, необходимы еще и объективные критерии дефиниции для таких понятий, как культура, культурная принадлежность [см. об этом: Шамне 1999]. Многочисленные исследования позволяют сделать вывод о том, что межкультурная коммуникация это фактически межличностная коммуникация в контексте культур, т.е. в такой ситуации, когда один партнёр естественно обнаруживает культурное отличие от другого. И тогда получается, что лингвистика прошлого века ошибочно ограничивала рамки межкультурной коммуникации общением людей из разных стран или на разных языках только. Фактически же межкультурное общение это не только это, но и общение людей внутри одной и той же страны, на одном и том же языке, это общение людей, отличающихся по возрасту, месту жительства, полу, профессии и т. д., то есть по языковому паспорту говорящего. С такой точки зрения все участвующие даже в бытовой коммуникации будут межкультурными коммуникантами, ибо все они и всегда обладают разной культурной и человеческой компетенцией. Отсюда, перед активной (по Барту) лингвистикой 21 века стоит проблема эффективности межкультурной коммуникации: а) внутри одного языкового сообщества; б) между разными языковыми сообществами, в т. ч. и в эмоциональных коммуникативных ситуациях.

Эмоциональное сознание говорящего субъекта требует эмоциональной рефлексии и её вербализации в лексических и фразеологических средствах языка. И те, и другие могут быть идиоматическими, если они не семантизируются вообще или семантизируются не полностью коммуникативным партнёром из другой культуры.

Компаративная методика изучения фразеологических коррелятов русского, английского и немецкого языков как языковых средств межкультурного эмоционального общения (а их введение в коммуникативный процесс уже свидетельствует об эмоциональной коммуникативной ситуации и о включении механизмов языковой игры) показывает, что лакунарными могут быть все семантические компоненты фразеологических единиц коррелятов в разных языках. Приведу несколько примеров:

chеap as dirt (очень дешевый) ? дешевле пареной репы;

gеt smth. out of one's blood (? отрешиться от чеголибо) ? выбросить из головы;

be in (find oneself in, get into) the wrong box (? быть (оказаться) в неловкой положении) ? быть не в своей тарелке;

keep (wrap) smb in cotton wool (? чрезмерно оберегать когото) ? держать коголибо под стеклянным колпаком;

when pigs fly (? никогда) ? когда рак на горе свистнет.

Во всех этих и им подобных примерах расхождение в образах как внутренней форме ФЕ приводит к смысловым различиям в их эмотивной семантике, которые варьируют их денотативную семантику и вызывают у межъязыковых коммуникантов различные эмоциональные ассоциации, но в пределах общего понимания денотативного смысла [ср. с мнением: Телия 1996: гл.З].

Аналогичные процессы наблюдаются и при сопоставлении русского, английского и немецкого фразеофонда. Например, выпить ? заложить за воротник ? to crack the bottle ? eins zu legen;

зазнаться ? задрать нос ? to grow too big for one's boots ? die Nase emgespannt;

очень дорого заплатить за чтолибо ? расплачиваться своей шкурой ? to pay through the nose ? Haut zu Markte tragen.

В этих межкультурных фразеологических параллелях при универсальности их денотативного значения различны образные внутренние формы, которые вызывают в эмоциональном сознании говорящих на разных языках различные эмотивные смыслы как основу их различных эстетических, экспрессивнооценочных переживаний.





Надо отметить, что сфера эмотивной фразеологии в межкультурной коммуникации это в принципе сфера лингвокультурных лакун за счёт эмотивных спецификаций национальнокультурных образов.

Этот тезис, как показывают исследования, справедлив и для многих словных эмотивов.

Анализ проблемы трансляции эмотивных смыслов на иностранный язык [Шаховский 1996: 138152; он же: 1998: 5869], а также анализ смыслов эмоциональных концептов А.Вежбицкой [Вежбицкая 1999: 306404; Красавский 2001] позволяет утверждать, что к эмотивной фразеологии может быть причислена и эмотивная лексика, семантически непереводимая, т.е. идиоматическая для иной культуры. Примером такой фразеологической лексики может быть для европейской культуры номинат русского эмоционального концепта “тоска”, который может быть передан во французском языке группой транслем, каждая из которых никак не соответствует смысловому содержанию русского слова "тоска" и его синонимам: кручина, кручинушка, печаль, грусть, скука, томление, беспокойство и др. Его словарный перевод agnoisse ближе к европейскому культурнофилософскому понятию, которое в немецком языке обозначается словом Angst.

Специальное исследование показывает, что во французском языке нет нужного словного или сочетательного эквивалента и для трансляции его эмотивных смыслов на французскую лингвокультуру, используются разные слова [Димитрова 2001].

Так, например, в переводе произведения Н.Бердяева “Самопознание”, в котором имеется параграф под названием "Тоска", на французский язык в каждом абзаце слово тоска транслируется поразному. Это можно объяснить только тем, что эмотивное содержание этого русского слова прагматично для французов, и его отдельные конститутивные смыслы опредмечиваются в разных французских словах, даже совокупность которых методом сложения этих смыслов вряд ли воссоздаёт эмоциональносмысловое поле этого русского слова, опредмечивающее концепт “тоска”.

С этих позиций почти каждое слово, обозначающее не артефакты, а, например, универсальные или национальнокультурные ценности, не может иметь полный и адекватный набор эмотивных смыслов во всех языках одинаково. А.Вежбицкая наглядно это показала через различные коллокации английского слова friendship и русского слова дружба. Эти различные коллокации как раз и вскрывают то, что практически все переводные словари являются в той или иной степени ложными друзьями студентов и переводчиков, так как они не дают национальнокультурные (и эмоциональные) смысловые различия. А это неизбежно приводит к коммуникативным неудачам (помехам и провалам) на уровне межкультурного общения, устного или письменного, реального или художественного. Именно этим фактом и объясняются многочисленные переводы одного и того же художественного произведения на один и тот же иностранный язык как повторные попытки более точно протранслировать эстетическую информацию, формирующуюся идиоматическими эмотивными смыслами оригинала: (например, шагреневая кожа – кожа печали у Бальзака как конституент семантики слова тоска).

Резюмируя основные тезисы данного исследования, повторю, что эмотивность как семантическая категория языка является межъязыковым смыслообразующим феноменом. Этот феномен опредмечен в лингвокультурных разновидностях эмотивных знаков, которые в большинстве своём идиоматичны и эмоциогенны (маркированы эмоциогенным характером знаний, опредмеченных в них), должны входить в эмоциональную компетенцию межкультурных коммуникантов как эмоциональных языковых личностей.

Всё выше упомянутое о категории эмотивности позволяет поновому подойти к решению проблемы внутренней формы языка как экстралингвистического феномена (эмоциональная мотивация всех номинаций), а это позволяет рассматривать эмотивность в качестве основы диалектики внутренней и внешней формы языка.

Полагаю, что когда В.Н. Телия пишет о едином методологическом основании анализа взаимодействия "языка" культуры с естественным языком в современной лингвокультурологии [Телия 1999: 19], то семиотический подход к рассмотрению феномена культуры может и должен иметь ввиду и эмотивную семиотику.

ЛИТЕРАТУРА Барт Р. 1999 Фрагменты речи влюблённого. М., 1999.

Вежбицкая А. 1996 – Язык. Культура. Познание. М.,1996.

Вежбицкая А. 199 Семантические универсалии и описание языков. М., 1999.

Pages:     || 2 |










© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.