WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!


Pages:     || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 52 |

Цофнас. А.Ю. Теория систем и теория познания. – Одесса: АстроПринт, 1999. – 308 с.

А Ю. Цофнас ТЕОРИЯ СИСТЕМ и ТЕОРИЯ ПОЗНАНИЯ Монография Одесса АстроПринт 1999 1 ББК 87.22 Ц 815 УДК 165 В монографии обоснована возможность построения системологической концепции гносеологии как рациональной теории. Для этого использована так называемая параметрическая общая теория систем, показана адекватность ее применения в качестве метода анализа традиционных и нетрадиционных вопросов теории познания.

Книга адресована специалистам в области философии, логики и методологии научного познания, аспирантам философских и нефилософских специальностей, студентам, а также тем, кто интересуется философскими проблемами науки, культуры и образования, системными исследованиями вообще.

У монографії обгрунтована можливість будування сютемологічної концепції гносеології як рацюнальної теорії. Для цього використана так звана параметрична загальна теор1я систем, показана адекватшсть ії застосування у якост! методу аналізу традиційних і нетрадиційних питань теорії пізнання.

Книга адресована фахівцям у галузі філософії, логіки и методології наукового пізнання, аспірантам фіософських і нефілософських спеціальностей, студентам, а також тим, хто цікавиться філософськими проблемами науки, культури і осв1ти, системними дослідженнями взагал!.

Рецензенты: др филос. наук, проф. А. И. Уёмов, др филос. наук, проф. Л. Н. Курчиков, др филос. наук, проф. Л. Н. Терентъева Рекомендовано к изданию Ученым советом Одесского государственного университета им. И. И. Мечникова. Протокол № 3 от 1 декабря 1998 г.

Ц 3001020000–026_ Без объявл.

ISВN 9665491644 © А. Ю. Цофнас, ПРЕДИСЛОВИЕ.

Ясно, что название этой книги дает возможность подразумевать довольно разные вещи. Предположим, нам известно что такое теория познания, а также то, что существует некая теория систем. Тогда мы без колебаний скажем, что поскольку теория систем, как и всякая теория, наверняка является определенным познавательным средством, то все, что содержится в теории познания (гносеологии), должно автоматически относиться и к теории систем – скажем, указание способов познания и путей обоснования знания о системах, ответ на вопрос об истинности и ее критерии, возможности перехода от теории к ее применению и т.д. Такая постановка проблемы была бы тривиальной, ради неё, ради подтверждения "могущества" теории познания, которая, вот, как каждый может убедиться, применима и проявляется еще и в теории систем, вряд ли стоило бы писать еще один, в ряду множества других, объемный труд.

Правда, постановка проблемы перестает быть банальной, когда знакомишься с некоторыми, получившими широкую известность, современными философскими концепциями (о них еще будет идти речь в этой книге), из которых явствует, что теорию познания как теорию построить до сего дня так и не удалось. Мол, максимум, о чем можно говорить, так это о совокупности вопросов, связанных с человеческим познанием, которые могут быть поставлены, но, увы, не могут быть решены. Но если это действительно так, то тогда и говорить не о чем. Нет теории познания – нет возможности говорить о ее проявлении в теории систем, как и о подчинении последней какимто общим познавательным закономерностям.

Однако заголовок этой книги может быть истолкован и обратным способом, а именно, как постановка вопроса о возможности применения теории систем или того, что называется системным методом, к анализу теории познания, либо, если наличие последней все же отрицается, то хотя бы к тому, что традиционно относят к гносеологическим (эпистемологическим) проблемам. Здесь также возникает множество дискуссионных вопросов, которые можно выстроить в некоторый последовательный ряд:

1. Допускают ли философия, вообще, и гносеология, в частности, применение к себе какоголибо нефилософского метода, либо они обречены на использование лишь своих собственных средств? Если допускают, то какими чертами должна и какими не должна обладать такая философия? 2. При условии методологической терпимости философии, каковы границы этой толерантности и каким должен быть метод, применяемый для анализа философских, в данном случае, познавательных проблем? Что, вообще, означает адекватность метода? 3.Всякая ли теория систем соответствует условиям адекватности метода анализа общих познавательных проблем? Каким требованиям должна отвечать такая теория? На какие принципы должны опираться и теория систем, и теория познания, чтобы считаться релевантными друг другу? В этой связи, что такое "принцип"? 4.Каково поле познавательных проблем, применение к которым системного анализа могло бы считаться потенциально правомерным? 5.Наконец, в чем могли бы быть усмотрены продуктивность и конструктивность такого применения? Стоит ли, как говорится, огород городить, если в результате применения системного подхода, может быть получен лишь тривиальный результат, либо пусть даже нетривиальный результат, но "сниженный" до уровня частного знания – только о некоторых объектах, именуемых системами? Исследование проблемы соотношения теории систем и теории познания в этом, втором смысле и, стало быть, ответ на данные вопросы является целью предлагаемой вниманию читателя книги.



Над разными аспектами вопросов, которые здесь поставлены, автор продолжал размышлять довольно много лет – на протяжении всего периода своего участия в работе Одесского семинара по параметрической теории систем, организатором и бессменным научным руководителем которого с 1964 г. был А.И.Уёмов. Прежде всего ему, а так же другим участникам семинара – Л.Л. Леоненко, Л.Н. Сумароковой, Л.Н. Терентьевой, не только внимательно читавшим рукопись, но и сделавшим ряд ценных замечаний, с благодарностью принятых автором, а также И.В. Дмитревской, Б.В. Плесскому, Г.А. Поликарпову, Н.П. Савусину, И.Н. Сараевой, и другим, я выражаю признательность за многократное обсуждение тех или иных из поставленных здесь проблем и, в то же время, приношу извинения, если моим друзьям покажется, что их пожелания учтены не в той мере, как им хотелось бы.

Я не могу не выразить благодарности и членам моей кафедры философии и основ общегуманитарного знания, давшим ценные советы по улучшению рукописи. Весьма благодарен я также декану факультета Н.М.Шляховой и ректору Одесского госуниверситета В.А. Смынтыне за предоставление возможности завершить и опубликовать эту книгу.

Глава 1.

ФИЛОСОФИЯ И СИСТЕМНЫЙ ПОДХОД 1.1. Философия как мудрость, ум и ирония Мудрость это когда видят широко, но не очень далеко, а ум когда далеко, но не слишком широко.

Ф.Искандер.

Вот хлеб съедим весь, к весне разбредемся кто куда,– сказал мужик твердо.

А.Толстой. Петр Первый.

На протяжении многих веков, но особенно интенсивно в ХХ столетии, не утихают споры о том, кого считать философом, а кого "высечь" и незамедлительно лишить этого почетного звания. Сами эти споры, увы, свидетельствуют о недостаточном внедрении принципа толерантности даже в сознание философов, привычных к взгляду на вещи "с высоты птичьего полета", – чего уж говорить, к примеру, о политиках.

А между тем историческая традиция требует не предания кого бы то ни было анафеме, а выяснения, не взирая на собственные предпочтения, того, как в одном и том же "цехе" культуры, по крайней мере, номинально и по обыденному представлению о разделении интеллектуального труда, оказались мыслители, говорящие как бы на разных языках. Ведь философами считаются такие несовместимые по стилю мышления знаменитости, как Гераклит и Зенон Элейский, Диоген Синопский и Аристотель, Абеляр и Оккам, Кьеркегор и Гегель, Милль и Ницше, Рассел и Хайдеггер, Поппер и Деррида.

Если даже оставить в стороне философию Востока, не брать в расчет тех, кто напрягал свою мысль только в области философии истории, социологии, философии морали, искусства, религии, права, а брать во внимание лишь философов, разрабатывавших гносеологическую проблематику и связанные с ней вопросы онтологии (или, наоборот, онтологическую проблематику в связи с вопросами обоснования знаний о мире), то и в этом случае бросается в глаза фундаментальная несовместимость выдвигаемых разными мыслителями задач философствования [1Гегель, впрочем, считал, что "кажущиеся различными философские учения представляют собой лишь одну философию на различных ступенях ее развития" [66, С. 99]*). Такая точка зрения возможна, хотя она не более, чем выражение веры в принцип единства знания, которое развивается через противоречие. Однако это все равно не снимает проблемы, поскольку задачи философии зачастую мыслятся не просто как противоположные, а как имеющие совершенно разный смысл.





*) Здесь и далее первая цифра в квадратных скобках указывает номер ссылки в прилагаемом списке использованных источников, цифры же после буквы "С." указывают номера страниц. Для классических трудов, относительно которых принята международная пагинация, соответствующие символы будут помещаться в фигурные скобки непосредственно в тексте. Ссылки на художественную и иную вненаучную литературу приводятся в подстрочнике.].

Питер Саймонс, председатель Европейского общества аналитической философии, имея в виду приблизительную географическую локализацию по территориям, когдато относящимся к империям соответствующих династий, выделил в немецкоязычной философской литературе два несовместных стиля философской работы – "габсбургский" и "гогенцоллерновский" [199, С. 6474]. Гогенцоллерны стремятся к постижению великих тайн и, соответственно масштабам своего замысла, пишут величественным языком, способным пробудить чувства восхищения перед грандиозностью мироздания, проникновение в тайны которого или чрезвычайно затруднено и возможно лишь благодаря предлагаемому ключу, или вовсе невозможно. (Вот некоторые из имен, названных Саймонсом: Кант, Фихте, Шеллинг, Гегель, Шопенгауэр, Кьеркегор, Ницше, Дильтей, Хайдеггер).

Габсбурги же (в частности, Мах, Брентано, Твардовский, Лукасевич, Шлик, Айдукевич, Карнап, Поппер, Тарский и др.), напротив, отличаются скорее стремлением к ясности и понятности, чем к всеохватности, ум (умение решать задачи) ставят выше мудрости, не испытывают страха перед банальностью посылок рассуждения, предпочитают контролируемый объективизм субъективизму, методологизм – метафизичности, анализ логикосемантических проблем – этимологическим поискам, и даже как будто политический индивидуализм – коллективистским идеям социального блага.

Оба этих стиля мышления, по мнению П.Саймонса, не выходят за пределы двух фундаментально противоположных тенденций, всегда существовавших в западной философии. "Одна из них направлена на удовлетворение тех неразвитых и безотчётных стремлений, которые ассоциируются с мистической и религиозной мыслью, желанием ощутить единство с миром, по крайней мере, поставить его под интеллектуальный контроль, иметь ясную картину мира, дающую утешение и умиротворение [мировоззрение] Weltanshauung" [199, С. 7172]. В эту традицию вписывались "великие созидатели априорных систем" – Платон, Августин, Спиноза, Лейбниц, Гегель и многие другие.

Вторая тенденция, по мнению Саймонса, обычно воодушевляется верой в независимое положение мира, в возможность ограниченного анализа знания, в методы, которые позволяют относительно четко сформулировать те или иные проблемы эпистемологии. Решаемые здесь задачи не столь глобальны, как в первом случае, философии отводится "гораздо более скромная роль", философское знание ставится в соответствие тем критериям научности, которые сформировались на данное время, предмет философии сводится к "прояснению, разъяснению и обзору", что позволяет ей быть "частью целостного знания". Эта тенденция ориентирована "главным образом на проблемы, а не на историю философии" [198, С. 72]. Габсбургские философы работали, конечно, в русле второй традиции.

Первый из этих стилей, поскольку он сродни религиозной вере, Саймонс, желая, очевидно, избавиться от штампа "сайентизм – антисайентизм", называет философией утешения, а второй, ориентированный на развитие знания,– философией разъяснения. Однако автор не удержался в рамках следования принципу толерантности и завершил свою классификацию словами: "Я считаю, что философия должна быть разъяснением, а не утешением" [199, С. 72].

Последнее суждение представляется чрезмерно категоричным. Почему "должна быть"? Этот императив ни из чего не следует, кроме собственных предпочтений автора. Используя гегелевский прием, можно сказать, что П.Саймонс соглашается признать фруктами вишню, а виноград, поскольку он кислый, отказывается. Философия "должна быть" философией, т.е. выполнять и функцию мудрого утешения, раз уж люди вообще и ученые люди, в частности, в этом нуждаются, и функцию умного разъяснения, а в качестве последнего соответствовать, хотя и меняющимся, но на каждый данный момент наличным стандартам Знания.

Pages:     || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 52 |










© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.