WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!


Pages:     || 2 | 3 | 4 |

ЦОФНАС Арнольд Юрьевич*

[* См. о нем: Логика: Биобиблиографический справочник (Россия – СССР – Россия). – СПб.: Наука, 2001. С. 302, 386, 392, 400—402, 421; Алексеев П.В. Философы России XIXXX столетий. Биографии, идеи, труды.. 4е изд. – М.: Академический проект, 2002. – С. 1055.]

ЦOФНАС Арнольд Юрьевич [5.09.1937, гор. Фрунзе (Бишкек), Киргизия.] – др философских наук, проф., зав. кафедрой философии и методологии науки Одесского национального политехнического университета. Специализируется в области философии и методологии науки, в частности, применяет системный подход к анализу гуманитарного знания и самой философии. Закончил исторический факультет Среднеазиатского государственного университета (1959), преподавал различные философские дисциплины в Ташкентском институте инженеров ирригации, а с 1965 – в вузах Одессы: 19651969 – Одесский институт связи им. А.С. Попова; 19731991 – Одесский политехнический институт (19791984 – зав кафедрой философии); 19912003 – Одесский национальный университет им. И.И. Мечникова; с 2003 г. – снова Одесский национальный политехнический университет. Имеет более 100 научных трудов, в том числе, монографии и учебные пособия.

МОТИВЫ И ПРИНЦИПЫ МОЕЙ ФИЛОСОФСКОЙ РАБОТЫ Когдато А. Эйнштейн свою «Автобиографию» начал так: «Вот я сижу здесь на семидесятом году жизни и пишу нечто вроде некролога на самого себя». Действительно, в данном случае приходится решать задачу, как избежать, с одной стороны, некролога на наиболее известного тебе «мыслителя», а с другой, скучного отчета о научной работе – с хронологическим перечислением публикаций, указанием мест издания, объема и соавторов и т.п. Ведь всё это можно найти в прилагаемом списке трудов. Здесь же, кажется, требуется сделать нечто другое: попробовать посмотреть на себя с позиции «объективного» наблюдателя и задним числом реконструировать свое отношение к философии вообще, выясняя те мотивы, которые в свое время не всегда осознавались, но, заставляли меня заниматься тем, чем я занимался. На этом пути, как я надеюсь, удастся обнаружить те идеи, которые и сегодня все еще кажутся мне интересными.

Так случилось, что, закончив исторический факультет, я ни одного дня своей жизни историком не работал. Как мне теперь кажется, меня всегда больше интересовало настоящее и будущее, чем прошлое, а также общее, необходимое и абстрактное, чем частное, конкретное и случайное. И еще я подмечал в себе стремление скорее объяснять, чем описывать. Но и историческую «пуповину» я перерезал не сразу. Философией, в том виде, как я ее теперь понимаю, увлекся довольно поздно, во всяком случае, позже, чем начал ее преподавать. В 1965 г. мне довелось слушать в Киевском университете лекции обаятельного человека и прекрасного лектора П.В. Копнина – он тогда был директором Института философии АН Украины. Это было время хрущевской «оттепели», идеологический контроль над философией заметно ослаб. Мне кажется, что Павел Васильевич, как и я в то время, верил в возможность построения “социализма с человеческим лицом”, а препятствием к этому считал догматизм и заскорузлость мышления наделенных властью «теоретиков» марксизма. На лекциях он излагал основные идеи своей будущей книги «Введение в гносеологию», в которой довольно смело по тем временам и, как представлялось слушателям, весьма творчески переосмысливал ряд положений материалистической диалектики. В целом лекции звучали как вызов двум поколениям советских философов, работавших в годы культа личности. А главное, Копнин своим примером давал понять, что даже в тех условиях совсем не обязательно было «ходить строем», но можно отстаивать собственную точку зрения. Тогдато и возник у меня интерес к теории познания и философским вопросам науки, который уже никогда больше меня не оставлял.

Моим вторым философским «крестным отцом» стал А.И. Уёмов, который как раз в те годы приехал работать в Одессу и возглавил школу системных исследований. Под его энергичным руководством и, надо сказать, с большим энтузиазмом всех участников, работал общегородской семинар, в котором разрабатывалась параметрическая общая теория систем* [** В 1998 г., к 70летию А.И. Уёмова, я написал полушутливый «Мемуар» об истории одесского системного семинара. Он также размещен на данном сайде.]* – оригинальная и совершенно непривычная для философовмарксистов концепция. Авенира Ивановича «компетентные инстанции» в те годы подозревали в том, что он стремится своей теорией систем «подменить» марксистскую философию (кстати, в том же Ленин подозревал А. Богданова, когда тот опубликовал свою «Тектологию»). Не раз приходилось оправдываться и защищаться, причем тем больше, чем дальше страна удалялась от кратковременной оттепели.



Когда в 1969 г. я поступил в аспирантуру при кафедре философии Одесского государственного университета к Уёмову, то включился в работу системного семинара и, не упуская из виду интереса к гносеологии, по мере сил, вносил свой вклад в проработку методологических оснований общей теории систем. Хотя, как мне кажется, на моей кандидатской диссертации (“Философский смысл понятия относительности” – 1973 г.) это еще не оставило особенно заметного следа. Причиной тому, думаю, была свойственная мне в то время, как и многим гуманитариям, скрытая неприязнь к логике и проистекающий отсюда страх перед формулами и, вообще, перед «крючкотворством» всякого рода. Позже этот страх исчез и, полагаю, не во вред дальнейшей работе.

Что было в кандидатской диссертации, так это попытка различить и классифицировать виды относительности – в зависимости от типа отношений, по которым это свойство фиксируется, и развести, с одной стороны, объективную относительность, а с другой, относительность к субъекту познания. Интерес к релятивизму во всех его проявлениях сохранился у меня и по сей день. Диссертация не обошлась и без принятых в СССР «норм» научной работы – без ссылок на основополагающие указания классиков марксизма. Впрочем, в те годы это зачастую было похоже на использование Библии мыслителями эпохи Возрождения: они не столько себя «ломали» под священные тексты, сколько приспосабливали текст к собственному интересу. Лишь бы не было очевидных противоречий. В советские времена никто бы не решился объявить себя, скажем, идеалистом или, допустим, метафизиком – в марксистском смысле этих слов, но за этими пределами все же оставалась довольно значительная свобода для самовыражения. Естественно, этой свободы было гораздо больше в таких популярных тогда разделах философии, как методология и логика научного исследования и философские вопросы современного естествознания. Многие в те годы сбегали от идеологического контроля именно в данные «заповедники».

Размышляя над тем, как соединить системный подход с моим интересом к гносеологии и философии науки, я постепенно стал осознавать и свое место на тех полях, на которых работают «труженики философской нивы». Задачу своей работы мне хотелось определить какимнибудь одним ключевым словом, и все чаще мне в голову приходило слово “аппроксимация”. Я думал, что если хочешь о чемто сказать более или менее ясно, приходится демонстрировать не столько эрудицию, сколько обоснования своих рассуждений, а это невозможно без обращения к логике. Если же не можешь о чемто сказать ясно, то лучше молчать – как советовал Л. Витгенштейн. Конечно, есть и другая крайность. Стремление сказать о чемто абсолютно ясно обрекает тебя на вечное молчание, а потому нелишне помнить еще и совет Н. Бора, казалось бы, противоположного характера: никогда не выражайся яснее, чем ты думаешь. Вот это я и определил для себя в качестве верхней и нижней границ философской работы.

За этими пределами остаются, с одной стороны, формальная работа чистых математиков и логиков, а с другой, не очень контролируемый строгими средствами поток сознания, который выливается в производство слов из слов, в «красивоговорение». Впрочем, ни то, ни другое не заслуживает осуждения. О значении математики и логики говорить не приходится, они говорят за себя сами. Что же касается красивоговорения, особенно при наличии эрудиции и художественных способностей у человека как «за текстом», так и «перед текстом», то и без нее культура утратила бы живость. Однако само по себе красивоговорение в рамках вербальной, как я ее позже назову, философии (ей отдает предпочтение, пожалуй, подавляющее большинство современных философов) удаляет философию от норм научной работы и сближает ее либо с обычным историческим описанием, либо с литературным творчеством. В конце концов, надо согласиться с Х. ОртегойиГассетом, который считал, что как бы ни понимался предмет философии, все же ее основной методологической задачей является конструктивная критика недостаточно ясных суждений и стремление к идеалу науки – к обоснованным и относительно однозначным высказываниям. Этим философия отличается от эзотерического «знания», которое так же любит маскироваться под философию, как паранаука – под науку. Вообще же, философия занимает промежуточное положение между наукой и другими формами духовности, являясь служанкой всей культуры, а не какоголибо одного ее департамента.





Вот так я и определился: наиболее интересной для меня функцией философии является как раз аппроксимация – стремление приблизить сложные, неоднозначные и, порой, смутные представления о мире и собственно человеческих отношениях к доступным дискурсивному анализу рассуждениям. Если задача построения относительно простых моделей реальности оказывается хотя бы частично решаемой, то полученный результат становится в дальнейшем добычей науки, а философия перестаёт этим интересоваться.

Разумеется, я понимал, что аппроксимацией не исчерпывается всё, чем заняты философы. Значительно позже, уже в нынешнем столетии, я напишу статью о пяти способах философствования. В ней я попытаюсь описать и различить по существенным признакам все возможные “делянки” на поле философских исследований – онтологию, философскую антропологию, гносеологию (вместе с методологией), философию иронии и вербальную философию. Независимо от того, что каждый конкретный философ может выступать в нескольких «ипостасях», иногда даже в пределах одной работы, количество ролей все же ограничено. А выбор ролей, разумеется, сугубо индивидуален.

Таким образом, мои интересы сосредоточились, главным образом, на двух вещах: с одной стороны, на прояснении философских предпосылок общей параметрической теории систем (ПТС), а с другой, на использовании возможностей ПТС и применяемого в ней нетрадиционного логического языка тернарного описания (ЯТО) для уточнения философских высказываний – и онтологической, и гносеологической направленности.

В рамках первой задачи, мне, например, случалось ставить проблему соотношения значений системных параметров и философских категорий, вводить понятие системных «субпараметров», разбирать интересный вопрос о возможности парадоксов в ПТС, а в частности, о парадоксальности самого определения системы («Системные исследования», 1977), описывать специфику так называемых «диспозициональных» системных параметров, наподобие магнетизма («Перспективы», 2002), и некоторые другие. Поскольку без философских предпосылок не обходится обоснование никакого фундаментального знания, а без системных идей не обходится ни одна дисциплина, все это имело отношение к философии науки – как естествознания, так гуманитарных дисциплин (в той мере, в какой последние могут считаться именно научным знанием).

Что касается второй задачи, то системный подход – в том виде, в каком он развивался в Одессе – оказался очень удобным средством для задач аппроксимации. Ведь общая параметрическая теория систем предполагает, что любой объект можно представить в виде системы. А это означает, что не только мировоззрение или научные картины мира, которые традиционно называют системами взглядов, представлений или концепций, не только системы философских категорий, не только политические системы или системы форм общественного сознания, но и все другие предметы философского интереса допускают анализ их структурных – то есть, может быть, наиболее существенных для человеческого познания – характеристик средствами системного исследования. Так, интересуясь соотношением системных параметров и философских категорий, я столкнулся с необходимостью уточнения самого понятия «философская категория», которое в литературе определено нечетко (Статьи: «Понятие философской категории: опыт уточнения в языке тернарного описания». – 2002; «Категориальный и некатегориальный смыслы понятия бытия».– 2003).

Pages:     || 2 | 3 | 4 |










© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.