WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!


Pages:     || 2 | 3 | 4 | 5 |

Арнольд Цофнас.

МЕМУАР О СИСТЕМНОМ СЕМИНАРЕ В ОДЕССЕ Писать свои Memoires заманчиво и приятно. Никого так не любишь, никого так не знаешь, как самого себя. Предмет неистощимый. Но трудно. Не лгать – можно; быть искренним – невозможность физическая.

А.С. Пушкин. Из письма П.А Вяземскому, ноябрь 1825 г.

Писать эти заметки, действительно, не просто, и по многим причинам. Заранее знаешь, что субъективизма, увы, не избежать и что читатель не всему написанному поверит. И будет прав – речь ведь идет какникак о делах сорокалетней давности. А у других участников событий (многие, слава богу, живы!) было иное восприятие тех же событий и, возможно, прямо противоположные оценки. Да и автор, поскольку был "причастен", имел личный интерес, наверняка гдето чтото исказит или приукрасит.

Но что же делатьто? Если вовсе ничего не писать, то может, пожалуй, бесследно исчезнуть интересная страница истории философии и науки, а также, как представляется автору (субъективно, разумеется, субъективно!), любопытные подробности работы и мелочи жизни философов той поры. А без мелочей не уловить особенностей творчества в тот период времени, который теперь принято рассматривать через мутное уменьшительное стеклышко: сколько раз мне приходилось читать и слышать, что в советские времена все философы только тем и занимались, что обманывали народ (ура, виновные найдены, можно и дальше жить, ни во что не вникая!) и, непременно вопреки собственной совести, комментировали классиков марксизма и решения последних пленумов ЦК КПСС. Мол, труды их не достойны иной участи, кроме, как по рецепту незабвенного гна Фамусова: "уж коли зло пресечь, забрать все книги бы да сжечь". Боюсь, однако, что большой пользы это аутодафе не принесло бы.

Так что делать нечего, читателю придется довольствоваться только обещанием: если мне и не удастся быть искренним до конца, то, по крайней мере, постараюсь не особенно привирать.

1. ЧИНОВНИЧИЙ СТИЛЬ НЕПРИЛИЧЕН НАУЧНОМУ ОБЩЕНИЮ.

Помню, году эдак в 1966 проходила в Одесском университете Всесоюзная конференция по общей теории систем. Там я, тогда начинающий ассистент на кафедре марксизмаленинизма одного из одесских вузов, впервые увидел Авенира Ивановича Уёмова – весьма плотного улыбчивого человека, в те поры еще безбородого, с лицом, напоминающим полную луну в безоблачную погоду, и глазами хитроватого ребенка, человека лет тридцати восьми отроду. Он был еще совсем недавно приглашен в Одессу из России заведовать кафедрой философии в университете и сразу же попытался объединить кафедру единой тематикой научного исследования – как раз вокруг проблемы создания и применения общей теории систем. Не все, надо сказать, встретили эти попытки с энтузиазмом.

К тому времени я уже знал, что им защищена фундаментальная докторская диссертации по методу аналогии и его применению в науке и технике, что он – защитник кибернетики, перспективной, по его мнению, науки, что изпод его пера выходят статьи в защиту теории относительности и, конечно, многочисленные статьи по логике. Но главное, чем он был к тому времени известен, это книжкой "Вещи, свойства и отношения". Паблисити этой книжке было создано не только ее непривычным содержанием: названные в заголовке понятия доселе ни в одной из советских философских работ не причислялись к философским категориям, и никто не писал тогда о традиционном предмете размышлений философа столь простым и ясным языком профессионального логика – логика отнюдь не гегелевского толка. Однако особенно широкую популярность книге, как это часто бывает, принесли не столько нетривиальные мысли автора, сколько ее критика. Когда книгу буквально разносят маститые специалисты (между прочим, отнюдь не из самых безграмотных и бесталанных) вроде В.П. Тугаринова, упрекая при этом автора ни много, ни мало, как в отступлении от священных текстов марксизма (увы, это напоминало донос!), то это вызывает, особенно у молодых и часто понемногу диссидентствующих читателей, стосковавшихся по свежему воздуху, желание ее непременно достать. (Это были времена, когда "доставать" приходилось буквально всё – от интересной книги до шариковой ручки или батона сносной колбасы).

Надо сказать, что и само проведение конференции по общей теории систем носило отпечаток некоторой фронды. "Компетентные органы" не утратили своей привычки командовать философией, но еще толком не определились со своим отношением к этой заморской птичке, выпущенной из клетки канадским биологом Л. фон Берталанфи и впущенной за железный занавес москвичами В.Н. Садовским и В.А Лекторским, а некоторыми на Западе (Ласло и др.) объявленной – в силу претензий данной концепции на самую широкую применимость – чуть ли не заменой традиционной философии. (О, ужас! ведь это уже угроза самому фундаменту идеологии общества, в которой усматривалось только три источника и три составных части, включая диалектический материализм, и где все выплавлено из единого куска стали!). К тому же скоро выяснилось, что аналогичные идеи высказывались еще в начале века А. Богдановым в его "Тектологии", книге, которую в свое время Ленин читать отказался, поскольку "этот махист" ничего полезного для дела революции, по его мнению, предложить не мог. Но… хрущевская оттепель еще не сменилась заморозками, никто тогда не решился запретить конференцию. И вот она проходит в Одессе.



Там я впервые увидел едва ли не весь цвет тогдашней отечественной философии. Приехали молодые и полные полемического заряда В. Садовский, И. Блауберг и Э. Юдин – трехглавая гидра, как ее окрестил тогда Б. Плесский, один из учеников Уёмова, переехавших следом за ним (вместе с Е.Д. Жарковым, Ю.И. Зуевым, Л.Н. Сумароковой, Л.Н. Терентьевой) из Иванова в Одессу. Позже гидра эта разделится: Садовский станет в одиночку отстаивать свои идеи насчет того, что общая теория систем возможна лишь как метатеория разных теорий систем, и что обобщение теории непременно будет сопровождаться ростом ее тривиальности – в силу локковского закона обратного отношения объема и содержания понятий. Надо сказать, именно труды Садовского и его определение "системы" – не только по причине очевидных ума, обаяния и трудолюбия этого человека, но и в силу центрального (столичного) положения автора – станут наиболее известными широкой публике, попадут в многочисленные справочные издания и учебные пособия (сыграв, помоему, не только положительную роль).

Выделялся своим измученным, изможденным видом Александр Сергеевич ЕсенинВольпин (между прочим, сын Сергея Есенина) тонкий логик и математик. Про него вполголоса говорили, что он "настоящий" диссидент и что его еще совсем недавно таскали по психиатрическим клиникам. Скоро он эмигрирует в США. Уже потом я узнаю, что многие толковые статьи в "Философской энциклопедии", замечательном пятитомном издании периода оттепели, подписанные таинственными инициалами А.С. (чтобы не дразнить цензуру), принадлежали ЕсенинуВольпину.

И о другом участнике конференции – о Владимире Александровиче Лефевре – говорили, что он связан с диссидентским движением. Во всяком случае, и он попадет в число эмигрантов волны 70х годов, станет затем профессором Калифорнийского университета. Видимо, как раз в период конференции он был полон идеями своей книжки, которая почти сразу станет библиографической редкостью, несмотря на два издания и приличный тираж, – книги "Конфликтующие структуры". Она будет выпущена, конечно, не "Политиздатом" и не "Наукой", а "Советским радио" – издательством, к которому идеологическая цензура не приглядывалась столь пристально. На конференции мне доведется услышать от Лефевра некоторые вещи, не слишком совместимые с официальной философией марксизма и которые потом я прочитаю в его книжке. Мол, идея аппроксимации, предполагающая принцип соответствия последующих научных теорий предыдущим в их постоянном приближении к "абсолютной истине", имеет тот изъян, что не учитывает научных трафаретов, схем и образов, которые всегда накладывает ученый на свой объект исследования. Нет смысла поэтому говорить о "верном" или "неверном" системном представлении – оно диктуется лишь удобством в решении конкретной задачи, а объективного смысла может не иметь вовсе. Система – это только научный конструкт.

Не помню сейчас, был ли на той конференции А.А. Малиновский, сын А.А. Богданова, автора "Тектологии". Про Малиновского, биолога, оставшегося верным идеям своего отца, тоже говорили, что у него непростые отношения с Комитетом, который был призван обеспечивать государственную безопасность – безопасность в том смысле, как её понимали в те времена. От слишком пристального внимания этой организации его прятал на своей даче в Одессе известный миру офтальмолог академик Филатов. Если он не был именно на той конференции (а вполне мог бы быть), прощением моей короткой памяти служит то, что человеком он был неброской внешности интеллигента, с тихим голосом, в жаркие споры не встревал, выступать не любил, что не мешало ему иметь твердое мнение (это более поздние мои впечатления).





Но кто был, может быть, больше всех приметен, так это Г.П. Щедровицкий, прибывший в Одессу в окружении своей "команды", которая со временем создаст широкое движение по стратегии "деятельностных игр". Между прочим, в условиях господства единственной философии – диалектического материализма – мне, тем не менее, приходилось слышать о двух "школах": школе Уёмова и школе Щедровицкого. Я и теперь почти безошибочно узнаю человека, прошедшего школу второго из них. Щедровитяне не стремились принимать участия в общих заседаниях, а стремились уединиться в отдельной аудитории. Когда я заглянул к ним, то обнаружил оригинальный способ обсуждения традиционных философских вопросов: на планшетах в ортогональных проекциях и другими путями изображались разные восприятия такойто проблемы специалистами различного профиля. Из этих субъективных позиций надо было получить приемлемую и оптимальную стратегию общей деятельности. Запомнились и удивительные тогда выраженьица самого Георгия Петровича, на редкость блестящего, но авторитарного оратора, – вроде таких, как: "следует унасекомить проблему", "мышление встречается так же редко, как танцы лошадей" и др.

Таким образом, общий дух конференции был явно не официозный. Собрались те, кто как раз не ставил целью своей жизни отбивать поклоны живым и вечно живым кумирам марксизма, а намерен по зову научной любознательности разобраться в интереснейшей проблеме, имеющей не только философское или академическинаучное, но и практическое значение. Все это заметно отличалось от обычных тогда конференций о "значении диалектики и материализма для …, в свете решений … и в связи с юбилеем классика …".

Когда я появился на заседании одной из секций, было объявлено выступление некой женщиныфилософа из Ростова (фамилии ее мне теперь уже не вспомнить). После приглашения к выступлению она встала, и – оказалось ниже ростом, чем была, пока сидела. Поэтому доклад она делала, стоя не за трибуной, а рядом, скрытая этой трибуной от председателя. Говорила она о Г. Башляре. Речь ее была страстной, как у Ленина, и как Ленин, она заменяла букву "р" другими согласными. Она говорила долго, "Башляг" у нее оказывался главным предвестником системного движения и, по ее мнению, все успехи этого движения давнымдавно предвидел. Призывов соблюдать регламент она не слышала, и тогда ведущий заседание Уёмов нарисовал на листе бумаги страшную молнию и череп со скрещенными куриными косточками – вроде тех, что помещают на столбах, с тем, однако, отличием, что здесь вместо надписи "НЕ ВЛЕЗАЙ – УБЬЁТ!", было крупно начертано: "РЕГЛАМЕНТ". Все засмеялись, когда он, фыркнув и лукаво улыбнувшись, показал этот рисунок докладчице. А я подумал тогда, что этот, обаявший всех человек, приживется в нашем городе – ведь это какникак Одесса, здесь отклонения от чиновничьего партийного стиля (воспроизводимого, между прочим, в те годы на всех заседаниях – любого уровня и характера) имеют шанс быть оцененными по достоинству.

Не очень многое мне еще запомнилось от той первой моей встречи с системщиками. Помню, что выступления самого Уёмова вызывало множество вопросов и совсем не много дельных возражений. Один из интересных вопросов принадлежал В. Лефевру:

– Как же Вы утверждаете, что любую вещь можно представить в виде системы, и всякой системе придать статус объективности? Но что тогда делать с Большой Медведицей? Ведь там влиянием звезд друг на друга можно пренебречь. Возможно, что такая конфигурация звезд может наблюдаться только относительно Земли! Неужели и эта система существует объективно? (Надо сказать, что Лефевр, живя с высоко поднятой головой, в конце концов, отыщеттаки вверху звездный объект, в спектре излучения которого усмотрит соответствие законам музыкальной гармонии, – как подтверждение любимого антропного принципа!).

Pages:     || 2 | 3 | 4 | 5 |










© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.