WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!


Pages:     || 2 | 3 |

Александр ХОМЕНКОВ   

Ф

Е

Н

О

М

Е

Н

О

К

О

Л

О

Н

А

У

Ч

Н

О

Г

О

М

И

Ф

О

Т

В

О

Р

Ч

Е

С

Т

В

А 

 

   

      Как свидетельствует статистика, «из 300 наиболее выдающихся ученых, живших в XVII – XIX веках, верующих было 276 человек (92%); сомневающихся, колеблющихся или безразличных к религии – 18 человек (6%); атеистов – 6 человек (2%)». Если же попытаться углубиться в этот вопрос, то станет понятным, что вера у этих крупнейших ученых не была ни «мертвым привеском» к их творческой натуре, ни «пережитком их воспитания».

      Именно вера в Бога самым непосредственным образом помогала исследователям в их работе. Настоящие ученые видели в окружающем их мире проявление Божественной Премудрости, и это давало им дополнительные стимулы к занятию наукой. Приведем некоторые высказывания по этому поводу самих представителей естествознания.

      Галилей: «В действиях природы Господь Бог является нам не менее достойным восхищения образом, чем в Божественных стихах Писания».

      Ломоносов: «Природа есть в некотором смысле Евангелие, благовествующее громко творческую силу, премудрость и величие Бога», и «не только небеса, но и недра земли проповедуют славу Божию».

      Шлейден (немецкий биолог): «Истинный натуралист не может никогда сделаться материалистом и отрицать душу, свободу, Бога».

      Агассис (швейцарский зоолог): «Наука есть перевод мыслей Творца на человеческий язык».

      Но откуда тогда появилось убеждение, что наука противоречит вере в Бога? Ведь эта точка зрения утвердилась именно в тот период развития естествознания, среди творцов которого атеистов было только 2%.

      Понять внутреннюю логику этого явления невозможно, если не признать существование в самой науке кроме ее основной конкретнонаучной компоненты еще одну составляющую, претендующую на решение общемировоззренческих вопросов. Эта компонента связана с деятельностью не самих ученых, совершающих в науке значительные открытия, но людей значительно меньшего масштаба, которых можно назвать интерпретаторами. Связь содержания этой составляющей с научной эмпирией носит искусственный, идеологизированный характер. Ее основные движущие силы, судя по всему, исходят из бессознательных глубин человеческого духа, отражая в себе умонастроения конкретной исторической эпохи. Используя понятийный аппарат известного психолога и психиатра Карла Густава Юнга, эту компоненту можно назвать околонаучным мифотворчеством.

      Согласно представлениям Юнга, «мифотворчество – это непрерывный процесс, свойственный человеку во все времена; в нашу эпоху, во второй половине XX в., мифы создаются посредством того же универсального социальнопсихологического механизма, что и в далеком прошлом» (Акопян, 1994. С. 12). Юнг связывал мифообразование с деятельностью глубинных слоев человеческой психики с так называемым коллективным бессознательным. Среди мифов XX столетия, порожденных, по мнению Юнга, этой психической инфраструктурой, особое место занимает миф о пришельцах из космоса, реализованный в феномене НЛО, а также комплекс древнеязыческих и современных оккультнотеософских мифов, реализованный в немецком нацизме. Сюда же, видимо, следует отнести и околонаучный материалистический миф, иррациональные проявления которого можно обнаружить задолго до возникновения самой науки.

      Так, исследователи творчества известного художника Питера Брейгеля Старшего (1520  1569) отмечают, что на его полотнах «люди изображаются в виде какихто манекенов, игрушечных персонажей, что у него они все "на одно лицо"» (цит. по: Тростников, 1980. С. 21). Один известный искусствовед писал, что эти люди представляют «часть безликой массы, подчиненной великим законам, управляющим земными событиями, так же как они управляют орбитами земного шара во вселенной. Содержанием вселенной является один великий механизм. Повседневная жизнь, страдания и радость человека протекают так, как предвычислено в этом часовом механизме» (Там же. С. 21). Такое понимание мира зарождалось в бессознательных глубинах европейского общества гдето за сто лет до работ Ньютона (1642  1727), законы которого можно было бы использовать в виде некой основы для механистического понимания мироустроения. В полотнах Брейгеля мы сталкиваемся с художественным выражением архетипических структур коллективного бессознательного семнадцатого столетия, которые наполнялись позже конкретнонаучным содержанием, оформляясь в виде «научно обоснованного» материалистического учения.



      Аналогичную работу «универсального социальнопсихологического механизма» можно встретить и в истории дарвинизма, без которого настоящий материализм просто немыслим. Известно, что большое влияние на формирование мировоззрения Чарлза Дарвина оказал его дед – Эразм Дарвин (1731  1802) (Маклин и др., 1993. С. 78). Он же был убежденным «философствующим» эволюционистом и даже писал стихи на эту тему. В этих стихах говорилось о «самозарождении миниатюрных крохотных форм органической жизни в волнах океана», о том, что «эти формы становились все сложнее и сложнее» (Окленд, 1994). Можно сказать, что Чарлз Дарвин попытался лишь подвести научный фундамент под господствующую в «коллективном бессознательном» архетипическую структуру, воспринятую им особенно близко через общение со своим дедом.

      Подобным же художественным выражением бессознательных сфер психического сопровождалось и возникновение мифа об «обезьяночеловеке», без которого немыслим настоящий эволюционизм. Так, вначале появился рисунок «питекантропа» – неуклюжего, безобразного существа, сочетающего в себе черты как обезьяны, так и человека, выполненный профессором Геккелем. А потом уже ученик Геккеля Эжен Дюбуа, вдохновленный идеями своего учителя, отправился искать останки этого существа на Яву (Bowden, 1977. P. 124). Он, как известно, привез две кости, найденные в разное время и на расстоянии 16 метров друг от друга. Одна кость ничем не отличалась от кости человека, другая – от кости обезьяны. Но логика околонаучного мифотворчества требовала чтобы «обезьяночеловек» существовал, и эти две кости были объявлены его останками. Несмотря на обоснованную научную критику этой находки, она до сих пор приводится в некоторых учебниках в качестве останков промежуточного звена между обезьяной и человеком (Хоменков, 1997. С. 44, 46). Другие окаменелости, претендующие на эту роль, обладают аналогичной степенью достоверности (Хоменков, 1997; Bowden, 1977). Однако околонаучный миф о «питекантропе», воплотившийся вначале в художественной форме, до сих пор живет и пленяет умы сотен миллионов людей.

      Почему именно околонаучная среда способна стать почвой для буйного произрастания подобных интеллектуальных сорняков? Почему, к примеру, околонаучный миф о «питекантропе» оказал гораздо более сильное воздействие на жизнь человечества, чем не связанный с наукой миф о Кощее Бессмертном?       Отчасти это явление можно понять, рассмотрев особенности работы механизма внушения, которому, судя по всему, мы обязаны распространению околонаучных мифов. Внушение, как утверждают специалистыпсихологи, наиболее успешно действует тогда, когда человек испытывает «доверие к тому, кто внушает» (Шингаров, 1994. С. 30).

      А теперь давайте подумаем, к кому в последние десятилетия и даже столетия общество прежде всего испытывало доверие?       Очевидно, что к тому, кто выступал от лица науки, практические успехи которой для всех были очевидны. В этом и сокрыта внутренняя сила околонаучного мифотворчества, проявляющаяся не только в малообразованном обществе, но и в высокоинтеллектуальной среде. Ведь, как писал Бехтерев, «сила личности обратно пропорциональна числу соединенных людей. Этот закон верен не только для толпы, но и для высокоорганизованных масс» (1908. С. 157), к которым, в частности, можно отнести учебные аудитории самого разного уровня. И эти аудитории можно считать как бы составной частью еще более глобальных интеллектуальных инфраструктур. На этой основе существуют все условия для эффективного внушения идей любой степени абсурдности, поскольку «при проведении внушения его действенность тем более разительна, чем к большему количеству лиц оно одновременно обращено» (Неманов и др., 1969. С. 251).





      В качестве иллюстрации к сказанному можно привести пример внушения материалистических воззрений через современные учебники по естествознанию.

      «В результате многолетних исследований, которые проводили ученые самых разных профессий, было выяснено: нет ни одного химического элемента, который был бы в космических телах и отсутствовал бы на Земле; нет ни одного химического элемента, который был бы найден в живых телах и отсутствовал бы в неживых. Это говорит о единстве вещества живых и неживых тел, о единстве природы» (Естествознание: Учебное пособие для учащихся 5 кл. /Отв. ред. Суравегина И.Т. М. 1993. С. 8485).

      «Таким образом, в клетке нет какихнибудь особенных элементов, характерных только для живой природы. Это указывает на связь и единство живой и неживой природы» (Общая биология: Учебник для 1011 кл. средней школы /Под ред. членакорреспондента АН СССР Ю.И.Полянского. – М., 1991. С. 146).

      Задумаемся о смысле приведенных фраз. Могли ли в клетке вообще быть обнаружены какиелибо химические элементы, которые бы «отсутствовали в неживых телах»?       Уже за несколько тысяч лет до того, как были получены «результаты многолетних исследований», можно было бы догадаться о том, что таких элементов в живом организме в принципе быть не может. Ведь любое живое существо после своей гибели разлагается и превращается в вещество неживой природы. И можно ли ожидать, что продукты естественного разложения будут както отличаться от продуктов искусственного разложения – того, что является объектом «многолетних исследований ученых»?       Очевидно, что приведенные фразы из учебных пособий не несут в себе положительной смысловой нагрузки и не связаны с научными представлениями о мире. И тем не менее через них, несомненно, оказывается определенное мировоззренческое воздействие на сознание учащихся. В них чувствуется стремление сгладить различие между живой и неживой природой. Не зря ведь продолжение фразы из учебника для 10 11х классов выглядит следующим образом: «На атомном уровне различий между химическим составом органического и неорганического мира нет. Различия обнаруживаются на более высоком уровне организации молекулярном».

      Истоки этих различий при таком подходе связываются с возможностями разнопланового «конструирования» молекулярных и надмолекулярных образований из одного и того же элементарного материала по аналогии с тем, как из одних и тех же деталей можно конструировать разные механизмы или же создавать конструкции, не обладающие свойствами механизмов (неживое вещество).

      Такой подход, как известно, разрабатывал еще Декарт. Он писал: «Между машинами, сделанными руками мастеров, и различными телами, созданными одной природой, я нашел только ту разницу, что действия механизмов зависят исключительно от устройства различных трубок, пружин и иного рода инструментов, которые... всегда настолько велики, что... легко могут быть видимы, тогда как, напротив, трубки и пружины, вызывающие действия природных вещей, обычно бывают столь малы, что ускользают от наших чувств» (цит. по: Гайденко, 1997. С. 47). И хотя Декарт признавал существование души как особой субстанции, дальнейшие представители этого направления околонаучного мифотворчества довели его идеи до логического завершения: душа человека стала считаться чемто производным от фундаментальных физикохимических закономерностей.

Pages:     || 2 | 3 |










© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.