WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!


Pages:     || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 6 |

М. ХАЙДЕГГЕР

ВРЕМЯ КАРТИНЫ МИРА91

В метафизике достигается осмысление сущности сущего.в решанде о сущности истины. Метафизика обосновывает эпоху, определенным истолкованием сущего и определенной концепци­ей истины подводя основание под ее сущностный образ. Этим ос­нованием пронизаны все отличающие эпоху явления. И наоборот, в этих явлениях при достаточном осмыслении должно раскры­ваться их метафизическое основание. Осмысление есть мужест­венная решимость ставить под вопрос прежде всего истинность принятых предпосылок и уместность поставленных целей (1).

К сущностным явлениям Нового времени относится его наука. Равное по рангу явление — машинная техника. Последнюю было бы неверно истолковывать просто как применение новоевропей­ского математического естествознания на практике. Сама машин­ная техника есть такое самостоятельное видоизменение практи­ки, когда практика начинает требовать применения математического естествознания. Машинная техника — это пока наиболееявственный извод существа новоевропейской техники, совпадаю­щего с существом новоевропейской метафизики.

Третье равносущественное явление Нового времени — процесс вхождения искусства в горизонт эстетики. Это значит: художест­венное произведение становится предметом переживания и соот­ветственно искусство расценивается как выражение жизни чело­века.

Четвертое явление Нового времени ознаменовано тем, что человеческая деятельность понимается и организуется как куль­тура. Культура теперь — реализация верховных ценностей путем • культивирования высших человеческих достоинств. Из сущности культуры вытекает, что в качестве такого культивирования онаначинает в свою очередь культивировать и себя, становясь та­ким образом культурной политикой.

Пятое явление Нового времени — десакрадизация, обезбожение. Это выражение не означает простого изгнания богов, грубо­го атеизма. Обезбожение — двоякий процесс, когда, с одной сто­рону, картина мира расхристианизируется, поскольку под основа­ние мира подводится бесконечное, безусловное, абсолют, а с дру гой — христианские церкви осовремениваются, перетолковывая свое христианство в мировоззрение (христианское мировоззре­ние). Обезбоженность есть состояние нерешенности относительно бога и богов. В ее укоренении христианским церквам принадле­жит главная роль. Но обезбоженность настолько не исключает религиозности, что, наоборот, благодаря ей отношение к богам впервые только и превращается в религиозное переживание. Если ато произошло, значит, боги улетучились. Возникшая пустота заполняется историческим и психологическим исследованием мифа.

Какое восприятие сущего и какое истолкование истины лежит в основе этих явлений? Сузим вопрос до явления, вызванного у нас первым, до науки.

В чем существо науки Нового времени? На каком восприятии сущего и истины это существо держит­ся? Если удастся добраться до метафизического основания, обос­новывающего новоевропейскую науку, то исходя из него можно будет понять и существо Нового времени вообще.

Употребляя сегодня слово «наука», мы имеем в виду нечто в корне другое, чем «доктрина» и «сциенциа» средневековья или «эпистеме» греков. Греческая наука никогда не была точной, и именно потому, что по своей сущности не могла стать точной и не нуждалась в точности. Поэтому вообще бессмысленно гово­рить, будто современная наука точнее античной. Так же нельзя считать, будто галилеевское учение о свободном падении тел истинно, а учение Аристотеля о стремлении легких тел вверх лож­но; ибо греческое восприятие сущности тела, его места и соотно­шения обоих покоится на другом истолковании сущего и обуслов­ливает соответственно другой способ видения и изучения природ­ных процессов. Никому не придет в голову утверждать, будто шекспировская поэзия прогрессивнее эсхиловской. Но еще немыс­лимее говорить, будто новоевропейское восприятие сущего вернее греческого. Так что если мы хотим понять существо современной науки, нам надо сначала освободиться от привычки отличать но­вую науку от старой только по уровню, с точки зрения прогресса.

Существо того, что теперь называют наукой, заключено в ис­следовании. В чем существо исследования? В том, что познание учреждает само себя в определенной области сущего, природы или истории как предприятие. В такое предприятие входит больше, чем просто метод, образ действий, ибо всякое предприятие заранее нуждается в раскрытой сфере для своего развертывания. Именно раскрытие такой сферы есть основополагающий шаг исследования. Он совершается за счет того, что в некоторой области сущего, например в природе, проек­тируется определенная всеохватывающая схема природных явле­ний. Проект предписывает, каким образом предприятие познания должно быть привязано к раскрываемой сфере. Этой привязкой обеспечивается строгость научного исследования. Благодаря это­му проекту, этой общей схеме природных явлений и этой обяза­тельной строгости научное предприятие обеспечивает себе пред­метную сферу внутри данной области сущего. Пример древней­шей и вместе с тем определяющей новоевропейской науки, мате­матической физики, пояснит сказанное. Поскольку даже новей­шая атомная физика остается еще физикой, все существенное, на что мы здесь только и ориентируемся, справедливо и в отношении ее.



Современная физика называется математической потому, что широко применяет вполне определенную математику. Но она мо­жет оперировав так математикой лишь потому, что в более глу­боком смысле она с самого начала уже математична. Фб мбхзбфб означает для греков то, что при рассмотрении сущего и обраще­нии с вещами человек знает заранее: у тел—их телесность, у растений — растительность, у животных — животность, у чело­века — человечность. К этому уже известному, т. е. математиче­скому, относятся, наряду с вышеназванным, и числа. Обнаружив на столе три яблока, мы узнаем, что их три. Но число три, троицу мы знаем заранее. Это значит: число есть нечто математиче­ское. Только потому, что число, так сказать, ярче всего бросается в глаза как всегдаужеизвестное, будучи самым знакомым из всего математического, математикой стали называть числовое. Но никоим образом существо математики не определяется числом. Физика есть познание природы вообще, затем, в частности, познание материальнотелесного в его движении, поскольку по­следнее непосредственно и повсеместно, хотя и в разных видах, обнаруживается во всем природном. И если физика решительно оформляется в математическую, то это значит: благодаря ей и для нее нечто недвусмысленным образом условлено заранее прини­мать за ужеизвестное. Эта условленность распространяется не менее как на проект того, чем впредь надлежит быть природе перед искомым познанием природы: замкнутой в себе системой движущихся, ориентированных в пространстве и времени точеч­ных масс. В эту вводимую как заведомая данность общую схему природы включены, между прочим, следующие определения: движение означает пространственное перемещение; никакое движение и направление движения не выделяются среди других; любое место в пространстве подобно любому другому; ни один момент времени не имеет преимущества перед прочими; всякая сила определяется смотря по тому и, стало быть, есть лишь то, что она дает в смысле движения, т. е. опятьтаки в смысле величины про­странственного перемещения за единицу времени. Внутри этой общей схемы природы должен найти свое место всякий природ­ный процесс. Природный процесс предстает наблюдению как таковой только в горизонте общей схемы. Этот проект природы обеспечивается тем, что физическое исследование заранее привя­зано к нему на каждом из своих исследовательских шагов. Эта привязка, гарантия строгости научного исследования, имеет свои сообразные проекту черты. Строгость математического естество­знания — это точность. Все процессы, чтобы их вообще можно было представать как природные процессы, должны быть заранее определены здесь в пространственновременных величинах дви­жения. Такое определение осуществляется путем измерения с помощью числа и расчета. Но математическое исследование при­роды не потому точно, что его расчеты аккуратны, а расчеты у него должны быть аккуратны потому, что его привязка к своей предметной сфере имеет черты точности. Наоборот, все гуманитарные науки и все науки о жизни именно для того, чтобы остаться строгими, должны непременно быть щеточными. Правда, жизнь тоже можно схватить как величину движения в пространстве и времени, но тогда нами схвачена уже не жизнь. Неточность историкогуманитарных наук не порок, а лишь исполнение суще­ственного для этого рода исследований требования. Зато, конеч­но, проектирование и обеспечение предметной сферы в историче­ских науках не только другое по роду, но его и намного труднее осуществить, чем добиться строгости в точных науках.





Наука становится исследованием благодаря проекту и его обеспечению через строгость научного предприятия. Но проект и строгость впервые развертываются в то, что они есть, только благодаря методу. Метод знаменует собой вторую существенную для исследования черту. Спроектированная сфера не станет пред­метной, если не предстанет во всем многообразии своих уровней и переплетений. Поэтому научное предприятие должно предус­мотреть изменчивость представляемого. Лишь в горизонте посто­янной изменчивости выявляется полнота частностей, фактов. Но факты надлежит опредметить. Научное предприятие должно поэтому установить изменчивое в его изменении, остановить его, оставив, однако, движение движением. Устойчивость фактов и постоянство их изменения как таковых есть правило. Постоянство изменения, взятое в необходимости его протекания, есть за­кон. Лишь в горизонте правила и закона факты проясняются как факты, каковы они есть. Исследование фактов в области природы сводится, собственно говоря, к выдвижению и подтверждению правил и законов. Метод, с помощью которого та или иная пред­метная область охватывается представлением, носит характер прояснения исходя из уже ясного, объяснения. Это объяснение всегда двояко. Оно и обосновывает неизвестное через известное, и вместе подтверждает это известное через то неизвестное. Объяс­нение достигается в ходе исследования. В науках о природе исследование идет путем эксперимента в зависимости от поля исследования и цели объяснения. Но не наука становится иссле­дованием благодаря эксперименту, а наоборот, эксперимент впер­вые оказывается возможен там и только там, где познание при­роды уже превратилось в исследование. Только потому, что современная физика в своей основе математична, она может стать экспериментальной. И опять же, поскольку ни средневековая «дотрина», ни греческая «эпистеме» — не исследовательские нау­ки, дело не доходит в них до эксперимента. Правда, Аристотель первым разработал понятие вцлеирих (ехрепепйа): наблюдение самих вещей, их свойств и изменений при меняющихся условиях и, следовательно, познание того, как вещи ведут себя в порядке правила. Однако ехрепшеп1шп как наблюдение, имеющее целью такое познание, пока еще в корне отлично от того, что присуще исследовательской науке, от исследовательского эксперимента, — даже тогда, когда античные и средневековые наблюдатели рабо­тают с числом и мерой, и даже там, где наблюдение прибегает к помощи определенных приспособлений и инструментов. Ибо здесь полностью отсутствует решающая черта эксперимента. Он начи­нается выдвижением основополагающего закона. Поставить эксперимент — значит представить условие, при котором опреде­ленную систему движения можно проследить в необходимости ее изменения, т. е. сделать заранее поддающейся расчету. Выдвиже­ние закона происходит, однако, в ориентации на общую схему предметной сферы. Она задает критерий и привязывает к себе предвосхищающее представление условий эксперимента. Такое представление, в котором и с которого начинается эксперимент, не есть произвольный образ. Недаром Ньютон говорил: hypotheses non fingo, полагаемое в основу92 не измышляется по прихоти. Гипотезы развертываются из основной схемы природы и вписаны в нее. Эксперимент есть образ действий, который в своей подго­товке и проведении обоснован и руководствуется положенным в основу законом и призван выявить факты, подтверждающие за­кон или отказывающие ему в подтверждении. Чем точнее спроек­тирована основная схема природы, тем точнее очерчен возмож­ный эксперимент. Пресловутый средневековый схоласт Роджер Бэкон никак не может поэтому считаться предтечей современного исследователяэкспериментатора, он остается пока еще просто преемником Аристотеля. Дело в том, что к его времени христиан­ские церкви возложили подлинное обладание истиной на веру, на почитание истинности слова Писания и церковного учения. Выс­шее познание и наука — богословие как истолкование божест­венного слова Откровения, закрепленного в Писании и возвещае­мого Церковью. Познание здесь не исследование, а правильное понимание законодательного слова и возвещающих его авторите­тов. Поэтому для обретения знаний в Средние века главным ста­новится разбор высказываний и ученых мнений различных авто­ритетов.

Pages:     || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 6 |










© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.