WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!


Pages:     || 2 |

В.С.Хазиев

ФИЛОСОФСКОЕ ПОНИМАНИЕ ИСТИНЫ

Анализ литературы свидетельствует, что наиболее распространенной является трактовка истины как знания, соответствующего или адекватного действителыюсти. Такое понимание истины часто именуется гносеологической или эпистемологической корреспонденцией (veritas est adaequatio intellectus ad rem ).

Другая трактовка, как бы дополняющая первую и долгие годы отвергавшаяся как субъективноидеалистическая, называется гносеологической когеренцией или логической истиной (veritas est adaequatio intellektus ad intellektum). В этом варианте истинность знания или, сказать шире, гносеологического образа определяется через соотношение не с действительностью, а с другим знанием, истинность которого доказана или задана заранее.

Эти способы определения истинности гносеологических образов взаимосвязаны. С позиций материалистического сенсуализма в этом альянсе первенство сохраняет за собой гносеологическая корреспонденция (см.: Копнин П. В. Гносеологические и логические основы науки. М., 1974; Диалектика как методология научного познания. М., 1978). Для обозначения этих трактовок истины используют такие термины, как «эпистемологическая», «фактуальная», «дескриптивная», «истина факта», «истины разума» и т. д.

В работах советских философов осуществлен тщательный анализ идеалистических и религиозных интерпретаций как корреспондентской, так и когерентной форм истинности (см.: Современная идеалистическая гносеология. М., 1968; Проблема истины в современной, западной философии. М., 1987). ' Сторонники и гносеологической корреспонденции, и гносеологической когеренции едины в том, что истина является признаком лишь гносеологического образа. Но, как пишет М. А. Лифшиц, тезис, «что истинность есть свойство мысли и языка, а не самих вещей, вовсе не так достоверен» (Лифшиц М. А. Об идеальном и реальном // Вопросы философии. 1984. № 10. С. 124). Людей чаще волнует истинность не знаний о предмете, а истинность самого предмета. Что для человека важнее: истинность его знаний о социализме или истинность самого социалистического общества? Истинность знаний о друге или истинность самих отношений? Очевидно, второе.

Понятно, что истинность предмета и истинность знания о нем взаимосвязаны. Но в данный момент нас интересует другое возможность и правомерность применения признака «истинный» не только к гносеологическим образам, но и к вещам. Имеет ли смысл в диалектическом материализме понятие «истинность вещи» (veritas vei)? В последние годы появилось несколько работ, в которых авторы стремятся дать материалистическую интерпретацию понятия «истинность вещей». Кроме уже упомянутой работы М. А. Лифшица, отметим диссертацию П. Л. Кулиша, где он наряду с логической и эпистемологической формами истинности выделяет еще одну. Он пишет: «В практике человек создает предметы в соответствии с имеющимися знаниями. Эти предметы соответствуют своим понятиям. Это третья форма истины» (Кулиш П. Л. Соотношение истины и доказательства в научном познании // Автореферат на соиск. уч. степени канд. филос. наук. Киев, 1987. С. 12).

Это уже явно не гносеологическое понимание истины, хотя речь идет о соответствии вещи знаниям человека. Все дело в том, что сам признак «быть истинным» здесь применен не к знанию о предмете, а к самому предмету.

В совместной работе А. М. Коршунова и В. В. Мантатова «Диалектика социального познания» читаем: «Предметы истинны, когда они суть то, чем они должны быть, т. е. когда их реальность соответствует их понятию» (Коршунов А. М., Мантатов В. В. Диалектика социального познания. М., 1988. С. 97). Материалистическая интерпретация этой формулы видна из всего контекста работы и не вызывает никаких сомнений, хотя внешне она близка к диаметрально противоположной, по сути, позиции Гегеля: «Предметы истинны, когда они суть то, чем они должны быть, т. е. когда их реальность соответствует их понятию» (Гегель. Энциклопедия философских наук. М., 1974. Т. 1. С.401). В объективном идеализме этот вид онтологического понимания истины предполагал соответствие вещи мировому разуму.

От таких дополнений в трактовке истины диалектический материализм только выигрывает, в чем мы убедимся позднее. Однако в 6070е годы некоторые авторы придерживались иных позиций, специально подчеркивая, что «истина» не может быть характеристикой вещей (см.: Диалектическое противоречие и логика познания. М., 1969. С. 166). «Понятие истины распространяется только на мысли», писал Н. И. Кондаков (Кондаков Н. И. Цит. соч. С. 189). «Нелепо утверждение: «стол есть истина», читаем у М. Н. Руткевича (Руткевич М. Н. Диалектический материализм. М., 1973. С. 233).



Причину такого упорного неприятия онтологического понимания истины мы видим в характере социальной действительности, где господствовало насилие авторитетов и власти, а не служение истине.

Откуда идет абсолютизация гносеологического понимания истины, согласно которому истина есть характеристика лишь мыслей? Нам представляется, прав М. А. Лифшиц, считавший, что в своей борьбе с идеализмом средних веков материалисты Нового времени, в частности Гоббс, поспешили отказаться от возможности материалистической интерпретации положения схоластической философии об «истинности вещей». Это утверждение из их учения перешло в работу В. И. Ленина «Материализм и эмпириокритицизм», из которой при известных обстоятельствах последовал запрет на любые попытки материалистического прочтения онтологической трактовки истины.

Непредвзятое изучение наследия В. И. Ленина показывает, что в период работы над «Материализмом и эмпириокритицизмом» он находился под влиянием английского и французского материализма XVIIXVIII вв.

Вслед за В. И. Лениным мы продолжали повторять, что объективная истина это содержание знаний. Определение «объективное» здесь обозначает тот факт, что содержание человеческих знаний есть отражение объективной действительности. Так оно и есть. Но употребление термина «объективный» в данном случае неудачное. По нашему мнению, можно было бы передать ту же мысль с помощью иных терминов, не имеющих такого определенного категориального статуса и, следовательно, не вносящих путаницу. К. Маркс, например, говорил о предметном содержании знаний, что, на наш взгляд, более удачный вариант. И главное, здесь нет формальнологического противоречия, возникающего в ленинском варианте. Если понятие «объективное» обозначает «вне и независимо от человека, его сознания и воли», то к содержанию человеческого знания ни в коем случае нельзя применять определение «объективное», оставаясь материалистом и не нарушая законов формальной логики. Любое иное определение здесь будет лучше, чем "объективное", ибо в последнем случае придется признать, что одним и тем же термином мы обозначаем и то, что вне и независимо от человеческого сознания, и то, что связано с его сознанием. Это и есть формальнологическое противоречие, которое не перестает быть таким от того, что мы стараемся его не замечать.

Каков же выход? На наш взгляд, отказавшись от «теорий» о двух смыслах понятия «объективное» (см.: Руткевич М. Н. Диалектический материализм. С. 233) и признав, что В. И. Ленин употребил его неудачно по отношению к содержанию знания, считать объективной истиной истинность вещей, вне и независимо от сознания veritas rerum. Тогда понятие «объективное» в точном и строгом смысле будет обозначать то, что вне и независимо от человека, его сознания и воли. Такое понимание объективной истины в корне меняет представление о диалектике объективной и субъективной (гносеологической) истин. Контуры этой диалектики были намечены уже в алетиологии (греч. aletheia истина) Аристотеля, которому, на наш взгляд незаслуженно приписывается абсолютизация гносеологического понимания истины. Согласно Аристотелю, истинность знания проверяется через его соотношение с предметом. И далее он продолжает, что вещь может сама по себе становиться истинной или ложной, соответствуя или не соответствуя своей сути (у Гегеля «своему понятию», у К. Маркса «своим закономерностям»). У Аристотеля «истинное познание есть познание истины. Вспомните верную формулу аристотелевской схоластики, согласно которой ничто не может быть познано, если оно не достигло актуального состояния» (Лифшиц М.Д. Цит. соч. С. 124).

В учении Аристотеля категориальный аппарат разработан еще недостаточно отчетливо. Но адекватное понимание его текста позволяет утверждать, что у него есть не только онтологическая трактовка истины (см.: Аристотель. Соч. М., 1976. Т. 1. С. 186, 250), но и ясно просматривается связь между онтологической истиной и гносеологической. Без деталей схема этой связи будет выглядеть так: истинными знания будут тогда, когда они отражают истинный объект как истинный, а ложный объект как ложный. Например, истинного поэта считают поэтом а халтурщика человеком, занимающимся не своим делом. В противном случае знания будут ложными.





Практическая значимость и ценность такого утверждения очевидна. Если врач примет симулянта за больного, т. е. ложный больной будет воспринят как истинный, беды, вероятно, особой еще не будет. Но когда человек, как говорит Стагирит, в самом деле «соединился» с болезнью и стал истинно больным человеком, а врач этого не видит, а то и вообще считает больного симулянтом, тогда беда неминуема. Как видим, истинность или ложность знания о вещи и истинность или ложность самой вещи не только различимы и различаются, но и диалектически взаимосвязаны. Материалисты при этом будут признавать примат объективной истинности вещи над гносеологической истинностью знания о ней.

Следуя за Аристотелем, мы можем говорить и о некоторых условиях формирования истинного знания. Вопервых, сам субъект познания должен быть истинным и физически, и духовно, т. е. быть здоровым человеком с установкой на познание объективной истины. Речь при этом идет об онтологической истинности субъекта познания. Пока мы не станем выяснять различие между терминами «онтологическая истина» и, «объективная истина». Оно, безусловно, есть и по форме, и по содержанию. Если субъект познания имеет патологические нарушения в деятельности органов чувств и мышления, если результат познания заранее, до познания, предопределен его партийными, классовыми и другими пристрастиями, он будет уже не истинным, а ложным субъектом познания. И несомненно, истинность знаний в немалой степени будет зависеть от этой онтологической истинности или ложности субъекта познания. Истинность знаний зависит от истинности субъекта познания. Вовторых, истинность знаний зависит от того, достиг или нет объект своей истинности, т.е. от того, приобрел ли объект свой истинный вид. Вспомним известную мысль К..Маркса, что знание более совершенных форм ключ к пониманию форм менее развитых. Зная истинный вид объекта, можно уже понять отдельные этапы становления объекта. Например, сегодня мы еще не имеем истинного «искусственного интеллекта», а потому и не можем сказать ничего вразумительного о нем. Таким образом, чтобы знать истину объекта, нужно, чтобы сам объект был уже истинным. Но и это еще не все. Чтобы знание было истинным, недостаточно иметь только истинный субъект познания и истинный объект. Втретьих, должен быть истинным и путь, ведущий к истинному знанию, т. е. методы и средства и т. д.

Конкретные реалии и механизмы определения истинности и ложности объекта, субъекта и пути познания могут быть самыми разными. Не о том сейчас речь, а о принципиальной схеме. Признание объективной истинности вещей, событий, процессов, связей и т. д. делает логически безупречным утверждение, что истинное познание есть познание истины, или истинности объектов.

При таком подходе знание не будет нуждаться в определении «объективное» для подтверждения значимости и ценности своей истинности. Знание будет истинным и по форме, и по содержанию, и по средствам выражения, хранения и передачи, не будучи объявленным объективным, но, разумеется, не теряя связи с объективным миром. Об объективности знаний, можно говорить лишь в контексте, что они являются моментом объективной социальной реальности, но никак не сами по себе ни по форме, ни по содержанию.

Рассмотрим еще одно учение об истине, где диалектика онтологического и гносеологического видов определения истины как в форме когеренции, так и в форме корреспонденции разработана наиболее полно.

Учение об истине у Гегеля это учение об абсолютной идее, тождественной истине. Гегель начинает с того, что абсолютная идея как нечто объективноисходное абстрактна, неопределенна, непосредственна. И истинность ее в этом моменте может быть определена только через такое же абстрактное самотождество, объективное и абсолютное. Это и есть объективная абсолютная истина, пока находящаяся в состоянии абстрактности, неразвитости, неопределенности.

По знакомым нам схемам, это своеобразный вариант онтологической когеренции.

Абсолютная идея на пути своей конкретизации отчуждает от себя свое инобытие природу.

Pages:     || 2 |










© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.