WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!


Pages:     || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 60 |

Л. Фейерабенд

ПРОТИВ МЕТОДОЛОГИЧЕСКОГО ПРИНУЖДЕНИЯ

Очерк анархистской теории познания

Перевод с английского и немецкого А. Л. Никифорова

Общая редакция И. С. Царского

им. И.А.Бодуэна де Куртенэ

П.Фейерабенд

ПРОТИВ МЕТОДОЛОГИЧЕСКОГО ПРИНУЖДЕНИЯ Очерк анархисткой теории познания

Б.: БГК им. И.А.Бодуэна де Куртенэ, 1998. — 352 с.

Пол Фейерабенд — известный методолог науки, сочинения которого широко и активно обсуждаются в современных дискуссиях по логике научного исследования. В работах П. Фейерабенда рассматривается место и роль науки в современном обществе, дается критика методологических научных стандар­тов, выдвинутых западными философамипозитивистами, разрабатывается ори­гинальная концепция теории познания. В них затрагиваются практически все проблемы современной методологии науки. Обсуждение методологических воп­росов автор связывает с широким социальным контекстом.

РИО БГК им. И.А.Бодуэна де Куртенэ. 675000, Амурская обл., г. Благовещенск, ул. Энгельса, 18'1. Лицензия No 057035 от 13.02.93. Подписано к печати 02.03.98.

Напечатано в ЗАО "Типографкомплекс". 675000, Амурская обл., г. Благовещенск, Красногвардейский бр, 4.

ISBN 5801571019 © П.Фейерабенд, 1986 © БГК им. И.А.Бодуэна де Куртенэ, ПРОТИВ МЕТОДОЛОГИЧЕСКОГО ПРИНУЖДЕНИЯ Очерк анархистской* теории познания * Feyerabend P. К. Against Method. Outline of an anarchis­tic theory of knowledge. London, 1975. Некоторые замечания об ис­пользовании термина «анархизм» см. в прим. 12 введения и текст к прим. 16 и ел. гл. 16.

(При подготовке настоящего издания мы сочли целесообраз­ным дополнить его предисловием к немецкому изданию, в кото­ром в простой и сжатой форме П. Фейерабенд излагает основные идеи своего сочинения. — Прим. ред.) Имре Лакатосу—другу и соратникуанархисту Данное сочинение представляет собой первую часть книги о рационализме, которую мы хотели написать с Имре Лакатосом. Я должен был нападать на рационалистскую позицию, а Имре — отстаивать и защищать ее, парируя мои аргументы. Мы полагали, что обе эти части дадут представление о нашем долгом споре по этим вопросам,—споре, который начался в 1964 г., продолжался в письмах, лекциях, телефонных разгово" pax, статьях почти до самых последних дней жизни Имре и превратился в неотъемлемую часть моей по­вседневной работы. Этим обстоятельством объясняется стиль данного сочинения: это длинное и в значительной степени личное письмо к Имре, в котором каждая рез­кая фраза написана в расчете на то, что на нее будет дан еще более резкий ответ. Очевидно, что в настоящем виде книга существенно неполна. В ней отсутствует наи­более важная часть—ответ человека, которому она адресована. Тем не менее я публикую ее как свидетель­ство того сильного и стимулирующего влияния, которое на всех нас оказывал Имре Лакатос.

Предисловие к немецкому изданию Критическое исследование науки должно ответить на два вопроса:

1) Что есть наука—как она действует, каковы ее результаты? 2) В чем состоит ценность науки? Действительно ли она лучше, чем космология хопи, наука и философия Аристотеля, учение о <9ао? Или наука—один из многих мифов, возникший при определенных исторических усло­виях? На первый вопрос существует не один, а бесконечно много ответов. Однако почти каждый из них опирается да предположение о том, что существует особый науч­ный метод, т. е. совокупность правил, управляющих деятельностью науки. Процедура, осуществляемая в со­ответствии с правилами, является научной; процедура, дарушающая эти правила, ненаучна. Эти правила не всегда формулируются явно, поэтому существует мнеяие, что в своем исследовании ученый руководствуется правилами скорее интуитивно, чем сознательно. Кроме того, утверждается неизменность этих правил. Однако тот факт, что эти правила существуют, что наука своими успехами обязана применению этих правил и что эти правила «рациональны» в некотором безусловном, хотя д расплывчатом смысле,—этот факт не подвергается ни малейшему сомнению.

Второй вопрос в наши дни почти не ставится. Здесь ученые и теоретики науки выступают единым фронтом, как до них это делали представители единственно да­рующей блаженство церкви: истинно только учение церк­ви, все остальное—языческая бессмыслица1. В самом деле: определенные методы дискуссии или внушения, некогда служившие сиянию церковной мудрости, ныне нашли себе новое прибежище в науке2.

' В отличие от науки церковь во всяком случае тщательно из­учала другие системы верований. Громадное количество антропо­логического материала восходит к исследованиям миссионеров. От­крытые таким образом идеи были подвергнуты серьезному рас­смотрению, и были предприняты попытки аргументированно пока­зать превосходство католических идей над ними. Наконец, зна­комство с ценностями других систем мышления в последнее время привело к радикальному, хотя и не всегда разумному, пересмотру католицизма. В науке нет ни малейшего следа подобных тенденций. (Хотя имеется научная антропология, исследующая космологиче­ские воззрения различных народов, однако такое изучение осуще­ствляется не физиками и астрономами, а специалистами, часто ие имеющими никакого представления о физике и астрономии.) 2 «Наука превратилась в церковь», — писал Э. Мах в тот пе­риод, когда его необычным и интересным идеям М. Планк про­тивопоставил не аргументы, а общее мнение ученых, и Мах отка­зался признать авторитет этой церкви: «Свобода мысли мне доро­же» [261]. Однако свобода мысли значит очень мало для прозе­литов науки наших дней, которые не способны ни понять, ни про­стить альтернатив современной науки или необычных идей в самой науке.

Хотя эти феномены заслуживают внимания и не­сколько удручают, они не дали бы повода для беспо­койства, если бы обусловленный ими догматизм был присущ только толпам верующих. Однако это не так.

В идеале современное государство является идеоло­гически нейтральным. Идеология, религия, магия, мифы оказывают влияние только через посредство политиче­ски влиятельных партий. Идеологические принципы ино­гда включаются в структуру государства, но только бла­годаря решению большинства населения, принятому после открытого обсуждения. В общеобразовательной школе детей знакомят с религией как с историческим феноменом, а не как с истиной, кроме тех случаев, ког­да родители настаивают на более прямом приобщении их детей к благодати. И финансовая поддержка различ­ных идеологий не превосходит той финансовой поддерж­ки, которая оказывается политическим партиям и част­ным группам. Государство и идеология, государство и церковь, государство и миф четко отделены друг от Друга.

Однако государство и наука тесно связаны.

На развитие научных идей расходуются громадные средства. Даже такая область, как теория науки, кото­рая заимствует у науки ее имя, но не дает ей ни одной плодотворной идеи, финансируется далеко не соразмер­но ее реальной ценности. В общеобразовательных шко­лах изучение почти всех областей науки является обя­зательным. В то время как родители шестилетнего ма­лыша могут решать, воспитывать ли из него протестан­та, католика или атеиста, они не обладают такой сво­бодой в отношении науки. Физика, астрономия, история должны изучаться. Их нельзя заменить астрологией, натуральной магией или легендами.

В наших школах не довольствуются просто истори­ческим изложением физических (астрономических, исто­рических и т. п.) фактов и принципов. Не говорят так:

существовали люди, которые верили, что Земля вра­щается вокруг Солнца, а другие считали ее полой сфе­рой, содержащей Солнце. А провозглашают: Земля вращается вокруг Солнца, а все остальное—глупость.

Наконец, принятие или отбрасывание научных фак­тов и принципов полностью отделено от демократиче­ского процесса информирования общественности, обсуж­дения и голосования. Мы принимаем научные законы и факты, изучаем их в школах, делаем их основой важ­ных политических решений, даже не пытаясь поставить их на голосование. Изредка обсуждаются и ставятся на голосование конкретные предложения, но люди не вме­шиваются в процесс создания общих теорий и осново­полагающих фактов. Современное общество является «коперниканским» вовсе не потому, что коперниканство было подвергнуто демократическому обсуждению, по­ставлено на голосование, а затем принято большинством голосов. Общество является «коперниканским» потому, что коперниканцами являются ученые, и потому, что их космологию сегодня принимают столь же некритично, как когдато принимали космологию епископов и кар­диналов.

Это слияние государства и науки ведет к парадок* су, мучительному для демократии и либерального мыш­ления.

Либеральные интеллектуалы выступают за демо­кратию и свободу. Они твердо защищают право свобод­ного выражения мнений, право исповедовать любую религию, право на работу. Либеральные интеллектуалы выступают также за рационализм. Их рационализм и их восхищение демократией представляют собой две стороны медали. Как наука, так и рациональное мыш­ление приводят к демократии, и только они пригодны для решения технических, социальных, экономических, психологических и т. д. проблем. Однако это означает, что религии, свобода исповедания которых столь пылко отстаивается, и идеи, беспрепятственного распростране­ния которых столь настойчиво требуют, не вызывают достаточно серьезного к себе отношения: их не прини­мают во внимание в качестве соперниц науки. Их, к примеру, не принимают в качестве основ воспитания, финансируемого обществом. Эту нетерпимость либера­лизма почти никто не замечает3. Большая часть тео 3 У Милля она проявляется особенно отчетливо: «Едва ли нужно говорить, что эти учения имеют ценность только для людей с вполне развитыми способностями. Мы не говорим о детях... По тем же самым причинам рассмотрение предшествующих ступе­ней в развитии общества, когда род человеческий еще не достиг зрелости, остается за пределами нашего исследования... Для вар­варов деспотизм является вполне оправданным способом правле­ния, способствующим улучшению их состояния. Принцип свободы применим лишь тогда, когда человечество становится способным прогрессировать с помощью свободного и равного обсуждения.

логов и исследователей мифов считают суждения науки новым откровением и устраняют из религии и мифов все идеи и намеки, которые могут противоречить науке (демифологизация)4. То, что остается после такой об­работки, с помощью экзистенциалистских словечек или психологического жаргона вновь возвращается к мни­мому существованию, не представляя, однако, никакой опасности для науки, поскольку широкая обществен­ность полагает, что имеет дело с верным представле­нием, а не с жалкой подделкой. Положение становится иным, когда идеи более древних или отличных от за­падноевропейского сциентизма культур пытаются воз­родить в их первоначальном виде и сделать основой вос­питания и общежития для их сторонников. В этом слу­чае возникает парадокс: демократические принципы а их современном понимании несовместимы с полнокров­ной, неискалеченной жизнью обособленных культур. Заладная демократия не способна включить в себя куль­туру хопи в ее подлинном смысле. Она не способна включить в себя иудейскую культуру в ее подлинном смысле. Она не способна включить в себя негритян­скую культуру. Она готова терпеть эти культуры толь­ко в качестве вторичных образований той фундамен­тальной структуры, которая образуется в результате злосчастного альянса науки и «рационализма» (и капи­тализма).

Однако, нетерпеливо восклицает читатель, разве та­кой способ действий не вполне оправдан? Разве на са­мом деле нет громадного различия между наукой, с од­ной стороны, и религией, идеологией, мифом—с другой? Это различие настолько велико и очевидно, что указы­вать на него излишне, а оспаривать смешно. Не содер А до тех пор человечество должно подчиняться Акбару или Карлу, если ему посчастливится найти достойного руководителя» ([?77], введение).

Pages:     || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 60 |




© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.