WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!


Pages:     || 2 |

Тюгашев Е.А. Теоретикомето­до­­ло­гические про­блемы исследования интеграции ду­ховной и практической деятельности // Интеграционные процессы в общественном развитии. Межвуз. сб. науч. тр. Новосибирск: Новосиб. электротехн. инт, 1992. С. 23–30.

ТЕОРЕТИКОМЕТОДОЛОГИЧЕСКИЕ ПРОБЛЕМЫ ИССЛЕДОВАНИЯ ИНТЕГРАЦИИ ДУХОВНОЙ И ПРАКТИЧЕСКОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ Обычно интеграция духовной и практической деятельности иэучается на материале слияния науки и производства. В этом направ­лении получен ряд интересных результатов. Но как духовная деятельность не сводится к науке, так и практика не ограничена сферой производства. Поэтому целесообразно рассмотреть закономерности интеграции духовной и практической деятельности в общем виде. Цель статьи заключается в разработке теоретикометодологических средств описания данного процесса.

В основе интеграции духовной и практической деятельности лежит дифференциация. Социальная деятельность, как материальный процесс, опосредуемый сознанием, является по существу практической. Практика есть материальное преобразование действительности на основе сознания. Развитие процесса ведет к его переходу в противоположность, что в данном случае означает возникновение духовной деятельности как типа деятельности, в котором функционально преобладающим становится сознательное отражение действительности. В относительно самостоятельном движении духовная деятельность формирует собственную внутридуховную практику, подчиненную задаче сознательного отражения [1 См.: Фофанов В.П. Социальная деятельность и теоретическое оттражение. – Новосибирск, 1985.].

Дифференциация духовной и практической деятельности усиливает их взаимную обусловленность. Взаимопроникновение противоположностей реализуется как процесс активного обратного влияния мышления на практику. Создаваемые в духовном производстве прикладные знания используются в практике, значительно ускоряя ее развитие. Взаимовлияние практики и мышления в перспективе ведет к их слиянию.

Рассмотрим закономерности интеграции на материале науки и производства. Наблюдая процесс использования достижений естествознания в машинном производстве, ряд ценных выводов сделал К.Маркс. Вопервых, он зафиксировал процесс овеществления научного знания в машине: "в качества машин средство труда приобретает такую материальную форму существования, которая обусловливает замену человеческой силы силами природы и эмпирических рутинных приемов – сознательным применением естествознания» [2 Маркс К., Энгельс Ф. Соч. – 2е изд. – Т.23. – С. 397.], Вовторых, первоначально не происходит соединения науки и массового трудового сознания: «наука, заставляющая неодушевленные члены системы машин посредст­вом ее конструкции действовать целесообразно как автомат, не су­ществует в сознании рабочего, а посредством машины воздействует на него как чуждая ему сила, как сила самой машины» [3 Маркс К., Энгельс Ф. Соч. – 2е изд. – Т.46. – С.204.]. Втретьих, на более поздней ступени развития прогнозируется «превращение процесса производства из простого процесса труда в научный про­цесс, ставящий себе на службу силы природы» [4 Там же. – С. 204.], или слияние труда с наукой. Вчетвертых, и наука сливается с трудом, «представляет собой применение знаний, экспериментальную науку, материально творческую и предметно воплощающуюся науку» [5 Там же. – С. 204.]. Интеграция науки и труда революционизирует способ производства.

Обнаруженные К.Марксом закономерности интеграции труда и ес­тествознания имеют более общее значение. Так, к середине XX в. было осознано, что развернулся исторически длительный процесс ка­чественного изменения соотношения науки и производства, который получил название научнотехнической революции. С позиций марксиз­ма воплощение научного знания в технику – это исторически первич­ная и ограниченная средствами производства форма интеграции нау­ки и производства. Не менее важен процесс воплощения научного зна­ния в квалифицированную рабочую силу.

В исследованиях Римского клуба этот процесс получил название человеческой революции [6 Печчеи А. Человеческие качества. – М., 1985.]. На наш взгляд, характер этой революции обусловлен использованием науки в формировании человеческих ка­честв. Поэтому более точно ее следовало бы определить как науч­ногуманистическую революцию.

Овеществление и очеловечивание научного знания – его две взаимодополнительные тенденции, которые, реализуются не только в труде, но и в других системах общественной практики. Прикладное научное обществознание все шире применяется в решении глобальных проблем, оптимизации и программировании экономической, политичес­кой и других видов деятельности. В связи с этим представляется возможным и необходимым говорить о научнопрактической революции [7 См. подробнее: Фофанов В. П. Научнопрактическая революция и ме­тодология практики // Социальные проблемы науки. – Новосибирск, 1983.], понимая под нею качественное изменение соотношения науки и практики, когда научные знания становятся основным средством развития общественных отношений, вытесняя собой ранее господствовавшие в этой функции обыденные и иные знания.

Рефлексия науки в практику есть «положительное упразднение» науки, поскольку развитие ее подчиняется практическим целям. В то жe время – это способ обеспечения максимальной суверенности нау­ки, ибо она возможна лишь тогда, когда опирается не только на сoбствeнную, внутринаучную, экспериментальную практику, но и на всю практику человечества вообще. В той мере, в какой теория становится достоянием масс, приобретаемый массами опыт развивает но только обыденное, но и непосредственно научное знание. В сущнос­ти речь идет о своеобразном новом типе эксперимента, который осуществляется субъектом в ходе не специализированной, а массовой деятельности. Таким образом, ассимиляция массовой практики во внутринаучную революционизирует науку, что является существенным звеном научнопрактической революции.

Рефлексия практики в науку есть «положительное упразднение» практики, поскольку ее развитие подчиняется научным целям. В то же время это способ обеспечения максимальной суверенности практи­ки, ибо она возможна лишь тогда, когда практика опирается не толь­ко на собственное практическое сознание, но и на все научное зна­ние вообше. В той мере, в какой практика становится эксперимен­тальной, снимается имманентный ей способ движения методом «проб и ошибок», что ведет к становлению «практичной» практики, приобретающей творческипоисковый характер.

В понятии научнопрактической революции фиксируется скачок в развитии социальной деятельности, источником которого является интегация науки и практики. Понятно, что наука – эато лишь один из способов духовного производства, к которым также относятся мифология, религия, искусство и т. п. Поэтому уяснение закономернос­тей интеграции духовной и практической деятельности не может опираться на опыт изучения интеграции науки и практики. Имеет ли этот опыт общеметодологическое значение может быть решено лишь при ус­ловии прослеживания иных интеграционных процессов. В качестве объекта теоретикометодологической рефлексии, который мог бы уточ­нить выявленные закономерности и оттенить новые стороны процесса, выберем процесс интеграции религии и практики или «обмирщения ре­лигии». Наш выбор обусловлен двумя обстоятельствами: вопервых, общественной значимостью религии, и, вовторых, ее историческим снятием в развивающемся общественном сознании.

Суть религии состоит в духовном и практическом приобщении к богу, что обеспечивается прежде всего богопознанием, систематически развернутым в богословии, а затем и богослужением. Результаты сакральной деятельности вносятся духовенством в мирскую практику и используются мирянами в деле их спасения посредством божьей помощи.

Структурнофункциональная дифференциация религии и мирской практики в действительности имеет конкретноисторический характер, и, следовательно, адекватно может быть понята лишь в контексте своего возникновения и снятия. И в том и в другом случае происхо­дит качественное изменение соотношения религии и практики, кото­рое мы предлагаем зафиксировать в понятии религиознопрактической революции. Эмпирическая интерпретация этого понятия может быть осуществлена на примере церковной революции [8 См.: Вебер М. Избранные произведения. – М., 1990. – С. 62.] в христианстве, завершивший­ся образованием протестанства.

События эпохи Реформации действительно оцениваются как революционные. Коренные подвижки в массовом сознании шли по многим направлениям. Утверждается принцип равносвященства людей перед бо­гом, а все различия в сословиях и чинах объясняются мирской предприимчивостыо и самоотверженностью. Так рождается «дух капитализма». Сакральная деятельность стала оцениваться как суета и кощун­ство, а мирская получила статус несения креста, служения богу через служение ближнему своему. Так пробивается умонастроение гума­низма. Утверждение непререкаемости авторитета Писания оборачивается уравниванием всех людей от папы до простолюдина в толковании священного текста и дискуссии с единоверцами. Так создается духовная атмосфера независимого критического мышления. Со снятием дифференциации сакральной и профанической деятельности отпадает нуж­да в церковной иерархии и теократическом правлении. Так иницииру­ются процессы политической революции.

Вместе с тем, как подчеркивает М. Вебер, «не следует упускать из виду и то, что теперь часто забывают: что Реформация означала не полное устранение господства церкви из повседневной жизни, а лишь замену прежней формы господства иной; причем господства необременительного, практически в те времена малоощутимого, подчас едва ли не чисто формального, в высшей степени тягостной и жесто­кой регламентацией всего поведения, глубоко проникающей во все сферы частной и общественной жизни» [9 Вебер М. Избранные произведения. – М., 1990. – С. 62.]. Рефлексия религии в практи­ку была настолько глубока, что стиралось различие культа как внутрирелигиозной практики и практики мирской. По оценке К. Маркса, сво­ей реформационной деятельностью М. Лютер «превратил попов в мирян, превратив мирян в попов. Он освободил человека от внешней религиоз­ности, сделав религиозность внутренним миром человека» [10 Маркс К., Энгельс Ф. Соч. – 2е изд. – T. I. – С. 422 – 423. ].

Поэтому Реформацию следует прежде всего квалифицировать как религиознопрактическую революцию, качественно изменившую соотношение религии и практики, вследствие чего религиозное знание становится основным средством регуляции массовой практики. Первотол­чок Реформации повлек за собой коренные сдвиги в других структу­рах социальной деятельности, ознаменовавшие переход к Новому вре­мени.

Заметим, что интеграция религии и практики в послереформационную эпоху предполагала секуляризацию общественной жизни. В то же время состояние дифференциации религии и практики в «мрачное средневековье» характеризовалось абсолютным господством церкви. Ее воздействие на массовую практику шло по различным каналам, ре­лигиозная проповедь велась посредством монастырей и церквей, крес­товых походов и освящением предметов и т. п. Миряне служили церкви покаянными тяготами (епитимии) и благочестивыми поступками (са­тисфакциями). Религиозность носила внешний характер и выражалась также внешне, в отказе от мирских благ и использовании священных предметов. Различного рода святыни – вещи, выполнявшие религиоз­ные функции, – концентрировали в себе божественную благодать и по­тому замещали мирские блага в массовой практике. В свою очередь мирские блага освящались и посвящались церкви, расширяя ее культо­вую основу (продажа индульгенций).

Pages:     || 2 |




© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.