WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!


Pages:     || 2 | 3 | 4 |

Е.А. Тюгашев

НАЦИОНАЛЬНЫЙ ВОПРОС В ЭПОХУ ГЛОБАЛЬНЫХ ПРОБЛЕМ: ДИСКУРС СЕНТИМЕНТАЛИЗМА

В генезисе наций важную роль играл романтизм — идей­ное и художественное направление в европейской и американской духовной жизни конца XVIII — начала XIX веков. Сопровождавший бурное развитие капитализма подъем национальноосвободительных движений, образование национальных государств в Северной и Южной Америке переживались как эпоха «бури и натиска», пламенного приятия жизни во всей ее полноте, разнообразии и трагической противоречивости. Отвергая устоявшуюся жизнь традиционного общества как бесцветную и прозаическую, романтики стремились ко всему необычному. Их привлекала мистика, народное творче­ство, минувшие исторические эпохи. Романтики раскрыли необы­чайную сложность и глубину духовного мира человека. Обращение к национальному духу и национальной поэзии в отличие от утверж­дения непревзойденности грекоримских образцов стало общероман­тическим открытием и одним из факторов культурного прогресса.

Характеризуя вклад движения романтизма в конструирование наций Б. Рассел писал: «Принцип национальности, поборником которого был Байрон, является распространением той же самой «философии». Нация рассматривается как род, происходящий от общих предков и обладающий некоторым типом «кровного сознания». Мадзини, который постоянно нападал на англичан за то, что они не оценили Байрона, представлял себе нации, обладающими мистической индивидуальностью, и приписывал им род анархического величия, который другие романтики искали в героическом человеке. Свобода для наций стала рассматриваться не только Мадзини, но и сравнительно умеренными государственными деятелями как нечто абсолютное…»[i].

В формировании наций большую роль играли поэты, художники, журналисты, историки и лингвисты. Зачастую публикация какоголибо текста, как, например, «Калевалы», в сложившейся духовной атмосфере становилась точкой кристаллизации и дальнейшего роста национальной идентичности. Поэтому иногда говорят, что почти все современные нации представляют собой реализацию проектов представителей романтизма.

Наблюдавшийся в конце ХХ века в рамках последней волны деколонизации внутренних колоний «взрыв этничности» стимулировал появление новых этнократий, образование молодых национальных государств. Повседневность процесса конструирования наций актуализирует романтический дискурс. Поэтому и в настоящее время, как констатирует И. Торбаков, «хотя век романтизма остался далеко в прошлом, интеллектуалы продолжают “выдумывать” нации»[ii].

Потенциальная бесконечность творческого конструирования наций лимитируется ограниченностью локальных ресурсов. Действие известного закона неравномерности общественного развития ведет к возвышению одних наций и к упадку других. Образование национальных государств интегрирует полиэтничные конгломераты. Глобализация интенсифицирует процессы интернационализации и слияния наций. Неизбежным следствием «взрыва этничности» и образования молодых наций новой волны становится деструкция отдельных этносов и коллапс «старых» наций. Наиболее заметным маркером этого процесса становится снижение популярности этнических и национальных языков, неспособных эффективно выполнять свои функции в условиях глобализации.

В Сибири переход этнических общностей на другие языки, и прежде всего русский, осуществляется повсеместно. Языковую ситуацию у коренных малочисленных народов Севера Н.Б. Вахтин характеризует следующим образом: «На первый взгляд, везде наблюдается одна и та же картина: молодежь перестает говорить на титульном (“этническом”) языке, перенимает у приезжих новую модель жизни, переезжает в города, заключает браки с представителями других национальностей. Подсчеты “в среднем” (результаты переписей или социологических опросов) демонстрируют, казалось бы, убедительные доказательства упадка титульных языков и замены их языками доминирующими»[iii].

Диктуемую прагматическими соображениями повсеместную замену в языковом обороте родных языков на доминантные языки коренное население воспринимает, как правило, без особого беспокойства. Бьют тревогу в основном отечественные и зарубежные специалисты, озабоченные сохранением этнокультурного разнообразия как объекта исследования. Национальная интеллигенция описывает ситуацию как этническую катастрофу, но ее языковая компетентность и пассионарность давно находятся под вопросом.



Н.Б. Вахтин отмечает перманентный характер драматизации языковой ситуации: «В течение как минимум сотни лет люди, занимающиеся языками и культурами Севера, повторяют, словно сговорившись, одни и те же магические формулы и ‘‘заклинания’’, одинаково описывают языковую и культурную ситуацию: народы вырождаются, хиреют и вымирают, языки находятся на грани исчезновения, культуры разрушаются, теряются и заменяются унифицированной ‘‘цивилизацией’’, и вообще языковое и культурное разнообразие постепенно превращается в унылый однородный сплав. Однако любопытно, что, произнося и публикуя все это, ученые одновременно занимаются полевой работой, собирают данные о языках, культурах, публикуют словари, грамматики, фольклорные тексты, этнографические описания, опровергая тем самым свои собственные мрачные прогнозы. Странным образом культуры и языки оказываются гораздо более живучими, чем ожидалось: 100 лет им пророчат гибель, и 100 лет они какимто образом оказываются из года в год живы»[iv]. На взгляд Н.Б. Бахтина, ситуация описывается в эсхатологических терминах «конца истории», как период уникальный и последний, знаменующий собой окончание последовательного развития человеческого языка.

Знакомый по Ф. Фукуяме эффект «конца истории» неоднократно тематизировался в рамках христианского хилиазма, мелкобуржуазного утопизма, современной глобалистики. Описываемые Н.Б. Вахтиным «крики души» языковедов, а также людей, представляющих коренные малочисленные народы, о гибели малых языков и народов в большей степени напоминают не эсхатологический дискурс («конца света» все же не предвидится), а сожаления народников о гибели мелкого производства.

Народники были горячими сторонниками мелкого производства, выступали с протестом против защитников и идеологов крупного предпринимательства. Как показал В.И. Ленин, народнические воззрения на развитие крупного производства во многом повторяли критику капитализма, данную С. де Сисмонди. Приведем несколько характерных оценок В.И. Ленина, которые, на наш взгляд, можно отнести и к современной рефлексии по поводу языковой динамики в Сибири.

«...Романтические пожелания задержать капитализм и романти­ческая неспособность к логике»[v].

«...Фактического анализа романтик не дает, его вовсе не инте­ресует изучение действительного процесса и выяснение его, ему нуж­на лишь мораль против этого процесса»[vi].

«Сисмонди просто жалуется на то, что дела идут так, а не иначе. Его грусть по поводу разрушения эдема патриархальной тупости и забитости сельского населения так велика, что наш экономист не разбирает даже причин явления»[vii].

«...Самая рельефная черта романтизма: принимать противоречие интересов (глубоко коренящееся в самом строе общественного хозяйства) за противоречие или ошибку доктрины, системы, даже мероприятий и т.п.»[viii].

«…Наш романтик совсем потерялся. Он прекрасно чувствовал себя в тумане мечтаний и добрых пожеланий, он так мастерски сочинял сентенции, подходящие к ‘‘обществу’’ вообще (но не подходящие ни к какому исторически определенному строю общества), а когда попал из своего мира фантазий в водоворот действительной жизни и борьбы интересов, у него не оказалось в руках даже критерия для разрешения конкретных вопросов»[ix].

Уточняя характер критики капитализма Сисмонди и народни­ками Ленин называет ее «сентиментальной»: «Сисмонди попытался даже возвести свою сентиментальную критику в особый метод социаль­ной науки»[x]. По мнению Ленина, в противоположность объективному научному анализу «экономистовклассиков» Сисмонди ограничивается «сентиментальными жалобами и сетованиями», что и дает основание оценивать его (и народническую) позицию как «сентиментальный романтизм»[xi]. Так что же такое сентиментализм? В истории мировой культуры под сентиментализмом понимает­ся идейное и художественное направление в духовной жизни вто­рой половины XVIII века в Европе и России. Представите­лями сентиментализма были Д. Дидро, ЖЖ. Руссо, Н.М. Карам­зин, Д. Юм. Сентиментализм характеризуется апелляцией не к разуму, а к чув­ству, возведением его в мерило добра и зла. Разочарование в разуме приве­ло к превознесению природы и непосредственного чувства, не про­шедшего через рассудочные определения. Герой литературы сенти­ментализма индивидуализирован, его внутренний мир обогащается способностью сопереживать, чутко откликаться на про­исходящее вокруг. На­строения сентиментализма — патриархальная идиллия на лоне при­роды, меланхолическая созерцательность. В поэзии поздних сентименталистов (У. Купера, Дж. Крабба) содержится со­циальноконкретное раскрытие сельской темы — массовое обнища­ние крестьян, брошенные деревни.





Современная эстетика рассматривает сентиментализм как независимое художественное и идейное направление. Так, по мне­нию Л. А. Левбарга, «в отличие от предромантизма, развивавшего­ся с ним параллельно, сентиментализму чуждо “иррациональное”: противоречивость настроений, импульсивный характер душевных порывов доступны рационалистическому истолкованию, диалекти­ка души уловима»[xii]. Несмотря на некоторое сходство сентиментализма и предромантизма, эти два направления все же нельзя отождествлять. Этой точки зрения придерживается В.А. Харитонов: «Генетически предвосхищая романтизм предромантизм сохраняет преемственность некоторых мотивов и идей литературы сентимен­тализма (апелляция к “чувству”, апология “естественного” суще­ствования, поэтизация “мирной” природы и др.), однако, это идео­логически разные течения: в рамках сентиментализма осуществля­ется критика рационализма Просвещения, тогда как предромантизм — начало его полного и бескомпромиссного отрицания»[xiii].

Учитывая коренное различие сентиментализма и романтизма, широко распространенные «жалобы и сетования» на судьбы малых народов и языков следует квалифицировать как проявления сентиментального мышления в национальном вопросе. Сентиментализм дополняет романтизм в оценке исторических перспектив решения национального вопроса. Романтизм идеологически обеспечивает восходящие нации, тогда как сентиментализм выражает духовный мир наций и народов, оказавшихся на нисходящей ветви общественного развития. Для национализма, таким образом, органическим является не только романтический, но сентиментальный дискурс, что, в частности, отметил В. Живов в своем докладе «Чувствительный национализм: национальный суверенитет и поиски национальной идентичности»[xiv].

Для понимания логики развертывания сентиментального мышления нам представляется существенным учет введенного Ф. Ницше представления о ресентименте. Ressentiment обычно понимается как интен­сивное неоднократное переживание интернализированной негативно окрашенной эмоциональной реакции[xv]. Ресентимент, как правило, универсализируется в роли негативной ответной реакции. Но наш взгляд, поскольку он выражает «силу слабых», то его более уместно рассматривать в контексте сентиментализма как специфического стиля мышления (и общественной практики). Сентиментальность как «сентимент» выражает ведущую, доминантную эмоцию сентиментализма, а ресентимент — рецессивную, подавляемую эмоцию. Последняя, впрочем, может прорываться на арену общественного действия в виде террора и других эксцессов описываемого Ф. Ницше «восстания рабов». Ресентимент в этом случае представляет оборотную сторону сентиментализма. Указанная двойственность сентиментализма, достаточно хорошо репрезентируется фигурой Ж.Ж. Руссо.

Pages:     || 2 | 3 | 4 |










© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.