WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!


Pages:     || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 26 |

ВМЕСТО ПРЕДИСЛОВИЯ

Это было в первой половине 20х годов. Отец пришел с работы домой и сказал, что сегодня у них в клубе будет «разговаривать радио». В состоянии острейшего любопытства мы всей семьей отправились на другой конец города к заводу «Красная звезда». На небольшой площади возле клуба уже стояла толпа — человек сто. Над входной дверью была укреплена большая граммофонная труба. Люди молча смотрели на эту трубу и ждали чегото необыкновенного. Толпа росла. Время шло. Наконец, труба прохрипела, потом послышалось полслова, такт или два какойто музыки, и все смолкло. В тот вечер радио так и не заговорило. Люди расходились, точно помню, огорченные, но не разочарованные. То невнятное, отрывочное, что они услышали, все равно было доказательством существующего чуда.

Все дальнейшее происходило фантастически быстро. Сначала в доме появился небольшой черный гуттаперчевый предмет цилиндрической формы. На верхней стороне его был укреплен маленький рычажок с булавкой, нацеленной на крошечную розетку. В ней чтото поблескивало. Это был первый радиоприемник, увиденный мною в жизни.

Дальше — больше. Один из старших братьев стал заядлым радиолюбителем. В доме появились специальные журналы со схемами радиоприемников, множество мелких электротехнических деталей. Брат со своими товарищами все время чтото мастерил. Потом на крыше дома была установлена мачта, в центре двора — другая, между ними протянута антенна. И, наконец, собран двухламповый радиоприемник. Еще не было динамика, но было две пары телефонных наушников.

Незабываемый вечер. Трансляция из Большого театра. Мы узнали голоса Неждановой и Собинова. Шла «Травиата». Дело в том, что наш дядя коллекционировал граммофонные пластинки, постоянно мы слушали их, знали всех известных вокалистов. Поэтому как можно было не узнать эти давно знакомые феноменальной красоты голоса.

А потом мы услышали, как передавались материалы ТАСС. Мужской голос медленно диктовал, четко выговаривая каждую букву, указывая знаки препинания. Если бы в школе так проходили диктанты, никто никогда не сделал бы ни одной ошибки. Интересно: мы узнали, что напечатает завтра городская газета.

Так на моей памяти радио вошло в повседневную жизнь и очень быстро перестало быть чудом. Слушали больше всего станцию имени Коминтерна, музыку, оперы, концерты из Колонного зала, иногда их вел конферансье Алексеев, неистощимый в своем остроумии.

И только лет через десять я почувствовал на себе особую, другую сторону радио. Не просто услышать оперу, концерт, чтение литературы или новостей, нет, речь о другом...

Я родился и вырос на Украине, в городе Кировограде. Мы, мальчишки, конечно, бегали на коньках, но лыж не видели. Их в наших краях тогда не было. И довелось мне впервые стать на лыжи в 1937 году в феврале месяце. Тогда я служил в армии, в Московской пролетарской дивизии. Был младшим командиром пулеметной роты. Предстояли зимние учения. (Для батальона — вторые, для меня — первые, так как я был призван весной.) И вот накануне начала учений, после отбоя, я взял выданные мне лыжи и вышел на просторный двор утихших к ночи казарм. Раздругой упав, я коекак освоился. Утешало то, что предстоящие марши не должны быть быстрыми. Первые два дня прошли легко. По лыжне идти, имея палки, было легко и без привычки. Но на третий день мне пришлось участвовать в быстром броске километров на двадцать, была рекогносцировка. Разведав местность, после короткого отдыха мы должны были вернуться в расположение части.

После форсированного броска я лежал на полу на тюфяке в какойто избе. От непривычной нагрузки мышцы ныли, руки и ноги двигаться больше «не хотели», было ясно, что никакая сила не заставит их преодолеть обратное расстояние. Я лежал пластом, не имея сил подняться, и думал, как же мне, младшему командиру, выйти из этого конфузного положения.

И вдруг заговорила висевшая на стене «тарелка». Передавались сцены из «Отелло» с А. Остужевым. Я впервые услышал этот единственный во всем мире голос, он был как льющееся золото, он сверкал, переливался, завораживал своей красотой. И в необычной манере речи было столько романтического взлета, открывалось такое покоряющее величие души! В полумрак избы через черную «тарелку» динамика вошло великое искусство великого артиста.



Когда кончилась передача, я почувствовал такой прилив физических и душевных сил, такую бодрость во всем теле, что предстоящий бросок в двадцать километров казался безделицей. Я и пробежал их, не почувствовав расстояния.

До этого, еще студентом, я работал на радио (расскажу об этом чуть позже), но его подлинные возможности воздействия на человека понял и почувствовал на себе только в тот февральский день.

В дальнейшем были еще невольные наблюдения. Выяснилось, например, что радио устанавливает особые отношения между выступающими и слушателями. Человек, голос которого благодаря динамику часто звучит в доме, становится не просто знакомым, а своим, и отношение к нему отмечено расположением и сердечностью.

Однажды группа артистов Малого театра во главе с В. Пашенной приехала в Кинешму на краткосрочные гастроли, играли «Без вины виноватые» с Верой Николаевной в роли Кручининой. Перед началом спектакля зрителям объявили состав исполнителей. Естественно, фамилия Пашенной была встречена теплыми продолжительными аплодисментами, но когда объявили, что Мурова играет Николай Далматов, раздались аплодисменты, похожие на овацию. Исполнители главных ролей были шокированы, тем более что Далматов в театре никогда не относился к группе ведущих актеров. Виновником такой встречи оказалось радио: в то время Далматов очень часто читал утренние литературные передачи, он оказался «тем самым»...

Спустя два десятилетия путь радио повторило другое чудо века — телевидение. Те же интенсивность развития, возрастающий интерес, масштаб распространения. Во многих моментах оно, пожалуй, превзошло радио. Зримое впечатляет больше, знакомство с миром благодаря возможности видеть его стало достоверней и убедительней, а пределы познания окружающего уже сегодня отошли в бесконечность.

Так два феномена века на протяжении жизни одного поколения из чудес превратились в обыкновенные признаки быта. Однако это не снижает их роли в жизни общества. Напротив, они пронизали и быт и деятельность человека. Даже трудно себе представить, что произошло бы с современным человечеством, если однажды погасли бы все экраны и умолкли все динамики.

И радио и телевидение начинали с того, что «доставляли на дом» созданное другими искусствами, но с годами они все больше создают своего, оригинального, вбирая и трансформируя накопленное смежными областями.

Мой скромный режиссерский опыт связан с периодом становления и развития радиотеатра, а затем телевизионного театра. О некоторых вопросах режиссуры этих театров и пойдет здесь речь.

«ТЕАТР У МИКРОФОНА» ПЕРВАЯ ВСТРЕЧА Микрофоны... Раньше они не отличались разнообразием теперешних — изящных, миниатюрных, иной раз не крупнее горошины, легких, подвижных Лет сорокпятьдесят назад они были крупные, массивные, округлые и четырехгранные, настольные и стоящие на полу на высоких металлических ножках. И чувствительность их, конечно, была ниже нынешних. Но магическое влияние на каждого, кому доводилось встречаться с ними, было, пожалуй, более сильным — тогда они еще не вошли в привычный обиход и неизменно не только настораживали, но, что бывало чаще, вызывали страх. Привыкание к микрофону было процессом неоднодневным.

В памятный день 1932 года на одесском радиоцентре, когда проводился отбор в постоянную актерскую радиогруппу и я впервые в жизни вошел в студию и сел напротив таинственно поблескивающего, направленного на меня металлического предмета, я узнал от опытных работников радиоцентра, что у микрофона есть свои «тайны». Одну из «тайн» мне доверили:

— Микрофон не любит голосов, в которых много «металла», так как он сам придает голосу этот «металл»; поэтому если «металл» на «металл» — ничего хорошего не будет. Больше всего микрофон любит голоса грудные, хороши для него и глуховатые, он их обогащает своей «металлической» окраской.

О нем говорили как о предмете одушевленном: «любит, не любит» — и это не казалось странным, напротив, совершенно естественным. Значит, если хотите быть с ним в ладах, считайтесь с ним, применяйтесь к нему.

У меня в молодости был до противности звонкий голос. Но в театральном институте нас учили оперировать резонаторами — выключать один и включать другие. Мы, студенты второго курса, уже умели акцентировать «маску», то есть переносить основной звук на носовой резона гор, потом присоединять головной, потом выключать их и «держать» звук только на грудном резонаторе. Потом, держа грудной резонатор как основу, присоединять остальные. Такие упражнения делались постоянно. Поэтому для меня не было большого труда в том, чтобы держать основу звука на грудном резонаторе, то есть на том, который «любит» микрофон. Так я и прочел данный мне материал — газетный текст. Потом прочел наизусть какието стихи.





Так я оказался в четверке, которая приглашалась на штатную работу в радиоцентр, конечно, по совместительству с учебой в институте.

Художественным руководителем группы был Александр Мацевич, человек еще молодой. Разыгрывали мы различные радиокомпозиции. В первой же, посвященной взятию Перекопа, мне была поручена роль Фрунзе. (Представляете, в девятнадцать лет играть революционного деятеля и полководца!) Удостоился я этой чести только потому, что так удачно схитрил на прослушивании и мой голос Мацевичу очень понравился. Но одно дело читать спокойно текст, имея возможность, как на уроке, следить за звучанием голоса, и совсем другое — играть роль, отдавать приказы и команды. Моего умения распоряжаться своим голосовым аппаратом не хватало, и прорывался мой обычный, до неприличия молодой голос. Мацевич ничего не сказал, но по его виду я понял, что он озадачен: куда девался «красивый, зрелого звучания звук»? В первые же дни мы узнали, пожалуй, главную особенность микрофона. Он «не любит» громкого голоса, крика он просто «не выносит». У него есть звуковой предел; если вы его нарушаете, начинаются искажения в звучании и техники вынуждены вас вводить в норму, понижая уровень своими средствами. Тогда голос теряет свое естественное звучание и появляется «удавленный» звук.

Для того чтобы сила звука не была прямо пропорциональна силе эмоции, то есть чтобы в самых темпераментных местах голос не форсировался, а звучал в пределах микрофонной нормы, нужно подлинное актерское мастерство. Конечно, всю сложность этой проблемы я пойму много лет спустя, а тогда наблюдение над работой друг друга у микрофона без фиксации на пленке, без возможности прослушать несколько раз, оставалось наблюдением без анализа. Ведь в те годы магнитной записи еще не было, себя услышать нельзя было. Через много лет я впервые услышал себя в записи, и с трудом согласился с тем, что это мой голос. Оказывается, человек слышит себя не так, как слышат его окружающие, и объясняется это устройством нашего слухового аппарата. А тогда только можно было во время репетиции эпизода, в котором не был занят, добежать до фонической, примыкающей к студии, и слушать репетицию через динамик. И здесь я хочу сказать несколько слов о Юрии Васильевиче Шумском.

В те годы он играл в Одесском театре Революции, был любимцем публики и иногда приглашался на радио и принимал участие в наших радиокомпозициях, исполняя, разумеется, главные роли. Он не отличался той броской наружностью, которая неизменно привлекает внимание и по которой на улице узнают актеров. Напротив, среднего роста, с заметной ранней полнотой, с круглыми, будто женскими плечами, с ничем не примечательным лицом, он был вполне ординарен. Но на сцене Юрий Васильевич отличался большим обаянием, особенным контактом со зрительным залом, умением быть каждый раз непохожим на себя.

В радиостудии Шумский вызывал повышенный интерес. Но не столько тем, что это Шуйский, сколько тем, как он работал у микрофона. В студии, когда стоишь рядом с ним, одно впечатление, в динамике — совсем другое. В студии он чтото тихо проговорит, приблизившись к микрофону вплотную, а в динамике это звучит явственно и насыщенно. Это производило впечатление какогото фокуса. Но Шумский не фокусник, а первый артист театральной Одессы. У него был приятный, ясный баритон, казалось, неограниченного диапазона. И владел он голосом виртуозно. На сцене в некоторых ролях он разговаривал зычным басом, и никакого насилия над голосом не ощущалось. А для микрофона его голос, вероятно, был самым подходящим — ясным, чистым и без «металла». Конечно, секрет был в том, что Юрий Васильевич к тому времени уже изучил микрофон, а распорядиться своим актерским материалом он умел. Правда, тогда мне это не было так ясно, и ощущение какогото секрета от работы Шумского у микрофона всегда оставалось.

Pages:     || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 26 |










© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.