WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!


Pages:     || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 18 |

Венгерские краски

Советским зрителям привычны краски, которые из года в год вписывает в наш многоязычный кинорепертуар венгерская кинематография. Ежегодно на экраны страны выходит больше ста зарубежных полнометражных художественных кар­тин. В их числе, как правило, семьво­семь венгерских, то есть примерно одна треть годовой продукции, выпускаемой венгерскими киностудиями.

Разумеется, вкусы у зрителей разные, и наш кинопрокат не может не учитывать это. В сводной афише вы обязательно найдете венгерские ленты, новые или вы­пуска прошлых лет, представляющие жанры развлекательного кинематографа. Любители детективов спешат сегодня на «Фальшивую Изабеллу» или «Немую папку», пересказывают друг другу кри­минальнопсихологическую «Жертву» или лихие «боевики», вроде «Языческой ма­донны» и «Без паники, майор Кардош!». Другие отдают предпочтение костюмно­историческим приключенческим лентам вроде «Завещания турецкого аги» и «Золотых дукатов призрака». А ценители юмора выбирают кинотеатр, где идет «Этюд о женщинах» или какаянибудь иная венгерская кинокомедия.

Это не значит, что менее счастливая доля складывается в нашем прокате у фильмов, представляющих главные на­правления венгерского социалистического киноискусства — тех, что настойчиво приглашают зрителя к серьезному раз­думью, внимательно, непредубежденно всматриваются в историю и в настоящий день, осмысляют неразрывные связи прошлого с современностью, духовный опыт минувших эпох с сегодняшними нравственными исканиями. Благодаря именно таким фильмам венгерское кино уже не одно десятилетие — объект серь­езного внимания в нашей стране. Новых встреч с ним всегда с нетерпением у нас ждут, о нем горячо и заинтересованно спорят, за его развитием наблюдают с доброжелательностью и требователь­ностью верных друзей.

Демонстрируя высокий класс режис­суры, актерского и операторского искус­ства, а главное — остроту, взгляда, обра­щенного в национальную историю и в нынешний день, зрелость социального мышления и нравственный максимализм наряду с глубоким проникновением в че­ловеческую психологию, лучшие фильмы Золтана Фабри, Андраша Ковача, Мик­лоша Янчо, Иштвана Сабо, Марты Ме­сарош и других киномастеров Венгрии находили и находят в нашей стране бла­годарного зрителя. Этот зритель, если он живет в Москве, порой тратит час, а то и больше (что по московским рас­стояниям в общемто нормально) на до­рогу от своего дома до кинотеатра, где идет венгерский фильм, о котором он много слышал, но почемулибо пропустил его. Так, собираются «друзья венгерско­го кино» в кинотеатр Повторного филь­ма (у Никитских ворот в Москве), что­бы посмотреть — или в который раз пе­ресмотреть! — «Пятую печать», картину середины 70х, одну из вершин в твор­честве крупнейшего мастера венгерского киноискусства Золтана Фабри. Стоит появиться этой ленте в программе «Пов­торного», московского «Иллюзиона» или еще какоголибо кинотеатра, она непре­менно идет с аншлагами. Так же, с успе­хом, идет уже не первый год на наших экранах «Мефистофель», произведение другого знаменитого венгерского режис­сера — Иштвана Сабо.

«Это известное чудо поэзии — чем пол­нее она выражает художника, чем боль­ше на нее идет живого материала, тем полнее она принадлежит всем». Истину, слетевшую с пера советского поэта Да­вида Самойлова, когда он писал о круп­нейшем представителе венгерской поэзии и прозы XX века Дюле Ийеше, с рав­ным основанием можно распространить и на кинотворчество. Во всяком случае, гигантский зрительский успех, не только у себя на родине, но и за рубежом, мно­гих явлений венгерского кино (о чем го­ворят и статистика мирового кинорынка, и многочисленные премии на авторитет­ных международных кинофестивалях) на ходит в этих словах немалое объясне­ние. «Каждый раз, когда венгерская ки­нопромышленность выпускала фильмы по апробированным зарубежным рецеп­там,— свидетельствует крупнейший вен­герский историк кино Иштван Немеш­кюрти,— эта развлекательная продукция не могла перешагнуть за пределы страны. Но когда она бралась за анализ венгерского общества, когда кинохудожник, ис­ходя из реально данной венгерской жиз­ни, стремился к выражению общечелове­ческого, даже наиболее специфические венгерские проблемы находили междуна­родный отклик» (Немешкюрти Иштван. «Краткая история венгерского кино», на русском языке, изд. «Корвина», Буда­пешт, 1980, с. 3.).



Наш рассказ — о современном венгер­ском кино, каким оно вступает сегодня в общение с советскими зрителями, о его создателях — режиссерах, сценаристах, операторах, актерах, чьи лучшие экран­ные достижения «принадлежат всем».

ЭТО НАЧИНАЛОСЬ ТАК На наших экранах сравнительно не­давно состоялась премьера венгерского фильма, которому... без малого сорок лет. Кинопрокат рискнул извлечь его из ар­хивных коробок и правильно сделал. По­тому что фильм этот — «Гдето в Евро­пе». Самый главный, самый счастливый в богатой творческой биографии семидеся­тивосьмилетнего Гезы Радвани. И — са­мый первый, которым после Освобожде­ния могла уверенно сказать о себе миру новая венгерская кинематография. Выра­зив в сюжете о бродивших по дорогам беспризорниках самоощущение малень­кой европейской нации, заблудившейся на трагическом перекрестке истории и вынужденной заново себя обретать, кар­тина эта получила известность далеко за пределами своей родины и по праву име­нуется сегодня классикой венгерского социалистического киноискусства.

Сегодня, в год сорокалетия нашей Победы, в сорокалетнюю годовщину Ос­вобождения Венгрии от фашизма, этот фильм смотришь с особым волнением. Поставленный в 1947 году (до национа­лизации венгерского кинопроизводства), он бередил совсем еще свежие раны, об­ращался к минувшей войне, освещал ее, пожалуй, с самой трагической стороны, показывал, что она принесла детям.

Вот они, эти жертвы войны, маленькие оборванцы с голодными глазами, пону­рой ватагой бредущие по дорогам Евро­пы. Хотя название — «Гдето в Евро­пе» — символически размывает геогра­фию фильма, обобщает трагический опыт многих европейских народов, венгерский зритель сорок седьмого года все же уз­навал на экране свою страну, своих де­тей. Тех, в чьей памяти был пережитый страшный год с гитлеровской оккупа­цией (когда фашистская Германия уже не доверяла странесоюзнице), с разгу­лом пришедших к власти нилашистов. В чьей памяти были бесчисленные наси­лия, грабежи и убийства, еврейские гет­то и эшелоны отправленных в концлаге­ря людей. В чьей памяти были руины и пожары.

Мир уже близок, но в воздухе еще стоит гарь, а в душах детей и подростков живут ожесточенность и недоверие. Вы­лезшие изпод руин, спасенные от депор­тации (мы видим, как одного мальчиш­ку буквально выпихивают в узкое окош­ко товарняка, даря ему жизнь), испы­тавшие смертельный страх и отчаяние, когда на их глазах расстреливали роди­телей, они скитаются теперь под родным небом в поисках хлеба и крова.

В другой жизни вряд ли они нашли бы общий язык, уж больно разные — по возрасту, по происхождению. Здесь и сын рабочего (его прозвище Длинный, он главарь ватаги, поскольку старше всех), и маленький интеллигентик в раз­битых очках и истрепанном матросском костюмчике, и разбитной малый с мане­рами несовершеннолетнего преступника, и юный музыкант, у которого после бом­бардировок и пожаров только и оста­лось, что скрипка, и девочка, вступаю­щая в совершеннолетие, которой удоб­ней до времени выдавать себя за маль­чишку... У них разное прошлое, но обез­доленность, которую принесла им война, прибила их друг к другу.

Перспектива их жизни угадывается в деталях, в реальных обстоятельствах, взаимоотношениях, в душевных реак­циях. Может быть, это самое драгоцен­ное качество в фильме — когда биогра­фии героев продолжаются за рамками экранного действия, позволяют увидеть в конкретных судьбах факты социальноисторического значения. Перед нами предвоенное поколение, чья счастливая пора «открытия мира» оборвалась так ра­но и так резко, став горькой и суровой порою «открытия войны». За этими ра­но повзрослевшими лицами встает образ вселенского сиротства и беззащитности.

В трагическом прологе, который соз­датели фильма сложили из жестоких реалий последнего года войны, обстоя­тельства очерчены скупо, но исчерпы­вающе. Обугленные детские души и мир, повернувшийся к ним спиной, мир, в ко­тором указы еще пишут сытые и в ин­тересах сытых. Хозяева вчерашнего ми­ра, доживающего свои последние дни, будто позабыли, кто развязал войну, а кто ее жертвы. Они объявили ватагу голодных беспризорников «бандой раз­бойников», от которых, мол, надо ору­жием защищать собственные закрома. Таково драматическое столкновение, о котором создатели фильма рассказы­вают без сентиментальности, с болью и состраданием.





Современный для сорок седьмого го­да, фильм этот остается современным и сегодня. Современность произведения из­меряется, как известно, степенью прав­ды, в нем заключенной. Ощущение абсо­лютной правдивости, достоверности не только типажей, ситуаций, но и каждой мелочи, каждой малюсенькой детали, не оставляет вас здесь ни на минуту. И ка­кая предельная точность и лаконичность в передаче атмосферы времени.

Вот плетется мальчишка с солдатской каской, на дне которой несколько карто­фелин. Навстречу ему горстка ребят во главе с Длинным. Походя отобрали окурок у пацана и идут себе дальше. Он за ними, пробует возмутиться. И — полу­чает на пару затяжек свой же окурок... Кажется, нельзя с большей ясностью и афористической сжатостью показать, как, из кого собиралась эта семья, как строи­лись в ней отношения Ватага растет, в нее вливаются дру­гие, похожие. Они совершают набеги на картофельные поля, в них стреляют. Идет война взрослых против детей. Одного пацана уже настигла пуля, его хоронят. И каменеют детские лица над вырытой ямой.

Из всех страшных деталей особенно врезается в память одна: ребята набре­дают на повешенных и, не испытывая страха (сколько уже видели!), торо­пятся стянуть с них обувь, даже пота­совку устраивают. Есть чтото символи­ческое в этом коротком эпизоде, в этом страшном преображении самого обычного, простого — потому что весь окружаю­щий мир и все в нем, все привычное и простое, предстает опрокинутым, искаженным, обращенным в свою проти­воположность. Красноречие подобных деталей сообщает материалу, взятому из самой жизни, сильнейшее эмоциональное звучание.

Удивительно точно найденные режис­сером члены этой большой семьи сооб­разно их характерам и темпераментам прекрасно дополняют друг друга, не растворяясь в общем хоре, не теряя ин­дивидуальности. Каждый какнибудь да проявляется, и мы его запоминаем. Но, конечно, больше других раскрывается в фильме Длинный (это одна из первых ро­лей Миклоша Габора и вторая его встре­ча с Гезой Радвани — первая состоялась еще в 1941 году, в антивоенной картине «Европа не отвечает»). Взявший на се­бя ответственность за ребячью ватагу, он груб, резок, тверд, но это не более чем защитная маска, за которой добро­та, справедливость, способность защи­тить слабого.

Перелом в судьбе ребят, ощущение перспективы, приближающегося утра возникает, когда они после всех мытарств попадают в полуразрушенный замок, где в одиночестве укрылся от войны, от враждующего мира старый дирижер. Сначала ребята празднуют над ним свою победу — ведь он из мира взрослых! А потом находят в нем друга и защит­ника. Артур Шомлаи в роли музыкан­та — подлинная удача фильма. Кажется, нельзя с большей убедительностью су­ществовать в кадре, чем этот старик, чье имя крупно набрано на разноязыч­ных афишах, раскиданных по замку. Он обучает ребят «Марсельезе», много и подолгу разговаривает с ними. Впервые маленькие бродяги узнают от него, что существуют идеалы, ради которых стоит жить и даже умереть.

Знаменитый Бела Балаш (правильнее: Балаж), чье имя стоит здесь в титрах, признался после, что его руку и фанта­зию направляло в этой работе воспоми­нание о советской «Путевке в жизнь». Переклички, действительно, налицо. Здесь тоже рождается коммуна беспри­зорников. Полуразрушенный замок, кото­рый они своими руками залатали, стал ребятам надежным кровом и началом новой жизни. Уставшие от бродяжниче­ства, от необходимости неправдами и сноровкой добывать себе пищу, от града камней и пуль, которые всюду посылали им вслед, уставшие жить, как сжатые пружины, готовые в любую минуту вце­питься кому угодно в глотку, они доб­ровольно скидывают с себя защищав­шую их, как панцирь, напускную взрос­лость и принимаются с жадностью допо­лучать детство. А потом его же защи­щать, когда вооруженными явятся сюда незваные гости из поселка.

Pages:     || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 18 |










© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.