WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!


Pages:     || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 8 |

Троицкий В.П. (Москва)

«ПАРЕРГА И ПАРАЛИПОМЕНА»

(статья Вяч. Иванова «Наш язык» публикация, комментарии и размышления)

***

Статья Вяч. Иванова «Наш язык» неоднократно воспроизводилась в последние годы как в том или ином собрании произведений автора, так и в переизданиях коллективного сборника статей «Из глубины» (1918), в состав которого данная работа первоначально и входила. Настоящее издание имеет две особенности. Вопервых, в его основу положен рукописный оригинал наборного экземпляра статьи, а не текст из указанного сборника. При этом приведены по возможности все исправления и дополнения, внесенные автором на этапе корректурной правки, что позволяет, в синхроническом аспекте, совмещение двух документов – указанного наборного экземпляра (это первая полная публикация рукописи) и окончательного варианта, вошедшего в состав сборника «Из глубины», а в аспекте диахроническом – представление некоторых возможностей судить об эволюции авторского замысла. Вовторых, публикация сопровождена довольно развернутым и во многом экспериментальным комментарием. По своим принципам комментарий тяготеет к тому виду научноисследовательского аппарата, который составители брюссельского собрания сочинений Вяч. Иванова определили, а отчасти и обосновали как «парерга и паралипомена».

Статья печатается по автографу Вяч. Иванова, хранящемуся в собрании Отдела Рукописей РГБ в фонде Гольцева В.А. и редакции журнала «Русская мысль» (ф.77, к. 21, е.х. 18, лл.1—12). Наборная рукопись статьи «Наш язык» не датирована (приблизительный период создания – первая половина 1918 г.) исполнена на писчей белой бумаге слегка удлиненного формата и размера несколько больше стандартного листа, завернута в обложку из бумаги той же фактуры. Текст размещен на лицевой стороне листов, чернила черные и несколько погасшие, почерк заметно убыстряется после л. 4, большинство исправлений и правок сконцентрировано во второй половине текста. На бумаге заметны следы двукратного сложения пополам и типографские «пальчики». Имеются знаки редакционной правки синим карандашом: надпись «петит» на полях возле авторских сносок (л. 1) и стихотворной строфы (л. 4), знаки абзаца на лл. 6, 11, 12. На обложке рукою автора надписан заголовок «Вячеслав Иванов. Наш язык», слева от него фиксируется запись неустановленного лица карандашом – «Для Сборника», справа также карандашом – резолюция «Набрать для сборника» с неразборчивой росписью (А.Татаринова ?).

Для нужд публикации использованы три вида скобок: в квадратных скобках [ ] воспроизводятся слова, зачеркнутые автором в рукописи; в угловые скобки < > заключены номера страниц рукописи и необходимые ремарки текстологического содержания; в фигурных скобках { } к тексту рукописи добавлены те изменения и дополнения, что вошли в окончательный вариант статьи (использован экземпляр первого издания сборника «Из глубины», хранящийся в домашней библиотеке А.Ф.Лосева и нам любезно предоставленный А.А.ТахоГоди). При воспроизведении сносок авторские знаки «звездочек» здесь заменены на цифровые знаки. Для отсылки к нашим «парерга и паралипомена» в текст статьи введена сквозная нумерация цифрами со «звездочкой». Существенным искажением оригинала, конечно, является принятая в настоящем издании замена старой (до реформы 1917—18 гг.) орфографии на современную. Неизбежные в таком случае утраты лишь отчасти компенсируются в комментарии.

В данной публикации представлена лишь часть материалов, собранная нами для возможного восстановления многообразных реалий, контекстов и подтекстов статьи «Наш язык».

*** НАШ ЯЗЫК 1* <1> «Духовно существует Россия 2*... Она задумана в мысли Божией. Разрушить замысел Божий не в силах злой человеческий произвол» [1 Слова Н.А.Бердяева.]. – Так писал недавно один из тех патриотов, коих, очевидно, только вера в хитон цельный, однотканый 3*, о котором можно метать жребий, но которого [раз] поделить нельзя, спасает от отчаяния при виде раздранной ризы отечества [2 Срв. Ев. от Иоанна, ХIХ,23,24 {2324}.]... Нарочито свидетельствует о правде выше приведенных слов наш язык.



I.

Язык, по глубочайшему {глубокомысленному} воззрению Вильгельма Гумбольдта 4*, есть одновременно дело и действенная сила (еrgon и иnйrgeia); соборная среда, совокупно всеми непрестанно творимая и вместе предваряющая и обусловливающая всякое творческое действие в самой колыбели его замысла; антиномическое совмещение необходимости и свободы, божественного и человеческого; создание духа народного и Божий народу дар. Язык, по Гумбольдту, дар, доставшийся народу, как жребий, как некое предназначение его грядущего духовного бытия.

<2> Велик и прекрасен дар, уготованный Провидением народу нашему в его языке. Достойны удивления богатство этого языка, его гибкость, величавость, благозвучие, его звуковая и ритмическая пластика, его прямая, многовместительная, меткая, мощная краткость и художественная выразительность, его свобода в сочетании и расположении слов, его многострунность в ладе и строе речи, отражающей неуловимые оттенки душевности. Не менее, чем формы целостного организма, достойны удивления ткани, его образующие, присущие самому словесному составу свойства и особенности, каковы: стройность и выпуклость морфологического сложения, прозрачность первозданных корней, обилие и тонкость суффиксов и приставок, древнее роскошество флексий, различие видов глагола, неведомая другим живым языкам энергия глагольного аориста.5* Но всего этого мало! Язык, стяжавший столь благодатный удел при своем рождении, был вторично облагодетельствован {облагодатствован} в своем младенчестве таинственным крещением в животворящих струях языка церковнославянского. Они частично претворили его плоть и духовно преобразили его душу, его «внутреннюю форму». И вот, он <3> уже не просто дар Божий нам, но как бы дар Божий сугубо и вдвойне, преисполненный и приумноженный. Церковнославянская речь стала под перстами боговдохновенных ваятелей души славянской, свв. Кирилла и Мефодия,6* живым слепком «божественной эллинской речи»7*, образ и подобие которой внедрили в свое изваяние приснопамятные {приснопамятные} Просветители.

Воистину, феургическим представляется 8* их непостижимое дело, ибо видим на нем, как сама стихия славянского слова самопроизвольно и любовно раскрывалась навстречу оплодотворяющему ее наитию, свободно поддавалась налагаемым на нее высшим и духовнейшим формам, отклоняя некоторые из них, как себе чуждые, и порождая взамен из себя самой требуемые соответствия, не утрачивая ни своей лексической чистоты, ни самородных особенностей своего изначального склада, но обретая в счастливом и благословенном браке с эллинским словом свое внутреннее свершение и полноту жизненных сил, вместе с даром исторического духовного чадородия.

II.

Вследствие раннего усвоения многочисленных влияний и отложений церковнославянской речи, наш язык является ныне единственным из новых языков, по глубине напечатления <4> в его самостоятельной и беспримесной племенной стихии 9* – духа, образа, строя словес эллинских, эллинской «грамоты». Через него невидимо сопричастны мы самой древности: не запредельна и внеположна нашему народному гению, но внутренне соприродна ему мысль и красота эллинские; уже не варвары мы, поскольку владеем собственным словом и в нем преемством православного предания, оно же для нас – предание эллинства.

И как преизбыточно многообразен всеобъемлющий, «икуменический», «кафолический» язык эллинства, так же вселенским и всечеловеческим в духе становится и наш язык, так же приобретает он способность сочетать ясность с глубиной, предметную осязательность с тончайшею выспреннейшею духовностью – И здраво мыслить о земле 10*, В мистической купаясь мгле...

Такому языку естественно было как бы выступать из своих широких, правда, но все же исторически замкнутых берегов, в смутном искании всемирного простора. В нем заложена была распространительная и собирательная воля; он был знаменован <5> знаком сверхнационального, синтетического, всеобъединяющего назначения. {Ничто славянское ему не чуждо; он положен среди языков славянских как некое средоточное вместилище, открытое всему, что составляет родовое наследие великого племени.} С таким языком легко и самопроизвольно росла русская держава, отмечая постепенно достигаемую меру своего органического роста возжжением {возжением} на окраинах царства символических храмовых созвездий. С таким языком народ наш не мог не исполниться верою в ожидающее его религиозное вселенское дело.





Как, по словам Шопенгауэра, {Как Шопенгауэру казалось, что} истинный стих от века предопределен 11* и зачат в стихии языка, так { мнится } искони посеяны в ней и всякое гениальное умозрение, отличительное для характера нации, и всякая имеющая процвести в ней святость. И Пушкин, и св. Сергий Радонежский обретают не только формы своего внутреннего опыта, но и первые тайные позывы к предстоящему им подвигу под живым увеем родного «словесного древа» 12*, питающего свои корни в МатериЗемле, а вершину возносящего в тонкий эфир софийной лазури13* {голубизны}.

III.

Что же мы видим ныне, в эти дни буйственной слепоты, одержимости и беспамятства? Язык наш свят: его кощунственно оскверняют <6> {богомерзким бесивом } неимоверными, бессмысленными, безликими словообразованиями, почти лишь звучаниями, стоящими на границе членораздельной речи, понятными только как перекличка сообщников 14*, как разинское «сарыньнакичку»{«сарынь на кичку»}. Язык наш богат: уже давно хотят его обеднить 15*, свести к насущному, полезному, механическицелесообразному; уже давно его забывают и растеривают – и на добрую половину перезабыли и порастеряли. Язык наш свободен: его оскопляют и укрощают {; чужеземною муштрой ломают его природную осанку, уродуют поступь}. Величав и ширококрыл язык наш: как старательно подстригают ему крылья, как шарахаются в сторону от каждого вольного взмаха его памятливых крыл! В обиходе образованных слоев общества уже давно язык наш растратил то родовое свое наследье {исконное свое достояние}, которое Потебня называл «внутреннею формою слова». Она ссохлась в слове, опустошенном в ядре своем, как сгнивший орех <нрзб. – зачеркнуто две строки>, обратившаяся {обратившемся} в условный меновый знак, обеспеченный наличным запасом понятий. Орудие потребностей повседневного обмена понятиями и словесности обыденной, язык наших грамотеев уже не живая дубрава народной речи 16*, а свинцовый набор печатника.

Чувствование языка в категории <7> орудийности составляет психологическую подоснову {и} пресловутой орфографической реформы 17*.

IV.

Язык наш запечатлевается в благолепных письменах: измышляют новое, на вид упрощенное, на [вид] деле же более затруднительное, ибо менее отчетливое, как стертая монета, правописание, которым нарушается преемственно сложившаяся соразмерность и законченность его начертательных форм, отражающ[их]ая верным зеркалом его морфологическое строение. Но чувство формы нам претит: разнообразие форм противно началу все изглаживающего равенства. {А преемственностью может ли дорожить умонастроение, почитающее единственным мерилом действенной мощи – ненависть, первым условием творчества – разрыв?} Божественные слова: «Суббота для Человека, а не Человек для Субботы»18*, мы толкуем рабски, не поБожьи и не полюдски: если бы эти слова отнимали у Человека Субботу, они уменьшали бы {умален был бы ими} лик Человека; но они, напротив, впервые даруют Человеку Субботу Господню, и только в своем божественном лике Человек возвышается и над Субботою. Так всякое духовное послушание преображается в духовную власть. Закон правых отношений в великом – верен себе и в малом: чем больше уставности, тем меньше разрушительного произвола и насильственной принудительности.

Pages:     || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 8 |










© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.