WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!


Pages:     || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 6 |

О. ТОФФЛЕР

БУДУЩЕЕ ТРУДА

Вопрос. Кто будет работать? Что такое работа? Действительно ли мы движемся к некоторой близкой к реальности фантазии, в соответствии с которой два процента населения используют робо­тов и осуществляют всю работу по найму, а девяносто восемь про­центов не делают ничего?

Ответ. В конце 50х и начале 60х годов введение автоматизации на фабриках было встречено предсказаниями массовой безра­ботицы. Доказывая, что полная занятость более невозможна (или даже нежелательна), некоторые экономисты предлагали ввести минимальный гарантированный доход для всех независимо от того, имеют они работу или нет.

Страхи 50х и 60х годов исчезали, по мере того как изменялась структура занятости. Во многих странах уменьшалось число рабо­чих мест в промышленности, но в то же время появились новые рабочие места для служащих и в сфере обслуживания.

Сегодня страхи возникли вновь в связи с ростом технологиче­ской безработицы и с очень быстрой автоматизацией конторского труда, и не похоже, что спад в сфере занятости служащих будет преодолен вновь.

Откуда сейчас появятся рабочие места? Как изменится сам характер труда? В. Вы утверждаете, что в нашей экономической жизни проис­ходит значительная структурная перестройка и это сопровождает­ся столь же значительными изменениями в социальных институ­тах и ценностях. Но остается вопрос: кто выиграет от этого? К каким изменениям в институциональных отношениях приве­дет это технологическое развитие? Разве не существует конфлик­та интересов в сфере труда между капиталистами, управляющими, профессионалами, рабочими, мужчинами, женщинами, белыми и черными? Почти 30 миллионов людей в западных странах не имеют работы. Миллионы других занимаются работой, разрушающей душу, и при этом им говорят, что им повезло. Угроза даже худшего экономического кризиса принимает все более четкое очертание. А в большей части остального мира ситуация несопо­ставимо хуже. И все же вы, как кажется, настроены оптимистично, несмотря ни на что. Почему? О. Я ни в коем случае не оптимист, если речь идет о ближай­шем будущем. Я полагаю, что мы, возможно, находимся на грани еще большей экономической катастрофы. Я твержу об этом по крайней мере с 1975 г., "когда я опубликовал “Экоспазм”. К сожа­лению, эта книга и сегодня выглядит актуально ввиду всех сооб­щений о новых банкротствах банков и остановках производства.

Но сегодняшний кризис не похож на все предыдущие депрессии. Это не вновь пришедший всеобъемлющий кризис 1933 г. Он проистекает из совершенно других причин, и, если мы хотим бороться с ним, мы должны выявить его отличительные черты.

Отличительным в этoм кpизиce является то, что это радикальная реорганизация, а не крах. Это кризис переструктурирования. Если мы не осознаем этого факта и не начнем намечать контуры будущей экономики, то как мы можем надеяться справиться с на­шими проблемами? Мы нуждаемся в новых идеях.

Мы говорим о безработице, но мы даже не знаем, какой “рабо­та” будет в новом обществе. В самом деле, ни paбота, ни безработица, если хотите, не являются сегодня такими, какими они были в прошлом. В. Что такое в вашем представлении труд? О. Я всегда мысленно делал различие между работой по найму в экономике, основывающейся на обмене, и не оплачиваемой работой, не основывающейся на обмене,—деятельности, которую я, называют “протребление” (presuming) Протребление—это то, что женщины или мужчины делают, когда растят детей... Это то, что женщины или мужчины делают, когда они строят пристройку к дому. Это то, что люди делают, когда они выращивают свои соб­ственные овощи, шьют себе одежду или по своей инициативе работают в больнице. Они производят блага и услуги. Они работают. Но не за плату. Протребление является ключевым фактором в новой экономике. Но для наших целей давайте сейчас будем держаться проблемы оплачиваемой работы, являющейся тем, что большин­ство людей имеет в виду, когда говорит о труде.

В. И вы считаете, что эта работа сама претерпевает трансфор­мацию? О. В отличие от многих людей, которые пишут об этом, я про­работал много лет на самых грязных фабричных работах. Труд рабочего. Ручной труд. Работа на конвейере. Кроме того, я бывал на фабриках во всем мире. Я изучил труд на некоторых самых современных фабриках и в конторах.



Все это убеждает меня в том, что наши общие представления о труде устарели. Они восходят к Адаму Смиту и К. Марксу и связаны с представлениями о разделении труда и отчуждении. Более близким им источником является концепция конторского труда Ч. Райта Миллса. На деле мы до сих пор в основном пред­ставляем труд в соответствии с “Новыми временами” Чарли Чаплина или со “Свободой нам” Рене Клера. Все эти представления и критика были верны в свое время. Но они подходили к традицией ному индустриализму, а не к новой системе, которая быстро раз­вивается сейчас.

Мы все знаем, насколько жалкой была и до сих пор остается частичная работа на фабриках в традиционной производящей от­расли. И этот фабричный стиль работы был перенесен в контору, где каждый работающий выполняет очень маленькую, без конца повторяющуюся работу, без какоголибо понимания ее отношения к целому, без какойлибо надежды на своеобразие или творчество.

Но именно эти виды труда, эти формы дегуманизированного труда прекращают свое существование.

Что меня постоянно изумляет, так это ностальгия, которая за­ставляет сохранять такую работу, бытующую обычно среди тех людей, которые никогда ее не выполняли.

В. Вы говорите так, как будто это все в прошлом.

О. Конечно, нет. Миллионы рабочих, начиная от сборщиков и кончая машинистками, даже в наиболее технологически развитых странах до сих пор вынуждены занимать жалкие рабочие места, предусматривающие именно такой вид работы. Но ключ к будущему труда заключается в понимании того, что рутинная, повторяющаяся, частичная работа не является более эффективной. Она уже отжила в технологически развитых странах. Поэтому такой труд будет изживать себя независимо от того, что различные компании, союзы и правительства предпринимают по этому поводу. Нам не следует плакать и стенать в связи с этим.

И коечто в этом направлении уже наличествует. Это часть реструктурирующейся экономики, о которой я говорил ранее.

Распространение сферы Третьей волны предполагает совершенно отличный тип работы.

Уже имеются или вскоре появятся новые профессии, начиная с техника по обслуживанию ПЭТскеннеров в больницах, специалистов по восстановлению ресурсов, людей, способных ремон­тировать аппаратуру для распознавания голоса, организовывать и координировать производство на дому, занимающихся разработкой недр океана, дизайнеров по материалам, специалистов по установ­лению фотовольтных панелей, подводных археологов, специали­стов по волоконной оптике, архитекторов космических лабораторий до программистов непосредственного спутникового вещания, теоретиков видеообучения и консультантов по телеконференциям. Не многие из этих профессий нового типа, если вообще какие либо, могут оказаться пригодными для рутинизации и тейлоризации, как это было возможно с большинством профессий в прошлом.

В. Но у нас всегда были различные типы рабочих мест. Не являются ли они примерами технологической экзотики? А как насчет более обычной работы? Не могут ли технологические инно­вации оказаться ширмой и прикрытием для сохранения жестко иерархиизированного труда и частичной работы? Если мы допу­стим это, не окажется ли так, что освобождающие труд технологии будут игнорироваться, а технологии, благодаря которым сохраня­ются современные иерархические отношения, заполонят производ­ство? О. Конечно, никто не любит терять власть. И мастер на самом низшем уровне управления, и управляющий на самом высоком уровне иерархии могут делать ставку на сохранение отношение старого стиля. Но обстоятельства работают против них. В традиционных отраслях Второй волны частичная, монотонная, бессмысленная работа была выгодна для компаний. Сейчас компьютеры очень часто могут делать подобную работу быстрее и лучше, а роботы могут выполнять опасную работу. Старые формы труда все менее и менее выгодны и продуктивны. Поэтому существует стимул и потребность заменить их. Не так давно я побывал в сборочной зоне компании “СиликонВэлли” по производству компьютеров. Это не было производство кристаллов, которое все еще организовано по принципу Второй волны с рядами рабочих, преимущественно женщин, преимущественно из Азии, выполняющими жалкую, монотонную работу. Та­ково до сих пор массовое производство. По контрасту компания, которую посетил я, получает эти кристаллы и производит из них конечный продукт. То, что я увидел, было совершенно иным сти­лем работы.





Это было типичное разукрупненное производство. Физическая среда была чистой и удобной. Сборочный цех был светлым и ра­достным, рабочие места были разукрашены цветами, семейными фотографиями, различными памятными вещами. У рабочих были маленькие приемники и даже стереоаппаратура. Работа как таковая была противоположна той, какую можно было бы ожидать. Вместо выполнения вновь и вновь одной маленькой операции, каждый из этих сборщиков делал много сложных операций и проверок с небольшим числом объектов каждый день. Механического конвейера там вообще не существовало.

Я не хочу сказать, что вся их работа была игрой и забавой. Это не так. Но контраст между нею и работой старого стиля был вопиющим. Это как раз тот труд Третьей волны, который сейчас распространяется, тогда как сфера Второй волны приходит в упадок.

В отраслях Второй волны мы имеем остановки производства и снижение заработной платы, снижение прибылей, все более и бо­лее сильное давление на рабочего.

В отраслях Третьей волны речь идет по преимуществу об уча­стии рабочих в принятии решений; об увеличении производства и обогащении вместо увеличения дробности; о подвижном во временном отношении графика работы вместо жесткого; о таких сопутствующих преимуществах, когда рабочему дают возможность выбора, а не ставят его перед свершившимся фактом; о том, как поощрять творчество, а не требовать слепого послушания.

Творческие стили труда В. Но какую часть составляют те, о которых вы только что го­ворили, по отношению к женщинам на Тайване, работающим на предприятиях с потогонной системой труда? И сколько рабочих здесь в США являются безработными? У капиталистической эко­номики существует только ограниченная потребность в высококва­лифицированных интеллектуальных рабочих. Для того чтобы получить удовольствие от условий труда, которые вы описали, от каждого потребуется изменение в организации не только производства, но и в образовании и социализации как таковой. До известной степени наличная классовая структура будет сжата, почти каждый станет профессионалом или управляющим в рамках полностью кооперированной структуры.

Но для того. чтобы достигнуть этого — предположим, что это состояние желательно, — тре­буется широкое движение по направлению к значительно больше­му равенству в знании и возможностях. Тот, кто сейчас имеет преимущества, будет сопротивляться этому процессу, не так ли? И не будут ли более гуманные условия, которые вы описываете, в некоторых высокотехнических отраслях промышленности по преи­муществу функцией исключительно высокого роста прибылей, ко­торыми обладают эти предприятия? О. Конечно. Тот факт, что технически высокоразвитые отрасли промышленности сравнительно более выгодны, облегчает это. И тот факт, что высокое мастерство является дефицитом, дает всем, кто его имеет, преимущество. Все это верно. Но этого недостаточно для того, чтобы объяснить, что происходит. Взгляните на проблему с другой стороны: труд был грубым и жалким в отраслях Второй волны, даже когда они были высокодоходные. В действительности грубость труда была обязательной составляющей прибылей. Чем больше вы выжимали пота из людей, тем больше денег вы делали.

По отношению ко многим компаниям Третьей волны верно прямо противоположное. Грубость в процессе работы уже более не является прибыльной — она непроизводительна. Компании Третьей волны не увеличивают свои прибыли по­средством выжимания пота из своих рабочих. Они достигают своей цели не тем, что делают труд более тяжелым, а тем, что работают более умело. Потогонная система уже не оправдывает себя так, как это было когдато.

Драматизируя различия, мы должны сказать, что в старом массовом промышленном производстве главным были мускулы. В развитых разукрупненных отраслях главными являются информация и творчество. И это изменяет все.

Я помню одну из своих бесед в Токио с Акио Морита, одним из основателей “Сони”. Он говорил откровенно: “Я могу велеть рабо­чему фабрики начать работу ровно в семь часов утра. Но я не могу исследователюинженеру велеть выйти на работу в семь утра и при этом иметь творческую идею”.

Pages:     || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 6 |










© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.