WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!


Pages:     || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 7 |

Буркхардт Г. Непонятая чувственность// Это человек. М., 1995.

Непонятая чувственность Среди вавилонской языковой путаницы, среди невероятных пос­троений картина мира, которую мы себе создаем, меняется так быстро, что наше чувство направления не успевает угнаться за этими изме­нениями. Однако в то же время можно задать вопрос: не утверждались ли более стабильные картины мира в прошлом скорее произвольно, чем в силу их достоверности? Приходится с удивлением кон­статировать, насколько неразумными и провоцирующими критическое мышление были во все времена официально высказываемые мнения, в то время как много разумного оставалось несказанным и много полезного — несделанным. Существующая и существовавшая во все времена неуверенность в установленных определениях (официаль­ных), пожалуй, была и остается самым настораживающим. Возможно, что на самом деле все было совсем иначе, чем мы представляем себе, и причиной такого несоответствия может быть то, что необходимые языковые нормы с Такой же необходимостью говорят об одних связях и скрывают другие. Языковые нормы, присущие западнохристианскому миру, направлены на конструктивные связи, что, с одной сто­роны, вызывает удивление, а с другой — заставляет констатировать их односторонность. Когда люди, живущие вне сферы нашей культуры, хотят уяснить себе эти связи с достаточной четкостью, они оказы­ваются перед необходимостью сначала овладеть одним из языков, на которых мы говорим. С другой стороны, наши языковые нормы (как в прошлом, так и в настоящем чуждые всем народам, называемым нами «языческими») так мало направлены на понимание чувственной жизни, что мы знаем о чем угодно, только не о том, что нам говорят наши чувства. Для этой области мы фактически не находим в нашем мире компетентных людей.

Антропология чувственности — не должна ли она прежде всего коснуться скрытого ядра нашей сущности и наших желаний? Не за­делали ли мы со всех сторон доступы к пониманию людей с этой позиции? Некие простаки при строительстве ратуши забыли сделать окна. Самые умные из них предлагали вносить в ратушу свет в меш­ках, в ящиках и в сетях. Да, строить дома нужно, и вдвойне они необходимы в северных широтах Запада. Но и окна также необходимы. Чувства суть окна. Свет сам входит в здание, когда в нем есть окна. Духовные же усилия, взятые сами по себе, не могут создать свет. Мы выдвинем здесь четыре тезиса, связанные с темой чувственности. (При этом следует подчеркнуть, что эти тезисы будут поняты неправильно, если рассматривать их вне связи с духовной, нравственной и религиозной жизнью.) Тезис 1: Естественнонаучная картина мира построена таким обра­зом, что в ней не может проявляться чувственность. В системе наших наук чувства остались без прав гражданства, говорит Г. Хензель, занимающийся психологией чувств, и продолжает: «А того, кто не име­ет таких прав, стараются вытеснить за пределы государства». Научный мир есть мир из вторых рук (материя — это неизбежная фикция). И в этом мире, ставшем единственно доступным для нас, в расчет принимается только информация. Чувства же попадают здесь в поле зрения лишь как средства получения информации, и нигде нет речи о чувственном (эротическом, коммуникативном) отношении к миру. Здесь нигде не ставится и не может ставиться вопрос о смысле бытия. Имеются лишь цели, но нет смысла. На самом же деле то, что мы обычно понимаем под «реальностью», есть лишь ослабленная действительность.

Тезис 2: Известные западные идеологии по своим геологическим истокам сложились как оппозиция чувственности. Конструктивные философские направления Запада (с их выходами во все гуманитарные науки) направлены на построение систем. Однако с первым же шагом в направлении системного мышления человек поворачивается спиной к чувственному (эротическому, коммуникативному) отношению к действительности. И в нашем (в некоторых отношениях свободном) мире очень многие вопросы остаются совершенно исключенными из поля зрения, что наши современники смутно осознают.

Тезис 3: Нравственные направляющие наших жизненных порядков сделали неузнаваемой основу чувственной жизни. Эти направляющие были укреплены за счет отказа от чувственности (в этой связи можно сказать очень многое). Чувственная жизнь была отнесена к низмен­ному. Потребность в сближении (Vereinigungsbediirfnis) как движущая сила, стоящая за всем, что говорят чувства (Киркегор называет влюб­ленность глубочайшим мифом природы), была низведена до «полового инстинкта». Недоразвитая нравственность в пределах нашей культуры непосредственно восходит к нашей недоразвитой чувственности.

Тезис 4: Не признаваемая ни в каком отношении основа чувст­венной жизни в действительности является основой самости и со­чувствия (Anteilnahme). Она составляет основу любых поисков смысла бытия (который всегда восходит к смыслу чувств) и любого общения людей (Existenzmitteilung). Приключение человеческого бытия есть в своей основе чувственное приключение.

Следующие ниже рассуждения являются пояснением к приведен­ным тезисам. Эти рассуждения должны быть свободны от философской систематики, ибо, лишь не будучи ни в коей мере связанными со школьной премудростью, мы научимся постигать то, насколько область возможного шире области знания и научных положений. В то же время мы неизбежно должны будем затронуть здесь некоторые закулисные стороны философского вопроса, которые обычно охотно обходят.

О смысле чувств Биология задается вопросом, как «функционирует» организм. Она исследует «органы чувств» и совершенно отдельно от таких исследо­ваний — что примечательно — говорит об «инстинктах» животных и человека. Вследствие этого единое целое распадается в наших руках на то, что нам говорят наши органы чувств (при этом обычно прежде всего имеются в виду пять основных чувств), с одной стороны, и взвол­нованность (Bewegtheit) чувственной жизни — с другой.

Наука снабжает нас сведениями о том, что дают нам наши органы чувств, когда мы рассматриваем их как инструменты для выполнения специфических задач, как инструменты, служащие информации. Это одна сторона вопроса, важная и абсолютно объективная. Однако она ничего не говорит нам о том, что значат наши чувства, если их рас­сматривать совсем с иной стороны. Е. Штраус показывает, что нигде не проявилось так явственно, как в учении о чувствах, то, в какой большой мере естественные науки в борьбе против субъективных тол­кований («антропоморфных», вовлекающих в себя субъективные переживания) устремились к противоположной позиции — позиции «механоморфного» мышления (рассматривающего мир как механизм). Механоморфное мышление и в самом деле указывает нам важные под­ходы к действительности. Оно способствует созданию у нас модельных представлений (Modellvorstellungen), с которым мы имеем дело во всех тех случаях, когда речь Hflef о причинноследственных отношениях. Однако такая модель не тождественна целостности, которой является неделимая действительность, и это станет для нас ясным, если мы постигнем значение чувственного опыта.

о Сущность учения Штрауса заключается в следующем: зрение, слух, осязание, обоняние, вкус — совершенно независимо от того, что они дают нам в плане информации, — суть способы коммуникации индивида с миром. Они являются вариациями одной и той же темы, а именно темы чувственного участия Я в мире. Сколько у нас есть органов чувств, столько открытых мест имеет для нас мир. То же, что проникает вовнутрь через открытые окна, в основе своей не имеет ничего общего с разумом и целью, а совершенно непосредственно свя­зано с чувственным восприятием, с жизнью, в которую мы включены, С миром, с соответствием миру (восточноазиатское дао).

Облегчим подход к нашей теме одним рассуждением, которое мо­жет показаться смехотворно простым. Вот это рассуждение: мы видим глазами — не так ли? При этом мы настолько приучены к (необ­ходимому в своих пределах) инструментальному мышлению, что, на­верное, все исходим из того, что глаза являются инструментом, при помощи которого мы видим. Однако нам, возможно, откроется совер­шенно иной способ видения, если мы выразимся осторожнее и скажем лишь следующее: без глаз мы не видим. Разницу между этими двумя выражениями мы поймем в том случае, если будем рассматривать орга­ны чувств как открытые для коммуникации места нашего тела. Они — окна, и совершенно ясно, что без окон невозможно видеть. Однако никто не скажет, что мы видим окнами. Осознание различия между этими двумя моделями мира обеспечит нам во всех последующих рас­суждениях необходимую корректировку нашего односторонне конст­руктивного мышления.

Наши конструктивные представления берут свое начало с того, что наивная, неделимая (нерефлектированная) действительность делится на внутреннее и внешнее. А это ведет к довольно абсурдному пред­ставлению о своего рода игре в мяч между организмом и «внешним миром», когда снаружи поступают раздражения, а изнутри идут ответы на раздражения. Еще гораздо абсурднее становится подобная модель мышления, когда это (мнимое) «внутренне» пытаются достигнуть объективно, материально, биологически. Его страшатся локализовать, приписать ему место и время, думают о центральной нервной системе. Однако строение и функции нервной системы относятся к объективно достижимым (т.е. «внешним») частям действительности, они совершен­но конкретно передвигаются в область экспериментирования механоморфного мышления. Следовательно, говорить здесь о «внутреннем» — фундаментальное заблуждение.

Подобные заблуждения имеют различные источники. Так, мы привыкли представлять, что изолированный вначале от мира организм вступает затем в отношения с «этим миром», регистрируя и реагируя. Но разве изолированность стоит вначале? Ведь на самом деле чем мо­ложе организм, тем меньше он изолирован, с возрастом же его изолированность возрастает. В течение всего периода жизни организма его следует рассматривать как открытую, проницаемую систему. Он включен в круг действия, функционирования (Funktionskreise), и все в мире относится к этому кругу и находится в непрерывном взаимо­действии. Ситуации «пребывания вне мира» не может быть. Чувст­венное отношение к миру выпадает из поля зрения и тогда, когда привычно пытаются разложить взаимодействие на акты восприятия (сенсорики) и акты действия (моторики).

Еще более глубоким источником заблуждений являются ориентировочные определения, необходимые для построения конструктивных представлений, но ошибочно принимаемые за абсолютные. Мы забываем о том, что понятия «внутри» и «во вне» представляют собой лишь вспомогательную конструкцию. В то время как в странах западной культуры (а точнее — буржуазной) они играют роль профилирующих понятий, языческим (анимистическим) картинам мира они чужды. Противопоставление экстраверсии и интроверсии способствовало продуктивному мышлению, однако в то же время оно стало препятствием к постижению непосредственной сущности чувст­венности, ибо то, что говорят чувства, не находится ни внутри, ни снаружи (я одновременно нахожусь и там, куда «бросил» свой взгляд, и там, где я в это время стою). «Звезды пребывают в мозгу человека», — говорит Б. Рассел. Это строго логичная мысль и в то же время пара­доксальная и ироническая, означающая, что каждое представление приходит к нам через мозг. Все знания, которые мы приобретаем через мозг, суть конструкции, вспомогательные построения, в которые мы вмещаем внешний мир, однако этот мир не есть мир чувственного (чтобы не сказать душевного).

Pages:     || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 7 |




© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.