WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!


Pages:     || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 32 |

ББК Ю822.1 УДК 7.01 Г 95

Г 95 Татьяна Горичева, Даниэль Орлов, Александр Секацкий

От Эдипа к Нарциссу. Беседы — СПб.: Алетейя, 2001. — 224 с. ISBN 5893294785

Книга основана на материалах бесед, происходивших в СанктПетербурге на про­тяжении 1999 и 2000 годов. Участники раз­говоров стремились размышлять над про­блемами современной действительности постольку, поскольку эти проблемы обна­руживают под собой настоятельные фило­софские вопросы. При этом авторы избрали жанр свободной беседы как наиболее аутен­тичный, на их взгляд, способ философство­вания, который не вполне оправданно от­теснен современной культурой текста на задний план.

В оформлении использована работа Рене Магритта «Воспоминание о поездке» © Издательство «Алетейя» (СПб.), 2001 г. © ТО «Ступени» 2001 г. © Т. Горичева, Д. Орлов, А. Секацкий, 2001 г.

Константин Исупов НОВЫЕ СИМПОСИОНЫ Наша эпоха заново переживает кризис печатного сло­ва Топором его, как всегда, не вырубишь, зато легко «вы­рубить» читателя, на которого обрушилась новая Гуттенбергова галактика самых разных текстов от отечествен­ной чернухи и вольной прессы всех расцветок до широкого потока философической продукции второй половины скон­чавшегося века Герменевтика текста окончательно развоплотила текст, лишила его статуса личной семантики и воз­можности интимного смысла Вещи стали прозрачными (Л Витгенштейн «объекты прозрачны»), история — при­зрачной, а действительность — невзрачной Глаз перестал выполнять оптическую функцию, единственный мир, что не дан, а задан, опять убежал за кулисы, и, как во време­на наивного символизма, роза кивает на девушку, а де­вушка — на розу На большинстве научных конференций последних де­сяти лет нас не покидает ощущение присутствия при диа­логе глухих Так и кажется, что Некто, большой и угрю­мый, читает какойто бесконечный доклад — не очень ясно, про что, кому и зачем, он озвучен разными голосами, но не голосамипозициями, а мертвой фонетикой рефрена Люди то ли разучились, то ли не хотят слушать друг друга А может быть, все это — кажимость от всеобщего хрони Константин Исупов ческого пустословия или, как говаривал А Платонов, «от общей трудности жизни»? На этом фоне возникла специфическая ностальгия по привычным типам устного дискурса, который искони был присущ русской философской культуре и который свобод­но осуществлялся за рамками печатного слова У этого вида вербального поведения нет точного имени, зато есть масса приблизительных синонимов, диспут, агон, спор, беседа, болтовня и прочие маркеры свободного диалога «Человек говорящий» накопил немалый опыт обмена продуктивны­ми репликами — от сократических симпосионов и библей­ской тяжбы Иова с Богом до чаадаевскотютчевского или вяч.ивановского салонного краснобайства, от многомудрых дебатов на Востоке и азартной полемики на Вселенских Соборах до Интернетконференций Общение=говорение в глазах философии XX в. институирует наше существование «Быть — значит общать­ся», скажет М. Бахтин; «Философия — это мышление вслух», скажет М Мамардашвили. Заметим, традицион­ные ценности и эпистемы молчания (меж людьми), как и «возлюбленная тишина» (в премирной глубине Божьего мира) не отрицаются. Наконец, множество фактов твердят нам о том, что философия XXI в обещает быть философи­ей диалога, а значит — долгожданной компенсацией всех видов неуслышанности Все мы вышли из кухонных спо­ров, как тот неутомимый эпистолярный болтун — Макар Девушкин, что, кстати, тоже на (чужой) кухне обрел свой «всего только угол» Но давайте вспомним, что основные трактаты XVIIXIX вв. написаны в форме «философических писем», у них есть читатели и собеседники, адепты и оппоненты. Может быть, сказалось тут влияние литературной классики: эпи­столярного романа или лирического послания, — но дело не в этом. «Письмо к другу» удержало в России свои диа­логические преимущества и даже расширило свои жанро­вые возможности на фоне новых средств коммуникаций.

Новые симпосионы А. Блок еще умел писать письма, но при этом боялся гово­рить по телефону, а Б Пастернак, великий мастер пись­менного диалога, мог заслать его поэтику напрямую в те­лефонный провод, на другом конце которого Сталин держал трубку Между Письмом одиннадцатым — «Друж­ба» — «Столпа и утверждения Истины» отца Павла Фло­ренского (1914) и «Письмами о любви» Т. Горичевой и А. Кузнецовой (1998) проблемная дистанция еще меньше, чем хронологическая.



Десять «Бесед», предъявленных читателю петербург­скими собеседниками, — это десять встреч в пространстве поиска истины, и не истины даже, но пути к ней Никто из участников диалога не торопится к формуле окончатель­ного вывода и последнего решения, а пытается с предель­ным вниманием выслушать другого, как и положено по ус­таву сократического агона. Книга уже этим поучительна: верно настроенным слухом, открытой обращенностью к лицу и личности говорящего, полной проговоренностью своего мнения и спокойной уверенностью в том, что меня, наконец, выслушали И даже поняли то, что я и сам в сво­их репликах не до конца уяснил. Эти беседы ценны для нас не только насыщенной компетентностью «разговоров за­просто», но и экзистенциальной напряженностью как са­мих диалогов, так и ситуации, в которую они вписаны Как голый Адам на голой земле, современник рассветного Ты­сячелетия принужден заново открыть для себя онтологию ужаса и метафизику странствий, смыслы насилия и аспек­ты сакрального, полномочия Эроса и масштабы трагичес­кого, различить символическое, реальное и реальнейшее, определиться в презумпции Другого и осознать границы своей личности Проговаривая эти сюжеты, авторысобеседники не ос­тавляют в покое читателя мы тоже вовлечены в многосто­ронний полемический обмен — не как объекты агитирую­щего зазыва или жертвы философической приманки, но на правах полномочного субъектного присутствия, оглядки и Константин Исупов творческой участности. Голосовая инициация проблемы тем выгодно отлична от всякой печатной, что первой дана воз­можность немедленной актуализации в немедленном кон­тексте И еще — в ней есть заслуженная доля ненаказуемо­сти П. Чаадаева наказали не за то, что он так думал и гово­рил, а за то, что он это напечатал. Теперь, когда (опять — на время?) устное слово приравнено к печатному счастли­вым условием жанра беседы, наши нынешние собеседники обращаются к нам всем богатством своих интонаций.

Авторы возвращают нас в нашу голосовую детскую, к колыбельным почти временам доброжелательного сопер­ничества, когда мы, на долгие годы оглушенные с тяжким грохотом рухнувшим железным занавесом, пытались, на­прягая слух, различить гаснущие голоса. Речь идет не толь­ко о голосах тех, кто уехал, кого уехали, кто ушел навеки; нет, мы говорим и о тех голосах некогда живой истории русской мысли, которые у нас украли, недодали, забили глушилками.

Стоит надеяться, что книга выполнит роль диалоги­ ческой терапии для молодого читателя, а для тех, кто по­ старше, послужит уроком творческой ностальгии. «Русский человек, — говорил герой А. Платонова, — может жить туда и обратно, и в обоих случаях остается цел». Наши авторы принадлежат разным поколениям, но, как видите, традиция ментальной выживаемости никуда не делась.

Дабы убедиться в этом, вслушаемся в голоса наших спор­ щиков — коллег и друзей — и, если нам позволят, поуча­ ствуем в их встречах. ОТ РЕДАКТОРА Эта книга основана на материалах бесед, происходив­ших в СанктПетербурге на протяжении 1999 и 2000 го­дов. Выбор жанра беседы требует небольшого пояснения. В первую очередь, он связан с усталостью от перепроиз­водства текстов, которые в современной культуре возрас­тают в геометрической прогрессии, заполоняют собой про­странство ноосферы и оказываются практически единствен­ным способом легитимации слова. Для нынешнего типа фи­лософствования текст вообще представляется незаменимой возможностью говорить, что называется, по существу дела. Однако участники предлагаемых здесь вниманию читателей бесед так не думают. Для них беседа выступает едва ли не последним в ряду оставшихся возможностей шансом гово­рить от первого лица, причем имея перед собой не молчащую пустоту, а лицо другого, лицо собеседника. Они воспринима­ют прямой разговор как наиболее аутентичный путь самой философии, которая в принципе не способна реализовать себя в среде монологического дискурса. Наиболее подходящим эпиграфом к этим беседам могли бы стать слова Гельдерлина: «Мы суть разговор». В самом деле, речь идет о попытке возобновить для себя собеседование как наивернейший спо­соб размышлять ответственно.





БЕСЕДА ОТ ЭДИПА К НАРЦИССУ Татьяна Горичева В нашей первой беседе я хоте­ла бы остановиться на вопросе, который меня очень силь­но волнует как человека, живущего в разных мирах — одновременно и разновременно, — как все мы теперь жи­вем в разных мирах и в одном мире на вопросе перехода от Эдипа к Нарциссу Многие социологи и философы, в том числе Лакан, Липовецки, Жижек, говорят о том, что закончилась эпоха Эдипа как эпоха табу, символических запретов, норм, которые должны строго соблюдаться Сей­час наступает эпоха, когда все разрешено Психоаналити­ки объясняют своим пациентам и на Западе, и у нас в Рос­сии делайте все, что хотите Это естественно приводит к состоянию, когда человек ничего не хочет, просто не зна­ет, чего хотеть Ведь если нечто запрещено, то хочется этот запрет преодолеть и компенсировать Теперь наступает вре мя, когда все позволено У Лакана встречается выражение «plus de jouissanse», показывающее, что наслаждение дол жно либо быть отрицаемо, либо прибавляться, иначе его просто нет (об этом хорошо говорит французское слово «plus», одновременно означающее отрицание и прибавле­ние) Тем самым формулируется основной закон нашего существования но он не действует в эпоху, когда все раз решено Появляется Нарцисс, «черный квадрат», как вы От Эдипа к Нарциссу ражается Слотердайк Это человек потребляющий, у кото­рого нет ни субъекта (субъект давно уже умер), ни суб­станции (субстанция умерла еще раньше), ни воли, ни установки, ни тенденции, ни тактики Этот человек — не только француз, немец, американец, это и русский чело­век Он стремится к одной из двух вещей или к интенсив­ности саморазрушения, или к потреблению Такой тип очень хорошо может объяснить ситуацию, когда наркотики озна­чают все Мы знаем, что начиная с одиннадцати лет, а то и раньше, огромная часть молодежи, даже гденибудь у нас в Вологде, начинает употреблять наркотики Наркотик — это абсолютно другое, и прежде всего другое самому тебе Даже вино не есть абсолютно другое, вино — родное, оно соединяет сознание с подсознанием Наркотик же разруша­ет все внутрипсихические связи Многие психотерапевты пишут, что «черный квадрат», Нарцисс очень обидчив Ибо он не знает, кто он такой, он ищет референт, за который можно уцепиться и который был бы пределом его собствен­ной инаковости И он хватается за наркотик как крайнее другое Я бы хотела начать разговор о существовании сред­него человека в этом жестком самоотчуждении Причем не по гегелевски и не побатаевски, а, скорее, полакановски, потому что у Лакана субъект зачеркнут, S пересекается вер­тикальной чертой, потому что существует через радикаль­но другое Конечно, радикально другое не в теологическом смысле, — ведь человек не трансцендирует в Бога, он трансцендирует разве что в наркотики Александр Секацкий То, о чем вы, Татьяна, сказа ли, точно выражает вектор интеллектуальных предпочте нии и, в частности, смену господствующей мифологичес­кой фигуры от Эдипа к Нарциссу Вспомним, что до Эдипа был Прометей, олицетворявший героическую идею вызова богам, которая воплощена у Ницше в той мере, в какой этот вызов вообще имел смысл Далее — Эдип, связанный с именем Фрейда, носитель неизбывной вины как перво Беседа очередного обстоятельства нашего бытия в мире. И, нако­нец, Нарцисс. Как верно отметила Татьяна, основным для Нарцисса является обида. Невроз вины сменяется невро­зом обиды, мания величия оттесняет на второй план ма­нию преследования. Нарцисс повсюду ищет знаки собствен­ной признанности и, конечно же, без труда находит их. Современная товаропроизводящая цивилизация держится на поощрении и ублажении нарциссизма. Стоит лишь вслу­шаться в потоки струящейся всепроникающеи рекламы, что­бы зафиксировать уровень лести, который и не снился, например, халифу багдадскому. Умные тефалевые сково­родки думают о вас, крем заботится о вашей коже, и даже формула крема заботится о красоте прекраснейшего из смертных. Но самодостаточность черного квадрата не гро­зит Нарциссу: ему, как персонажу Макса Вебера, требу­ются все новые и новые подтверждения, и даже льстивые зеркала не поспевают за нетерпеливым желанием.

Pages:     || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 32 |










© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.