WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!


Pages:     || 2 | 3 |

Сухачев В. Ю.

История без субъекта На первый взгляд мы живем в неистребимом пафосе истории, историзма, да и вообще мы люди исторические. Слова «историческая эпоха», «исторические свершения», «опыт истории», «исторические уроки» и т.д. давно уже стали очевидными и привычными штампами в наших рассуждениях, схемах восприятия и действия. Однако, к этой совершенно домашней интимности исторического дискурса стало последнее время примешиваться смутное чувство того, что в нем (или в нас?) происходит или уже произошла какаято «историческая поломка». Медленно, понемногу это чувство стало превращаться в отчетливое видение: история блекнет и исчезает. Я понимаю, что это утверждение неново, — конец истории в христианстве, у Гегеля, Маркса, Фукуямы и т.п., — однако я думаю, что это событие несколько иного порядка, и исполняется оно в иной размерности.

Что же всетаки происходит с Историей? Попробуем прояснить существо события истории, «исторического события», используя метафору наррации, то есть возьмем историю в ее первичном значении как «рассказ о чем то», тем более, что в повседневном общении в русском языке слово история принимает на себя значение как рассказ о какомто событии, например, «охотничьи истории» в смысле «байки». Иначе говоря, представим историю как особую дискурсивную развертку, допуская при этом, что этот «рассказ» обладает не только собственно дискурсивностью, но может обрести онтический характер как, например, в христианстве: «Сначала было Слово, и Слово было у Бога, Слово было Бог» (1 Иоан. 1). Именно Бог является персонажем собственного СловаРассказаИстории, и именно Он оказывается субъектом истории. Итак, субъект, главный персонаж Истории, — примем такую идентификацию. Но что происходит с ним сегодня? Еще дватри десятка лет тому назад он имел вполне отчетливые контуры — «Бог», «Народ», «Общество», «Человечество», «производительные силы», «Класс», «Дух» и т.д. Несмотря на различия в образности, все эти фигурысубъекты абсолютно тождественны в универсалистских притязаниях и желании полностью покрыть собой пространство наррации. В любом случае «герой» был субстанционален, — это действительно был subjectum, подлежащее, то основание, которое неустанно и поддерживало, и удерживало наррацию.

Однако, сегодня становятся явными симптомы эрозии этого субъекта. Первый удар обрел свою артикуляцию в тезисе о смерти Бога. Смерть Бога повлекла за собой расползание ткани наррации, история стала рассыпаться на фрагменты, История/Рассказ, теряя своего персонажа, становилась все более невнятной и несвязной. И поэтому в новой реальности, когда «Бог умер», когда символическая определенность Бога стала избываться, когда Абсолют стал блекнуть и исчезать, была предпринята попытка замены или подмены. ХVIII в. попытался подставить Разум, Народ, Класс, Нацию, Общество на место Бога. Наиболее мощной онтологической заменой было, конечно, Общество/Нация. Именно благодаря такой подстановке впервые после средневековья История вновь обрела своего «героя»/субъекта. Это был тот инвариант, который пробегал по всем сегментам наррации, скрепляя и стягивая их в Историю, обретающую наконец временность, которая и является условием наррации. Сама временность разворачивает такие измерения сознания и действительности, которые обретают свою определенность, гаранты и критерии подтверждения своего существования как раз благодаря тому, что Время/История полностью покрывает их. Но эти гарантийные обязательства сами определены абсолютной временной позицией. Именно последняя стягивает ряды, серии феноменов, придает связанность разверткам опыта, получающих признание существования, и производит временную идентификацию событий. Так, Э.Гуссерль отмечал, что «...для схватывания последовательности представлений... необходимо, чтобы они были абсолютно одновременными объектами некоторого связующего знания (Wissen)» [1 Гуссерль Э. Феноменология внутреннего сознания времени. Пер. с нем. В.Молчанова // Собрание сочинений. М.: Гнозис, 1994, Т.1. С.23]. Иными словами, для схватывания последовательности событий, поступков, репрезентированных в представлениях, нужна их синхрония в таких идентификационных устройствах сознания, которые трансиндивидуальны и абсолютны в отношении разверток любых возможных серий. Эта операция позволяет втянуть серии в единое пространство Абсолюта (в нашем случае Общества) и перекодировать, переопределить их там как «абсолютно одновременные объекты» в отношении Субъекта, то есть для развертывания диахронической последовательности необходима синхронизация их в определенном Wissen, составляющего реальность этого субъекта.



Поэтому работа Абсолюта по конституированию временности является эффектом сборки, функционирования разных устройств, локализованных в различных измерениях или топосах. Эти устройства как бы настраиваются на одну частоту и начинают резонировать, порождая резонансное пространство. Фрагменты, обрывки, сегменты и т.п. упорядоченно связываются. Благодаря этому любая временная структура обретает исполнение как временная в той степени, в какой она поддается наррации. Но временноцентриская развертка Субъекта/Абсолюта превращает топосы, пространства в места, где проясняется временной опыт, — этим и замыкая их существо. История/Время/Рассказ становится устройством трансмиссии и сериальной мультипликации Абсолюта. И тогда временность любого события, сущего, Я предстает как захваченность, схваченность временем, в результате чего происходит переустановка genesis'а и размещение его по ту сторону события или сущего. Последние просто становятся своего рода гилетикой наррации.

Сборка временных разметок символами и символическими констелляциями превращает временность в устройство, позволяющее разделить длительности на последовательные или параллельные сегменты, каждый из которых, в свою очередь, имеет свою финальность, разворачивая и сворачивая при этом особые пространства, кодируя их, классифицируя и следовательно, задавая определенную метрику. Темпоральная селекция и сегрегация стягивает, связывает достаточно разнородные временные образования, создавая темпоральные контуры фигуративности сознания. Это происходит благодаря операции синхронизации различных зон благодаря кодировке их как проявления следов сегментов «прошлого» в «настоящем». Организация различных сегментов, как в диахроническом, так и в синхронном плане, позволяет отделить друг от друга различенные на этой основе временные серии решающими поворотными точками, что фактически закладывает условие возможности вос/производства в логике сознания структурной развертки абсолютного субъекта. Конфигурация этих точек, возникающая в процессе их взаимного резонирования, порождает образ абсолютного субъекта, который, локализуясь в совершенном ином измерении, переопределяет в свою очередь фигуративность тотализации связи исходных точек. В результате запускается устройство дифференциации актуальности, настоящего, которое без какихлибо ограничений разворачивает серии в прошлое и будущее, выступая при этом и устройством отслеживания траекторий этих серий. Именно сериация делает возможным процесс символических инвестиций в длительности благодаря унификации и тотализации временных пучков на основе их моноэссенциализации. Таким образом возникает практика детального и тщательного контроля и регуляции интервалов (дифференциация, интеграция, коррекция) в каждый момент времени и соответственно конституции разворачиваемых или, наоборот, сворачиваемых пространств. В то же время становятся явными способы характеризации и, следовательно, использования индивидов согласно особенностям разворачиваемых серий, в которые они вписываются. И, наконец, это — возможность аккумуляции времени и пространства, сбор их за счет переоткрытия, тотализации и стигматизации особыми символическими и семиотическими устройствами. Иначе говоря, символические констелляции становятся особой артикуляцией власти во времени. Устройства унификации серий создают линейное время, чьи срезы, моменты интеграции фокусируют, сжимают временные пучки, ориентируя временную разметку на конечную постоянную точку, т.е. закладывая во временность матричности эсхатологизма.





Субъектная субстанциональность Времени является артикуляцией Самости. Или, как пишет Гегель, «время есть само понятие, которое налично есть и представляется сознанию как пустое созерцание; в силу этого дух необходимо является во времени, и является до тех пор во времени, пока не постигает свое чистое понятие, то есть пока не уничтожает времени. Время есть внешняя, созерцаемая, чистая самость, не постигнутая самостью, то есть лишь созерцаемое понятие” [2 Гегель Г.В.Ф. Система наук. Ч.I. Феноменология духа. Пер. с нем. Г.Шпета // Сочинения. М.: Изд. социальноэкономической литературы, 1959. Т.IV. С.429]. Но «пустое созерцание» — это пустой, опустошенный Взгляд, равнодушно скользящий по пустому ландшафту видения, незаполненного событиями и незаполняющий действительность видения собой. Но именно эта пустота (вспомним «нигилизм» Ницше), пустота как нехватка реальности и/или отсутствие реальности понятия выдвигает требование, обязательство наполнения. Это своего рода квалификация Духа как устремленного к полноте. И здесь рождается различенность «этой» неполноты и «той», способной состояться исполненности, — фактически, так рождается различение настоящего, прошлого и будущего, где прошлое предстает как уже не неполнота, но все еще не как полнота (Ср. например, гегелевскую философию истории и историю философии — время все ставит на свое место, расставляет, упорядочивает, дает место).

Линейность развертки, непрерывность Времени/Истории определяется непрерывностью воспроизводства Субъекта. Но воспроизводство идет не по линейным временным разметкам, а носит сериальный характер. Это означает, что сериальность в своей динамике аннигилирует, «забывает» исходный образец. Серии расходятся, пересекаются, создавая лабиринт, в котором просто невозможно отыскать начало (впрочем, в таком лабиринте само состояние/событие начала дисквалифицируется). Однако, эту дисквалификацию, рождающуюся как побочный эффект работы машин временности, История/Время пытается нейтрализовать, запуская в действие устройства памяти и забывания. Хотя эти два ряда временной феноменальности просто наружность и изнанка временности: память — это инвариант, движущийся по различным временным сегментам, это напоминание как удержание серии, напоминание, которое способно своей интенсивностью, силой смять понимание. Эрозия временности ставит Я в странный мир, в котором нет ни воспоминаний (ретенций), ни восприятия (интенций), ни ожидания (протенций), или же наоборот, остаются только интенции — беспамятное мышление, которое можно диагностировать как амнезию мышления, рожденную идеей модерна, современности как таковой. Забывание осуществляется всегда как отторжение окрестностей инварианта, и в этом случае оно берет на себя роль условия возможности сериальности, то есть запуска каждого последующего фрагмента как тождественного исходному. Иными словами, Я начинает утверждать, что нынешнее «теперь» и есть настоящее. Здесь происходит смещение от временной размерности к алетической, и Я настаивает на этом, отклоняя претензии на «настоящее» со стороны какихлибо иных моментов. Здесь важно расщепление временного потока на сегментымоменты «теперь». Эрозия временности втягивает событийность, если так можно выразиться, в симулякры вечности. Однако это ведет и к симуляции Бога, Истории, Абсолютного Субъекта. Такая симуляция и была предпринята в попытке замены Бога какимлибо посюсторонним субстанциональным субститутом.

Pages:     || 2 | 3 |










© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.