WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!


Pages:     || 2 | 3 | 4 |

Соколов Б. Г.

Современная размерность истории : исторический топос события ТЕЗИСЫ. История «начинается»с конца истории: историческое измерение человека в той целостности, которая даруется присутствием телоса. Более того, история «дается» сразу как полное присутствие всех четырех причин, о которых говорил Аристотель. Топос же начала истории — это событие христианства, и именно в этом пространственновременном топосе есть возможность исторической сферы, как сферы со?бытийности человека. «Достижение» истории своего конца, вернее «исчерпание», распыление исторической сфер,ы есть процесс, который связан с невозможностью функционирования «субъективной» матрицы в той ситуации, когда нет возможности обрести единство эйдетической сферы через единство трансцендентального означающего исторического процесса. Современное положение, которое характеризуется как утрата единого смысла и единой перспективы, раскрывает со?бытийность исторического горизонта. Историякакбытие есть историикак«событие».

1. Истории и история Когда Ф.Бэкон в своей классификации человеческих познаний в общей рубрики «память» выделяет в «подразделе» гражданской истории историю церковную, он не только фиксирует новую, доселе незримую для научно ориентированного познания, перспективу человеческого самопостижения, а именно, историческое постижение человека, но при этом и выделяет ту матрицу, которая развертывается в само историческое постижение, матрицу, которая была произведена на свет христианством. Естественно, это не значит, что историческая перспектива не была видна совсем до Бэкона, или что, вообще, истории не было. История предстает перед Бэконом как один из способов самопознания человека и человечества. Историческая перспектива есть отныне та сфера, которая, пересекаясь с другими сферами, формует топос современного человека, а значит и определяет его к его определенной/определенной конфигурации со?бытия. Бытие же человека есть всегда место, в котором познание, как известно, играет не самую последнюю роль. Выделяя три основные способности человека, Бэкон отводит памяти, которая как раз и занимается историей, «почетное» первое место. Матрица же, которая контролирует и которая генетически является источником исторического самопостижения человека, есть история церкви. Бэкон выделяет следующие виды церковной истории:

1. история церкви;

2. история пророчеств;

3. история возмездий.

История церкви конечно, история христианской церкви. Виды христианской истории суть взаимосвязанная и почти полная перспектива развертывания исторического горизонта человека. Наверное стоило бы расположить рубрики церковной истории немного в другом порядке, что более явно определило бы ту временную схему, которая и дает развертывание истории, а именно:

1. История пророчеств; 2. История церкви; 3. История возмездий.

История церкви есть по сути история христианства и притом истинного христианства, «как это себе представляет» Ф.Бэкон. То, что мы выделяем у Бэкона как матрицу всего исторического горизонта историю церкви, христианскую историю и, в конечном счете, само христианство, говорит не о том, что для Бэкона именно история церкви может выступать как образец любой истории, некоей историей по преимуществу [1 Хотя это, без сомнения имеет место, поскольку, как мы увидим далее, историческое постижение нуждается в базисе развертывания исторического движения.], а скорее о том, что локализованное во времени начало «открытия» исторического измерения человеческого бытия совпало — и было следствием — с появлением христианства. Иными словами, христианство является причиной, «виной» того, что отныне мы видим человека лишь в исторической перспективе, и без нее человек не может претендовать на полноту своего бытия.

Античный мир не знал истории, по крайней мере в том смысле, в каком мы ее сегодня понимаем. Была, скорее, историография, которая не претендовала на существенность исторической перспективы. Речь шла о хронировании событий, и объяснения, дававшиеся историками этих событий не выявляли исторического измерения, но просто описывали случившееся, замыкаясь на ограниченном пространстве близлежащего. История была историей в первом смысле этого слова, на чем мы сейчас и остановимся.

* * * Вообще существует два довольно близких значения слова «история». Различия значений могут служить иллюстрацией той «истории», которая была в античности, и той истории, которая является неотъемлемой частью и сферой современного человеческого со?бытия. Итак, история дается в двух значениях:



1. История как случай;

2. Собственно история.

1. Вначале разберем первый «вид» осмысления истории. Мы говорим, например, о какомлибо событии: «Со мной приключилась такая вот история...». И эта история есть то, что со мной приключилось, т.е. характеристика меня самого, а также характеристика того окружения, среды, в которой со мной это произошло. Рассказанная история характеризует и определяет меня самого и мое ближайшее окружение, причем дает это в синтетическом и временном единстве. «История как случай» есть определение моего топоса, моего места в нем. Она не дается в перспективе, выступающей за мое близлежащее. «История как случай» есть своеобразная «окрестность» точкисубъекта приключившейся истории. Взятая в более широком значении, история как случай есть история моей жизни, или, как например у Абеляра, история «моих бедствий». «История как случай» всегда локализована, во времени и пространстве, поскольку говорит лишь о моем близлежащем, дает мою связь с ним, соотносит меня с ним, но не более. События «истории как случай» есть подлинное со?бытие события, поскольку в этом событии нет подлинного и многомерного со?бытия. В идеале она, «история как случай», конечно, может принимать «вселенские масштабы», особенно если речь заходит о легендарных личностях, типа Александра Македонского, Цезаря, Конфуция, Христа или Будды. Но для того, чтобы та же жизнь Христа стала не просто нравоучительноназидательной историей его земного странствия, а неким исторически значимым событием, она должна выйти за свои «пределы» и стать «вселенски» значимой, т.е. уже быть включенной или вписанной в другой «вид» истории, в историю как таковую.

Постижении «истории как случая» было характерно для античности и для древности в целом. Античность, конечно, знала о том, что человек «странствует» во времени, обладая четко обозначенным временным отрезком этого странствия. Более того, народы имеют «биографию», иногда повторяя в своем временном движении — рождении, юности, смерти и т.п. — вехи человеческого жизненного пути. Но не стоял вопрос — и это, пожалуй, самое главное — о смысле, цели, о причине или причинах, закономерностях и т.д. случающегося в этом движении. Иначе говоря, античное постижение истории есть постижение довольно узкого контекста близлежащего, и это постижение не задавалось вопросами о смысле и значении как непосредственно происходящего в более общем пространстве, так и его ограниченного окружения. Античное постижение «двигалась» по бесконечному «кругу» [2 Не случайно фигура круга являлась в античности идеальной — «сфайрос» у Парменида, идеальный круг сфер у Аристотеля и пр.] близлежащего, разорвав который и можно было бы «прорваться» в историческое измерение. Этот круг близлежащего замыкал человека и человечество на пребывании, некоем «вневременном» настоящем, которое лишь мимикрировало под временное движение. Все сказанное, конечно, не значит, что историческое измерение постижения человеческого бытия, которое «появилось» гораздо позднее, необходимым образом «истинно», а то, что «имела» античность, является неисторичным, а потому ложным. Речь идет о том, что историческое постижение, как и вся историческая сфера размеренности сущего (и, конечно, человека), если не случайно, то, по крайней, мере имеет «нижнюю» границу. Со?бытие античности было сконфигурировано таким образом, что в нем не было места истории как таковой. История — это необходимый «атрибут», измерение более позднего времени.

2. Но что такое история как таковая, собственно историческое измерение? Чтобы говорить о собственно истории необходимо следующее. Прежде всего, история как таковая есть история, которая относится не к конкретному человеческому существу, а к человечеству вообще (место «человечество вообще» может занимать, конечно, отдельный народ, который, кстати, всегда задает определенную систему координат истории «человечества вообще», некий ракурс движения). Т.е. необходимо обладать «малыми собраниями» [3 Термин Бэкона.], в которых индивид играет лишь относительную роль, значимость. Причем, для возникновения собственно исторической сферы со?бытия нужно «ощущение» неразрывности индивидуальности и тех эйдетических структур, которые мы уже означили как «человечество вообще». Человек должен «воспринимать» и постигать себя через эйдетические структуры, «ощущать» временное и сущностное развертывание этих эйдетических структур как свое личное, как то, что соучаствует, со?действует вместе с ним в «общем» пространстве. История как таковая невозможна без со?гласования индивида и эйдетических структур «человечества вообще». Индивид должен себя «терять» в некоем «общем», которое, однако не есть чистая эйдетика, наподобие эйдосов Платона или единого Плотина, а есть пространство со?участия, в которое индивид входит, и которое он формирует своим существом и своей активностью Далее, история — это не нечто лишь реально данное. Необходимо отличать то, что происходит, что случается как с конкретным человеком, так и с человечеством вообще, от понимания этого происходящего, или реальную данность и данность эйдетическую. История вообще в большей степени чем «история как случай» есть то, что «принадлежит» к эйдетическим структурам, поскольку она со?относится не сколько с реальным индивидом, а сколько с теми эйдетическими сущими (структурами, надстройками, суперструктурами и пр. — государство, общество, культура, наука и пр.), которые объемлют индивида, над ним «возвышаются», не всегда обладая при этом «фактичностью» реально представимого. Она не есть нечто реальное, что случается во временном странствовании человека или даже этих эйдетических структур, а то, как это реальное может быть развернуто в эйдетической сфере. История есть определенная размеренность эйдетической сферы, ее форма. Именно поэтому мы можем по крайней мере представить или рассуждать как отсутствие (древний мир) так и конец (современность) истории, ибо речь идет не об отсутствии или прекращении реально происходящего, случающегося, а о определенной эйдетической размеренности, конфигурации происходящего. Со?бытие как «тотальность» осуществляется и может, следовательно, быть постигнутым как в исторической перспективе, так и без оной. «Бытие как история» может иметь свое начало, так и свой конец.

Вместе с тем эйдетическая сфера не есть нечто трансцендентное реально происходящему. Речь идет о со?бытийности всего сущего. Конфигурация эйдетической сферы со?участвует и со?гласуется с реальностью, и, соответственно, «историческая конфигурация» эйдетической сферы изменяет саму перспективу и направленность со?бытия всего сущего. Со?бытие и, следовательно, бытие [4 Бытие, по нашему мнению, дается всегда как со?бытие, или в некотором роде «после» со?бытия.] любого сущего «принимает» иную форму, конфигурацию.

Для того, чтобы возникла и существовала история как таковая, необходима цель, которая формует саму возможность сферы историчности со?бытия события, дает временное зияние и перспективу. Цель является для исторического постижения одним из компонентов смысла этого постижения, поскольку через цель историческое событие приобретает значимость. Цель, естественно, лежит в эйдетической сфере, собирая в единство рассыпающиеся со?бытия «истории как случай» в единое со?бытие исторического события. Индивид и его «история» через телос, таким образом, обретают смысл и со?участие в едином пространстве, они со?участвуют и формуют не только чистую эйдетику, но и ту эйдетическую сферу, которая раскрывает со?бытие события в его многомерности. Вместе с тем цель, поскольку она есть реальное осуществление исторического движения, сплавляет в себе эйдетическую значимость этого движения и его реальную осуществленность. Цель, отодвинутая за пределы близлежащего, раскрывает это близлежащее, открывая его по направлению к будущему, делая близлежащее оформленным, цельным, поскольку полагает иное, грань внутри близлежащего. Таким образом, обращенность через телос в будущее с одной стороны делает событие открытым и, с другой стороны, придает ему определенную цельность. Цель «формует» открытую цельность. Кроме того, обращенность через телос к будущему «говорит» об ином времени человеческого события (со?бытия), поскольку будущее является не только сосуществующим с настоящим моментом, но также «предшествующей» причиной настоящего, неким «прошлым» настоящего.

Pages:     || 2 | 3 | 4 |










© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.