WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!


Pages:     | 1 |   ...   | 16 | 17 ||

Под экономической культурой он понимает “социокультурный контекст, в котором существует экономическая деятельность и экономические ин­ституты”. Культура как таковая совсем не обязательно воздействует на экономические отно­шения. Подход должен быть эмпирическим, уста­навливающим культурные детерминанты эконо­мики в различных обществах. Ревизии требует, на­пример, тезис Вебера о связи капитализма и протес­тантской этики, поскольку имеются исторические данные, показывающие, что сам протестантизм не случайно победил в одних, а не в других регионах Европы, различающихся по семейной структуре. Индивидуализм также не является порождением протестантизма, он возникает много раньше (Бер­гер ссылается на исследования А. Макфарлейна). Конечно, протестантизм был легитимацией капи­талистического развития, скажем, в Англии и Ни­дерландах, но социолог должен принимать во вни­мание еще ряд факторов. Эти размышления Бергера имеют прямое отношение к тем вопросам, которые обсуждаются сегодня в отечественной социологии и публицистике. К сожалению, зачастую вместо серь­езных исследований нам предлагают чисто идеоло­гические “разборки”. Одни ссылаются на Вебера лишь для того, чтобы показать экономическую не­полноценность русского менталитета, ориентиро­ванного на православную соборность и социалисти­ческую коллективность. Как это ни странно, с край­ними западниками сходятся крайние славянофилы, использующие те же аргументы, только на место зна­ка “” ставится знак “+” (и наоборот по отношению к Западу). Создается такое впечатление, что как те, так и другие предпочитают не вспоминать исто­рию русского капитализма. Достаточно привести в качестве примера роль старообрядчества в форми­ровании русской буржуазии. Разумеется, старооб­рядцы по многим аспектам религии отличаются от кальвинистов, по вряд ли можно отрицать роль ре­лигиозной мотивации хозяйственной деятельности тех, кто никак не придерживался лютеровского по­нимания спасения “только верою”.

Ссылаясь на ряд исследований последних лет (в том числе своей жены Бригитты Бергер) по социо­логии семьи, Бергер уточняет еще ряд тезисов кни­ги. В частности, исследование воздействия конфу­цианской религии на капиталистическую револю­цию в “маленьких Драконах” дополняется рассмот­рением функций семьи, способствующих капита­листической трансформации этих обществ. В пос­ледние годы эта проблематика стала весьма акту­альной и в самих США, так как обнаружилась гораз­до большая приспособленность эмигрантов из стран Дальнего Востока в сравнении с выходцами из других стран “третьего мира”.

Еще два уточнения вносятся Бергером в связи с исследованиями, проводимыми им вместе с колле­гами, придерживающимися сходных с ним воззре­ний. Одно из них связано с огромным эмпиричес­ким материалом, собранным Д. Мартином в работе “Языки пламени. Взрыв протестантизма в Латинс­кой Америке”. За шутливой формулой: “Макс Вебер жив, и живет он в ГватемалаСити!”— стоят недвусмысленные свидетельства о том, что протес­тантизм попрежнему выполняет модернизаторекие функции в “третьем мире”. Эта проблематика также имеет непосредственное отношение к нашей реальности, так как различные протестантские секты ведут в России весьма активную проповедничес­кую деятельность. И требуется провести не одно эм­пирическое исследование, чтобы оценить последст­вия этой миссионерской деятельности для эконо­мической культуры пашей страны.

Еще одно уточнение связано с исследованием, проведенным Бергером совместно с Х. Кельнером по проблеме “нового класса” (Knowledge class). “Но­вый класс”, или “класс знания”, попрежнему рас­сматривается им в качестве главного антагониста традиционного среднего класса. Эти два класса раз­личаются и по ценностям, и по идеологии, и по тому, за какие партии отдают голоса их представи­тели. Однако контркультура перестала быть чистым отрицанием капиталистичекой системы, о чем сви­детельствует феномен Juppies и те исследования Х. Кельнера, в которых анализируются деятельность различных групп в сфере образования, менеджмен­та, консалтинга и т.д. Контркультурные ценности оказываются вполне совместимыми с бизнесом; феминизм, экологизм (или “инвайронментализм”), всякого рода “сенситивные” тренировки и “человеческие отношения” в корпорациях (Corpora­te Identity, Unternehmenskultur) оказываются состав­ной частью современного “мягкого” капитализма. Бергер воздерживается от однозначной оценки та­кого “смягчения” и “сенситивности”, по в целом вполне понятно его отношение к “постмодернистс­кой” трансформации капитализма, которая, по его мнению, ведет к утрате конкурентоспособности, не­избежным тратам на экологию, росту налогов и па­дению престижа трудовой этики. Основные тезисы “Капиталистической революции” не новы: по су­ществу, Бергером воспроизводится вся та аргумен­тация в пользу частной собственности, рынка и конкуренции, которая мало изменилась со времен А. Смита. Капитализм предпочтителен, вопервых, потому, что создал материальное благополучие для большего, чем когда бы то ни было в истории, коли­чества людей. В начальный период становления ка­питализма имущественное неравенство росло, но это было связано не столько с формами социальноэкономической организации, сколько с рядом де­мографических и технологических переменных. Огромные массы бывших крестьян, устремивших­ся в города Европы и конкурировавших друг с дру­гом на рынке труда, не были порождением капита­лизма, как и техника примитивных мануфактур. Однако за несколько поколений неравенство умень­шилось, поскольку не было избытка рабочих рук, а сложная техника требовала квалифицированного труда, стоимость которого возрастала (как и уровень жизни работников).

Уже к концу XIX в. развитие капитализма в За­падной Европе полностью расходилось с прогноза­ми Маркса, в том числе и по поводу “абсолютного” и “относительного” обнищания. Сегодня мы явля­емся свидетелями “капиталистической революции” в странах “третьего мира”. Здесь, как и раньше в Европе, исчезают традиционные формы социаль­ной стратификации (сословной, цеховой и т.д.), на месте которых возникает имущественное неравен­ство. Это ведет к росту социальной мобильности, появлению новых общественных стран. В отличие от всех предшествующих обществ современный ин­дустриальный капитализм ставит на первое место личную инициативу, профессиональные навыки и умения и т.д. Поэтому важнейшим фактором соци­альной мобильности становится образование. Оно сделалось настоящим двигателем общества, поскольку университеты стали источником как подго­товки специалистов, так и новых технологий. Одна­ко именно эта подсистема вступает сегодня в проти­воречие с рыночной экономикой. Для Бергера вовсе не рабочий класс выступает антагонистом класса собственников. Процитируем два тезиса Бергера:“14. Современные западные общества характеризу­ются затяжным конфликтом между двумя класса­ми, старым средним классом (занятым в производ­стве и распределении материальных благ и услуг) и новым средним классом (занятым в производстве и распределении символического знания). 15. Новый класс знания является в западных обществах глав­ным антагонистом капитализма”. В этот класс входят, конечно, не только университетские профессора или ученые, но также огромная масса тех, кто получает зарплату от государства и крайне заинтересован в перераспределении бюджета, в пе­редаче государству все новых и новых функций. Всякого рода леволиберальная и социалистическая идеология является на деле этатистской. “Могиль­щиком” капитализма оказывается не пролетарий, а разного рода “белые воротнички”, способствующие высокому налогообложению предпринимателей не во имя “красных” или “зеленых” лозунгов, а в силу своих классовых интересов.

Как социолог Бергер считает такое противоречие неустранимым и наиболее характерным для поли­тической борьбы западных обществ. Как сторонник неоконсервативной идеологии он явно симпатизи­рует собственникам, а не “техноструктуре”, не гово­ря уже о богемной контркультуре. Временами чув­ствуется ностальгия Бергера по тем временам, когда свободе предпринимательства не так мешали профсоюзы, чиновники, “зеленые”, феминистки и вооб­ще все те, кто живет за счет налогов, снятых со счета бизнесмена. Правда, капитализм того времени со­здавал изобилие для явного меньшинства, тогда как нынешний способствует вертикальной мобильнос­ти и более динамичен.

Идеал Бергера соответствует давнему утвержде­нию: “... чем меньше государства, тем лучше госу­дарство”. Поэтому он и не является сторонником не только социализма и всевозможных утопий “треть­его пути”, но и практики европейкой социалдемок­ратии. Эта тематика хорошо известна читателю ста­тей наших публицистов, повторяющих сейчас тези­сы, популярные во времена Р. Рейгана и М. Тэтчер с их прославлением свободного рынка и священных прав частной собственности.

От наших публицистов Бергера отличает то, что он при всех своих симпатиях к свободному пред­принимательству (“laissezfaire”) не упрощает ре­альную ситуацию, в которой находятся развитые капиталистические страны. Неоконсервативная программа, в сущности, провалилась именно в тех странах, где ее наиболее последовательно пытались проводить, и сегодняшние проблемы, скажем ан­глийской экономики, непосредственно связаны с прямолинейным монетаризмом. Бергер отчетливо представляет все проблемы сегодняшнего капита­лизма и не отождествляет его с раем. Более того, он понимает, что капитализм совсем не обязательно ведет к демократии и защите прав человека. Просто вероятность демократического правления при ка­питализме несравнимо больше, чем при социализ­ме, поскольку жесткий государственный контроль над экономикой влечет за собой авторитарные и тоталитарные режимы.

Очень интересны размышления Бергера о соот­ношении капитализма с западной “культурой инди­видуальной автономии”. Эта тематика широко об­суждается со времен выхода работ М. Вебера, В. Зомбарта и других социологов конца XIX — начала XX в. Концепция Бергера разрабатывается в контексте “веберовской парадигмы”, но он не ограничивается подчеркиванием роли протестантизма в формиро­вании капиталистического этоса. Истоки западной индивидуальности нужно искать в довольно дале­ком прошлом. Индивидуализм нередко выводится из капитализма, хотя на деле первый был одним из условий становления второго. Буржуазная культура способствовала закреплению идеала индивидуаль­ной автономии, особенно в протестантских странах. Но капитализм может существовать и без этого иде­ала, хотя такие его составные части, как активность, самодисциплина, рациональный контроль, изобре­тательность, — необходимые условия капитализма в любом обществе. Автономный индивид, способ­ный действовать на свой страх и риск, принимать рациональные решения, необходим для капиталис­тического хозяйствования, но он совсем не обяза­тельно является индивидуалистом или вообще Ho­mo Oeconomicus, каковым нередко представляют за­падного предпринимателя как критики капитализ­ма, так и иные его популяризаторы. “Капитализму требуются институты (прежде всего семья и рели­гия), которые уравновешивают анонимные сторо­ны индивидуальной автономии посредством об­щинной солидарности”. Общество, в кото­ром распались семейные, соседские, общинные и т.п. связи, не жизнеспособно, так как в нем царит не конкуренция, а преступность. Капиталистической экономике требуются законопослушные, платящие налоги, образованные и хотя бы внешне моральные производители, а не те “деловые люди”, с которыми, увы, неизбежно ассоциируется слово “предприни­матель” у нас в стране.

Как видим, Бергер стремится дать непредвзятое и объективное определение капитализма, показать его генезис, специфику и преимущества. Ясно так­же, что альтернативы капитализму в ближайшем будущем практически нет. Однако это не означает, что капитализм представляется ему лишь в розовом свете и что социализм не сможет возродиться из пепла. Предпочтительность капитализма по срав­нению с социализмом связана для Бергера с боль­шей свободой индивида и экономической эффек­тивностью.

Социолог тем и отличается от пророка или иде­олога, что стремится к свободному от оценочных суждений исследованию социальной реальности. И хотя в некоторых работах Бергера ощутимо влияние идеологии неоконсерватизма, в целом его подход к современности и процессу модернизации — это подход ученого, а не политика. Он стремится избе­гать как “руководств к действию”, так и однознач­ных, претендующих на всеобщность решений раз­личных проблем современного общества Да и как можно однозначно определить современность? Для Бергера она имеет свои положительные и отрица­тельные стороны. Но он не пессимист.

Pages:     | 1 |   ...   | 16 | 17 ||




© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.