WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!


Pages:     || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 20 |

RUDOLF STEINER

Grenzen der Naturerkenntnis

Acht Vortrдge, gehalten in Dornach vom 27. September bis 3. Oktober 1920

GA 322

„Die Brьcke zwischen der Weltgeistigkeit

und dem Physischen des Menschen"

РУДОЛЬФ ШТАЙНЕР

Границы естественного познания

Восемь докладов, прочитанных в Дорнахе с 27 сентября по 3 октября 1920 г.

GA 322 Первый доклад Дорнах 27 сентября 1920 г.

Тема этого цикла докладов избрана не из какойлибо традиции философскоакадемического образова­ния, например, не на основании того, что с помощью наших докладов должно было бы осуществиться не­что теоретикопознавательное или тому подобное, но избрана она, как я полагаю, из одного только непо­средственного наблюдения нужд и требований вре­мени. Для дальнейшего развития человечества мы ну­ждаемся в понятиях, представлениях и вообще в им­пульсах социальной жизни, нам нужны идеи, благода­ря осуществлению которых мы можем добиться таких социальных отношений, которые смогут дать людям всех уровней, классов и т. д. существование, достойное человека. Ведь даже сегодня мы говорим уже в самых широких кругах, что социальное обновление должно исходить от духа. Но не везде в этих широких кругах, говоря так, представляют себе чтолибо ясное и отчёт­ливое. Не спрашивают себя: Откуда должны прийти представления и идеи, благодаря которым хотели бы основать политическую экономию, способную дать человеку достойное человеческое бытие? Ведь чело­вечество в своей образованной части в течение по­следних трёхчетырёх столетий, а особенно со време­ни XIX столетия, собственно, воспитано, вполне обу­чено и созрело для нового естественнонаучного спо­соба рассмотрения мира особенно человечество, прошедшее через академическое обучение. Однако в тех кругах, где занимаются чемлибо иным, нежели естественными науками, полагают, что естественные науки имеют мало влияния на их род деятельности.

Только легко доказать, что даже, например, в новую прогрессивную теологию, в историю, в юриспруден­цию повсюду вошли естественнонаучные понятия, т. е. понятия, вовлечённые в естественнонаучные ис­следования последних столетий, и вслед за этими но­выми понятиями определённым образом видоизмени­лись традиционные. И стоит только провести перед своим духовным взором, например, ход развития но­вой теологии в XIX столетии, как увидишь, что, к примеру, евангелическая теология пришла к своему воззрению по поводу личности Иисуса, по поводу сущности Христа только благодаря тому, что на зад­нем плане у неё повсюду присутствуют естественно­научные понятия, которые настраивают её на крити­ческий лад, естественнонаучные понятия, которыми она хотела ограничить себя и против которых не хо­тела грешить. И тогда пришло другое: древние ин­стинктивные связи социальной жизни постепенно ут­ратили свою силу в области человеческого бытия. В ходе XIX столетия всё больше и больше становилось необходимостью вводить более или менее осознанные понятия на место инстинктов, подчиняющих один класс порядкам другого, на место инстинктов, из ко­торых проистекли новые парламентские организации с их последствиями. Не только в марксизме, но и во многих других течениях сформировалось то, что можно было бы назвать преобразованием старых со­циальных инстинктов в осознанные понятия.

Но что же вошло тогда в общественную науку, в это, я бы сказал, любимое дитя нового мышления? Вошли те понятия, а именно понятийные формы, ко­торые образовались в ходе естественнонаучных ис­следований. И сегодня мы стоим перед большим во­просом: как далеко мы продвинемся с социальной деятельностью, исходящей из таких понятий? И если мы рассмотрим беспорядки мира, если мы вниматель­но посмотрим на всю безнадёжность, выявляющуюся из различных попыток чтолибо предпринять на осно­вании этих идей, этих понятий, мы получим довольно скверную картину. Тут всё же возникает исполненный глубокого смысла вопрос: как вообще быть с поня­тиями, полученными нами из естественной науки и которые мы хотим теперь применить в жизни и кото­рые, однако, это отчетливо проявляется уже во мно­гих областях жизнью отвергаются? Этот жизненный вопрос, являющийся животрепещущим вопросом вре­мени, как раз и побудил меня избрать эту тему о гра­ницах естественного познания и изложить её так, что­бы получить обзор возможностей естествознания в отношении соответствующего социального устройст­ва и необходимую ориентацию в естественнонаучном исследовании, в мировоззренческих представлениях, если мы хотим всерьёз подойти к требованиям чело­веческого бытия именно в наше время.



Что мы видим, бросая взор на весь характер мыш­ления внутри естественнонаучных кругов, и как в та­ком случае учились мыслить все те, кто находился под влиянием этих кругов, что мы тут видим? Мы ви­дим, что тут прежде всего стремятся исследуемые факты природы сделать прозрачными с помощью яс­ных понятий, обработать их и привести в систему. Мы видим, как пытаются систематизировать факты без­жизненной природы посредством различных наук: ме­ханики, физики, химии и т. д., и даже пронизать их определёнными понятиями, которые должны некото­рым образом их объяснить. Стремятся к максимально возможной ясности, к прозрачности понятий в отно­шении этой безжизненной природы. И следствием этого стремления к прозрачности понятий является желание всё существующее в человеческом окруже­нии в области безжизненной природы пронизать ма­тематическими формулами. Факты природы хотели бы привести к ясным математическим формулам, к прозрачному языку математики.

Уже в последней трети XIX столетия полагали, что к этому вполне приблизились и можно дать меха­ническиматематическое объяснение природы, кото­рое во всех направлениях до некоторой степени про­зрачно. Оставалось одно, только маленькая точка ато­ма, сказал бы я. Его хотели утончить до силовой точ­ки, чтобы его состояние, его движущие силы привести к математическим формулам. И надеялись благодаря этому сказать себе: я заглядываю в природу; на самом деле я заглядываю тут в сеть силовых отношений и движений, которые я вполне могу осмыслить матема­тически. И даже возник идеал так называемого ас­трономического объяснения природы, который, по существу, показывает: как соотношения между небес­ными телами выражаются математическими форму­лами, так и в самом малом, в этом маленьком космосе атомов и молекул, в определённой степени, можно всё вычислить прозрачноматематически. Это было стремление, достигшее в последней трети ХГХ столе­тия определённой высшей точки теперь эту высшую точку уже перешагнули. Однако этому стремлению к математическипрозрачному образу мира противосто­ит нечто совсем другое, и оно выступает тотчас же, как только хотят распространить это стремление из области безжизненной природы на другие области. Вы знаете, что уже в ходе XIX столетия пытались этот способ рассмотрения, это стремление к прозрачной математической ясности, по крайней мере отчасти, внести в объяснение живого. И в то время, как ещё Кант говорил, что никогда не найдётся такой Нью­тон, который бы дал объяснение основного принципа одним и тем же способом как для неживой природы, так и для природы живого существа, Геккель уже мог бы сказать, что этот Ньютон возродился в Дарвине и что тут действительно была сделана попытка до неко­торой степени прозрачно показать через принцип се­лекции как развивается живое существо (1). И во всех объяснениях, восходящих вплоть до человека, стре­мились к такой же прозрачности, по крайней мере к прозрачности в математическом образе мира. И этим было исполнено нечто, о чём отдельные естествоис­пытатели высказывались таким образом: человеческая потребность в причинных связях явлений в настоящий момент удовлетворена, раз приходят к такому про­зрачному, ясному представлению.

Но здесь всё же вопреки всему этому вновь встаёт нечто другое. Я бы сказал, теории выдумываются за теориями, чтобы добыть такой образ мира, который я только что охарактеризовал. И всё снова и снова с этой стороны выступали те (порой они сами же стано­вились к себе в оппозицию), которые стремились к такому образу мира, и всегда выступала другая сторо­на, показывавшая, что такому образу мира невозмож­но дать истинные объяснения и что такой образ мира никогда не смог бы удовлетворить человеческие по­знавательные потребности. Одна сторона всегда дока­зывала, что образ мира необходимо получить матема­тически прозрачным, другая же сторона утверждала, что такой образ мира, к примеру, был бы совершенно не в состоянии каклибо мыслительно с математиче­ской прозрачностью создать даже самое простое жи­вое существо; и более того, он сам был бы неспособен каклибо интеллектуально создавать в образе органи­ческую субстанцию. Я бы сказал: один постоянно прядёт ткань идей, чтобы объяснить природу, другой, порой тот же самый, снова её распускает.





Эту драму ибо, по сути дела, для того, кто мог это наблюдать достаточно непредвзято, это был род драмы можно было проследить, особенно последние 50 лет, внутри всякой научной работы и всякого уст­ремления. Ощутив всю тяжесть того факта, что в от­ношении такого серьёзного дела непрерывно проис­ходит прядение и снова распускание, можно поставить такой вопрос: не является ли, однако, всякое стремле­ние к такому понятийному объяснению фактов вооб­ще чемто бесполезным? И может быть правильным ответом на возникающий из всего этого вопрос будет следующий: просто факты должны говорить сами за себя, следует описывать то, что происходит в приро­де, и отказаться от детального объяснения? А не мо­жет ли быть так, что все такие объяснения являются только родом переживания младенчества в развитии человечества, что человечество в этом младенчестве как бы устремляется к некоего рода расточительству, но созревшее человечество должно бы сказать себе: "Стремиться к таким объяснениям вообще не следует, с такими объяснениями ни к чему не придёшь. Необ­ходимо просто искоренить потребность в объяснении. И подобное искоренение означало бы зрелость чело­веческого образа мыслей". Почему всё же нет? Ведь мы в более позднем возрасте аналогично отказываем­ся от игры, почему всё же нельзя, несмотря на такое обоснование, так же просто отказаться от объяснения природы? Я бы сказал, что такой вопрос уже мог всплыть, когда 14 августа 1872 года на втором совместном заседании Собрания немецких испытателей и врачей ДюбуаРаймон (2) исключительно знаменательным образом произнёс свою знаменитую, ещё и сегодня достойную внимания, речь «О границах естественного познания». Несмотря на то, что по поводу этой речи ДюбуаРаймона, значительного физиолога, было так много написано, всё же остался незамеченным содер­жащийся в ней узловой пункт в развитии современно­го мировоззрения.

В средневековой схоластике весь процесс мыш­ления и формирования идей человечества был орга­низован в соответствии с воззрением, согласно кото­рому существующее в обширном царстве природы можно объяснять посредством определённых поня­тий, но перед сверхчувственным следует останавли­ваться. Сверхчувственное должно быть объектом от­кровения. Сверхчувственное так противостоит чело­веку, что он вовсе и не хочет вторгаться туда с теми понятиями, которые он создал себе о царстве приро­ды и о внешнем бытии человека. Тут познанию была установлена граница перед областью сверхчувствен­ного. И категорически подчёркивалось, что такая гра­ница необходима, что это просто заключено в сущест­ве человека и в устройстве мира и что такую границу следует признать. Совсем иначе эта граница вновь ус­танавливается такими мыслителями и исследователя­ми, как ДюбуаРаймон. Это уже не схоластики, это уже не теологи. Но как средневековый теолог, исходя из своего образа мышления, установил границу пе­ред сверхчувственным, так эти исследователи и мыслители стали перед чувственными фактами. И в первую очередь эта граница приобретает значение для мира внешних фактов.

Pages:     || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 20 |










© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.