WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!


Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 7 |

Однако, прежде чем приступить к анализу открывшейся Канту, благодаря квазиредукции, сферы эстетического горизонта, необходимо установить принцип этой первой квазиредукции: запрещается в сфере, полученной в результате квазиредукции, пользоваться тем, что принадлежит сфере, подвергнутой квазиредукции. В нашем случае, при истолковании сферы чувственности, запрещается пользоваться орудиями, принадлежащими сфере рассудка.

Вернемся теперь к словам Канта, процитированным нами в §1: “в трансцендентальной эстетике мы прежде всего изолируем чувственность, отвлекая все, что мыслит при этом рассудок посредством своих понятий”.

4. Сфера эстетического горизонта Прежде чем приступить к тому, с чего обычно начинают исследователи философии Канта (а именно: к пространству и времени как чистым созерцаниям), необходимо остановиться на том, что получено в результате нашего анализа первой кантовской квазиредукции — на сфере эмпирического эстетического горизонта, ибо остается вопросом прыжок к “чистым формам созерцания”, к трансцендентальноэстетическому горизонту как одной из фундаментальных составляющих всякого суждения априори. Иными словами: на пути продвижения от эмпирического эстетического горизонта, от области “многообразного” к трансцендентальному эстетическому горизонту, к области “чистых созерцаний” необходимо выяснить правомерность совершения Кантом этого перехода (в собственном смысле показать то, что прыжок является переходом, осуществленным в согласии с имманентными принципами сферы чувственности, или, как бы выразился Гуссерль, не является противосмысленным). Поэтому ни в коей мере не дозволяется строить это обоснование в соответствии с “противосмысленными” орудиями рассудка.

Итак, предметом нашего исследования в этом параграфе является эмпирический эстетический горизонт. То, что необходимо отметить сразу в свете вышеприведенных размышлений — так это то, что эстетический горизонт не предполагает субъектнообъектного отношения (в том смысле, что это отношение было подвергнуто редукции). Каким же тогда образом возможно истолковать высказывание Канта о том, что “созерцание есть именно тот способ, каким познание непосредственно относится” [29 Кант. Критика чистого разума. М., 1994, с.48] к предметам? Во всяком случае ключевым словом для разрешения парадокса, к которому мы пришли является “непосредственное”.

Необходимо напомнить, что главным вопросом Критики был вопрос о возможности синтетических суждений, поэтому целью трансцендентальной эстетики не было определение созерцаемого (явления) в акте созерцания, но определение последнего. Трансцендентальную эстетику можно проинтерпретировать как ответ на следующий вопрос: почему всякое “непосредственное” (отношение познания к предмету) есть именно созерцание, а не чтолибо иное. Сродство актов созерцания становится возможным благодаря общей форме самих этих актов — вот тезис трансцендентальной эстетики. Хотя сам тезис не касается вопроса о созерцаемом, тем не менее его осуществление потребовало анализа самого акта созерцания.

“Явление” вводится Кантом для прояснения того, как возможен сам акт созерцания. “Созерцание имеет место, только если нам дается предмет...” [30 Там же], следовательно созерцание как таковое пассивно. Строго говоря, кантовское разделение созерцаемого акта созерцания и самого созерцания выходит за рамки трансцендентальной эстетики (по принципу первой редукции) и свидетельствует, скорее, об обещании сделать непонятное (в сфере чувственности) различие антикварной ценностью, проведя его через тернии своего исследования. Определение “явления” в трансцендентальной эстетике невозможно в модусе категориальной определенности, поэтому явление есть “неопределенный предмет эмпирического созерцания” [31 Там же]. Следовательно, истолкование “явления” производно от истолкования самого акта созерцания.

Допустив различие созерцаемого и созерцания, Кант с убедительностью доказывает:

а) акт созерцания возможен по содержанию благодаря тому, что созерцаемое действует на способность души воспринимать (на чувственность).

б) акт созерцания невозможен по форме благодаря созерцаемому, иначе мы не могли бы говорить о познании а priori. Следовательно, сам акт созерцания в определенном смысле определяет свое созерцаемое (дает форму созерцаемому).

Должно быть необходимым, чтобы созерцаемое сопровождало всякий акт созерцания; подобное утверждение может быть сделано в определенном смысле. В книге “Represrntional Mind”, в разделе “Материя и форма в созерцании” Ричард Аквила пишет: “Итак, точка зрения Канта такова: то, что некоторое внутреннее состояние производится тем, что предмет стимулирует чувственные органы, не предполагает того, что это же самое состояние конституирует осознание данного предмета” [32. Richard E. Aquila. Representional Mind. A study of Kant’s theory of knowledge Bloomington‚ 1983]. Поэтому созерцаемое акта созерцания может быть названо эстетическим явлением. Эстетическим я буду называть явление прежде всего потому, что оно не существует вне самого акта созерцания. Итак, эстетическое явление с одной стороны обусловливает сам акт созерцания, а с другой стороны принадлежит этому акту.

Здесь остается еще только обратиться к одному вопросу, который является частым предметом ученических споров: предполагает ли всякая вещь, стоящую за ней вещь саму по себе или же есть лишь единая вещь сама по себе? [33 См. об этом статью Чернякова А.Г. “Трансцендентое и трансцендентальное” в сборнике Логос (Ленинградские международные чтения по философии культуры). Л., 1991; а также книгу В.Ф. Асмуса Иммануил Кант. М., 1973] Ответ на этот вопрос может быть получен с учетом следующего принципиального заключения: эстетический горизонт как таковой не является предметом актуального опыта, но возможен лишь в результате квазиредукции; поскольку мы выяснили, что само истолкование являения производно от истолкования акта созерцания, то вышеуказанный вопрос корениться в вопросе, более корректном: возможно ли говорить о “предмете” (явлении) эмпирического эстетического горизонта в модусе единичности или множественности? Сам Кант не дает нам разъяснения на этот вопрос, за исключением того, что называет этот “предметный горизонт” — “многообразным” [34 Кант. Критика чистого разума. М., 1994, с.48]. Понятие эстетического горизонта и употреблялось нами отчасти для того, чтобы обойти эту двусмысленность, которая проистекает опять же из неправильного соблюдения принципа первой квазиредукции.

5. От эстетического к трансцендентальноэстетическому Если обратиться к традиционным интерпретациям кантовской философии, например, к интерпретации Виндельбанда, то этот переход от эстетического к трансцендентальноэстетическому называется им “абстракцией” и выдается за само собой разумеющийся, правомерный способ действия в границах чувственности [35 Виндельбанд. Философия Канта. Спб, 1895, с.66: “Понятие Канта об априорности пространства и времени значит только то, что пространство и время образуют имманентную законосообразность, свойственному самому существу интуитивной деятельности, законосообразность, которая не создается с помощью единичных опытов, образующих отдельные единичные восприятия. Поэтому если мы в абстракции освободим пространство и время от их частного чувственного содержания, то в нашем сознании останется лишь эта законосообразность, которая и действует в нас, при возникновении восприятий, без сознательного содействия с нашей стороны”.]. То, что является данным в эстетическом горизонте — эмпирическое созерцание — не предполагает структуру субъектнообъектного отношения; последняя была подвергнута квазиредукции. Поэтому дискурсивное определение эмпирического созерцания не может иметь места в трансцендентальной эстетике. Кант отрицает возможность образования дискурсивных понятий о пространстве и времени.

Каким же образом Кант мог прийти к трансцендентальноэстетическому горизонту, если не на основе абстракции? Канту необходимо было указать на то, что в эстетическом горизонте принадлежит самому эстетическому; открыть горизонт, который всегда сопровождает всякое явление (и в этом смысле всегда является нетематическим). Для Канта были две существенные возможности тематизации этого горизонта.

Вопервых — возможность интуитивного определения априорных форм чувственности, однако такое определение предполагает наличие созерцаемого акта чистого созерцания; такая интерпретация возможна как раз на основе классической феноменологии. Хайдеггер, интерпретирующий “Критику чистого разума” как попытку прояснения сущности человеческого знания на основе его конечности, как “метафизику конечности” [36 См.: Х.Г.Гадамер. Истина и метод. М., 1988, с.322: “в кантовской критике “догматической” метафизики Хайдеггер открывает идею метафизики конечности”.], указывает на созерцаемое чистого акта созерцания: “То, что созерцается в чистом созерцании, представляется нам необъектно и нетематически в предварительном видении. Это видение имеет в обозрении то уникальное целое, которое делает возможным координацию, соответствующую рядом, над и сзади. То, что созерцается в этом акте созерцания не есть абсолютно ничто” [37 M. Heidegger. Kant and the problem of metaphysics. Bloomington&London‚ 1968, p.51]. Мы же лишь укажем, что в модусе интуитивной определенности возможно установить только то, что благодаря априорным формам чувственности всякое эмпирическое созерцание получает эстетическое единство; в этом смысле результатом первой возможной тематизации трансцендентальноэстетического горизонта является вывод по отношению к эмпирическому созерцанию: явление — это интуитивное определение чистого созерцания. Итак, первая возможность не приводит нас к открытию самих априорных форм чувственности.

Второй существенной возможностью определения трансцендентальноэстетического горизонта является открытие такого созерцания, в котором сами пространство и время как априорные формы чувственности являются созерцаемыми. Мы говорим здесь о созерцании именно потому, что квазиредукция Канта запрещает дискурсивное определение пространства и времени: “пространство есть не дискурсивное, или, как говорят, общее, понятие об отношениях вещей вообще, а чистое созерцание”; “время есть не дискурсивное, или, как говорят, общее, понятие, а чистая форма чувственного созерцания” [38 Кант. Критика чистого разума. М., 1994, с.51,55]. Однако парадокс, на который забегая вперед можно указать, заключается в том, что Кант приходит именно к понятиям пространства и времени, несмотря на то, что они называются им чистыми созерцаниями. Во всяком случае очевидна необходимость определенного модуса созерцания, который привел бы к тематизации (причем не категориальной в чисто рассудочном смысле) того трансцендентальноэстетического горизонта, который изначально сопутствует всякому эмпирическому созерцанию, но который всегда при этом остается в тени.

Такой модус созерцания, который основан также на квазиредукции, поскольку он ставит запрет на всякое эмпирическое, редуцирует многообразное к изначальному трансцендентальноэстетическому горизонту, мы называем деструктивным созерцанием.

6. Деструктивное созерцание Конечно, подобного выражения нельзя встретить в “Критике чистого разума”. Однако, как мы выяснили, методически следуя за Кантом, необходим такой модус созерцания, в котором созерцаемыми выступают формы пространства и времени.

Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 7 |




© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.