WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!


Pages:     | 1 |   ...   | 14 | 15 ||

Опираясь на данные первого из вы­шеописанных экспериментов, мы, по всей видимости, можем сделать вывод о том, что сознательному действию необходимо при­мерно около секунды или полутора секунд на то, чтобы быть приведенным в исполне­ние; а в соответствии со вторым экспери­ментом — что осознание внешнего события, повидимому, не происходит раньше, чем через полсекунды после момента события. Представим себе, что происходит, когда че­ловек реагирует на некоторое неожиданное внешнее событие. Предположим также, что ответ требует моментального сознательного действия. Если принять в расчет открытие Либета, то должно пройти полсекунды пре­жде, чем сознание «включится»; и после этого, как следует из опытов Корнхубера, потребуется еще секунда, а то и более, пре­жде чем человек «осознанно» отреагирует на это событие. Таким образом, весь про­цесс — от сенсорного восприятия до мо­торного отклика — занимает примерно две секунды! Очевидный вывод из этих двух экс­периментов, если рассматривать их вместе, напрашивается сам собой: сознание вообще не может быть задействовано там, где от­ветная реакция на внешнее событие должна занимать не более пары секунд! Странная роль времени в сознательном восприятии Можно ли доверять результатам этих экспериментов? Если это так, мы с необхо­димостью приходим к выводу, что мы действуем как «автоматы», когда чтобы изме­нить реакцию, требуется менее одной или двух секунд. Становится несомненным, что сознание, по сравнению с другими механиз­мами нервной системы, работает довольно медленно. Я и сам замечал, как иной раз моя рука продолжала захлопывать дверцу маши­ны еще несколько мгновений спустя после того, как я заметил, что в машине осталось чтото нужное, и как сознательный при­каз остановить движение руки патологичес­ки не успевает за ним — так медленно все это происходит. Но требует ли это и впрямь целую секунду, а то и две? Такой длительный промежуток времени кажется мне невероят­ным. Разумеется, мое сознательное воспри­ятие забытой вещи в машине вместе с моим воображаемым «свободноволевым» прика­зом остановить руку вполне могли случиться уже после обоих этих событий. Возможно, сознание — это просто наблюдатель, кото­рый воспринимает происходящее не ина­че, как повторное исполнения всего спек­такля. Аналогично, опираясь на результа­ты вышеописанных опытов, можно считать, что какая бы роль не отводилась сознанию, например, при отбивании теннисного мя­ча — не говоря уже об игре в пингпонг — у него просто не хватило бы времени на ее исполнение! Несомненно, что у опытных игроков все наиболее важные приемы игры наиподробнейшим образом запрограммиро­ваны на уровне мозжечка. Но вот чтобы со­знание не играло никакой роли в принятии решения относительно того, какой удар дол­жен быть выполнен в конкретный момент — в это я могу поверить с большим трудом. Конечно, многое заложено в интуитивном угадывании следующего движения соперни­ка, и наличии множества заранее просчи­танных и приготовленных вариантов ответа на каждое из них — но такой сценарий, при котором сознание вообще не участвует в формировании ответной реакции, кажется мне неэффективным и маловероятным. Эти возражения были бы еще более уместны в случае обычного разговора. Здесь также собеседники могут частично догадываться, что скажет другой, но в ответах оппонен­та должно достаточно часто присутствовать чтото неожиданное, иначе беседа просто потеряла бы смысл! И вряд ли кто будет спорить, что в обычном разговоре на то, чтобы ответить собеседнику, требуется куда меньше, чем две секунды времени! Похоже, есть основания сомневаться, что в экспериментах Корнхубера сознанию «действительно» нужно полторы секунды для выполнения задуманного действия. Хотя усредненная по всем записям ЭЭГ задержка между возникновением намерения согнуть палец и непосредственным действием дает как раз такую величину, тем не менее мо­жет оказаться, что только в некоторых слу­чаях намерение проявлялось столь рано — причем часто не приводило в действитель­ности к сгибанию пальца; тогда как во мно­гих других случаях сознание приводило па­лец в движение гораздо быстрее. (На самом деле, более поздние эксперименты, см. Либет [1987, 1989], позволяют сделать иные, чем у Корнхубера, выводы. Однако загадки, связанные с временными аспектами созна­ния, так и остались нерешенными.) Давайте представим себе на минуту, что результаты обоих экспериментов справедли­вы. Тогда с необходимостью следует при­знаться в том, что мы могли до сих пор идти по глубоко ошибочному пути, исполь­зуя при изучении работы сознания обычные физические правила для времени! В самом деле, есть Нечто весьма странное в том, как время входит в наше сознательное воспри­ятие, и я думаю, что для интерпретации этого феномена в рамках наших традици­онных представлений может понадобиться совсем иная концепция. Сознание — это, в конце концов, единственное известное нам явление, согласно которому время «те­чет»! Способ рассмотрения времени в совре­менной физике не отличается по существу от способа рассмотрения пространства6); так что, на самом деле, «время> в физи­ческих процессах не «течет» — вместо этого рассматривается статичное «пространствовремя», где фиксируются события, лроисходящие в нашей вселенной! Однако, мы воспринимаем время текущим (см. главу 7). Я полагаю, что и здесь присутствует некая иллюзия, и что, на самом деле, время на­шего восприятия не течет линейно в одном направлении (что бы это ни значило!). «Ка­жущуюся» временную упорядоченность вос­принимаемых событий мы, помоему, прив­носим в наши ощущения сами для того, чтобы както согласовать их с единым для окружающего нас физического мира посту­пательным движением во времени.

Некоторые могли бы усмотреть в по­добных замечаниях изрядную долю беспоч­венного «философствования» — и их обви­нения, конечно же, были бы справедливы. Как можно «ошибаться» относительно то­го, что ты действительно воспринимаешь? Ясно, что ощущения — это (по определению) то, что непосредственно осознается; поэтому они просто не могут быть «непра­вильными». Тем не менее, я думаю, что, на самом деле, мы всетаки «ошибаемся», когда воспринимаем время, как движуще­еся вперед — несмотря на неадекватность доступных мне языковых средств для опи­сание моего убеждения; и что существуют свидетельства, подтверждающие справедли­вость такой гипотезы (см. Черчланд [1984]).

Исключительно ярким примером (см. с. 342) является способность Моцарта «охва­тывать единым взглядом» всю музыкальную композицию, даже когда «она бывает до­вольно длинной». Исходя из описания са­мого Моцарта, можно предположить, что этот «взгляд» охватывал все существенные стороны произведения — и что, тем не ме­нее, интервал времени (в обычном физиче­ском смысле), необходимый для подобно­го сознательного восприятия композиции, оказывался заведомо короче того, который потребовался бы для ее исполнения. Ктото может считать, что все воспринималось со­всем подругому, и Моцарт «видел» свое бу­дущее произведение в форме пространствен­нораспределенных образов или, допустим, готовой музыкальной партитуры. Но и для внимательного прочтения партитуры таких размеров необходимо довольно много вре­мени — и, к тому же, я сильно сомневаюсь в том, что исходное восприятие Моцартом своей композиции могло принимать указан­ную форму (иначе он бы наверняка об этом сказал!). Образное восприятие кажется более вероятным; однако, (как и в большинстве случаев визуализации в математике, с которыми я лично сталкивался) я сильно со­мневаюсь, что в сознании Моцарта мог со­вершаться прямой перевод музыки на язык зрительных образов. Мне кажется, что ингерпретировать «взгляд» Моцарта правиль­нее всего с чисто музыкальной точки зрения, с четким временным распределением, кото­рое обычно возникает при прослушивании (или исполнении) музыкального произведе­ния. Ведь музыка состоит из звуков, воспро­изведение которых требует определенного времени — времени, которое, со слов самого Моцарта, «...позволяет мое воображение».

Послушайте четырехчастную фугу из последнего раздела Искусства фуги И. С. Ба­ха. Знатоки Баха не могут не переживать стресс, когда музыка останавливается по­сле десяти минут звучания, сразу же по­сле вступления третьей темы. Кажется, что композиция какимто образом все еще су­ществует «там, вовне» — просто сейчас она внезапно замерла. Бах покинул этот мир, не успев закончить свою работу и не оставив нам ни единого намека на то, как он наме­ревался продолжить ее. Однако, она начи­нается с такой уверенностью и бесспорным мастерством, что невозможно представить себе, чтобы у Баха в то время не было ясно­го представления о всех ключевых моментах своего будущего произведения. Нужно ли ему было мысленно исполнять композицию в обычном темпе, каждый раз «проигры­вая» ее заново по мере возникновения но­вых идей и различных поправок? Я не могу себе представить, что это происходило та­ким образом. Как и Моцарт, он должен был представлять себе работу целиком, связывая в голове воедино как ее сложнейшую струк­туру, так и многочисленные замысловатые украшения — все то, без чего не мыслимо создание фуг. При том, что и временные ха­рактеристики музыки важны никак не мень­ше. Ибо как музыка может оставаться музы­кой, если она не исполняется «в реальном времени»?.

Рождение замысла романа или истории можно было бы рассматривать как аналогич­ный (хотя, на первый взгляд, и менее не­постижимый) процесс. Охватывая внутрен­ним взором всю жизнь персонажа, необхо­димо продумывать различные события, ко­торые автор, как кажется, просто не сможет вставить в сюжет, не проиграв предвари­тельно в «реальном времени». Однако это далеко не всегда необходимо. Даже сохра­нившиеся в памяти впечатления от лично пережитых событий оказываются настолько «сжатыми», что их можно мысленно «пере­жить» вновь за доли секунды! Видимо, существует определенное (и при том значительное) сходство между со­чинением музыки и математическим мыш­лением. Многие, вероятно, уверены, что ма­тематическое доказательство строится в ви­де цепочки последовательных утверждений, где каждый шаг вытекает из предыдущего. Но, на самом деле, замысел доказательства едва ли когда возникает подобным обра­зом. Общее представление и лишь инту­итивно понятное концептуальное содержа­ние — вот что в действительности необхо­димо для построения математического доказательства; и это едва ли можно соотнести с тем временем, которое потребовалось бы в дальнейшем для его полного последова­тельного изложения.

Предположим далее, что мы допускаем отсутствие соответствия между внутренней шкалой времени нашего сознания — с од­ной стороны, и течением времени в окру­жающем нас физическом мире — с дру­гой. Не рискуем ли мы при этом столк­нуться с парадоксом? Предположим к то­му же, что в природе наших сознательных действий заложено чтото неуловимо теле­ологическое, позволяющее будущим впеча­тлениям от действия в прошлом оказывать влияние на само это действие. Ясно, что это могло бы привести нас к противоре­чию, подобному парадоксальным следстви­ям из предположения о возможности рас­пространения сигнала со скоростью, превы­шающей скорость света, которое мы рас­сматривали — и совершенно обоснованно отвергли — в конце главы 5 (см. с. 175). Я считаю, что никакого парадокса здесь быть не должно — как это непосредственно следует из моих утверждений, касающихся самого понятия сознания и его возможно­стей. Если вы помните, я выдвигал предпо­ложение о том, что сознание, в сущности, есть способность «видеть» непреложную ис­тину; и что оно может представлять собой своеобразный контакт с миром идеальных математических идей Платона; Напомню, что мир Платона сам по себе имеет вневре­менную природу. Восприятие истины Пла­тона не несет подлинной информации — имея в виду технический аспект понятия «информации», связанный с возможностью ее передачи; так что, на самом деле, не будет никакого противоречия даже в том случае, если бы подобное сознательное восприятие распространялось обратно во времени! Но даже если мы согласимся с тем, что сознание связанно со временем таким при­чудливым образом — и что благодаря созна­нию происходит своего рода контакт между нашим физическим миром и определенной вневременной сущностью — как тогда быть с физически обусловленным и упорядочен­ным во времени действием материального мозга? И снова мы, повидимому, вынужде­ны отводить сознанию роль простого «зри­теля» — в противном случае нам придется так или иначе подтасовывать физические за­коны, чтобы не нарушить естественное раз­витие событий. Однако я все же отстаиваю активную роль сознания, которая дает ему преимущество в ходе естественного отбо­ра. Ответ на эту дилемму, как мне кажется, может заключаться в том странном спосо­бе, как должна действовать ПКТГ, разрешая конфликт между двумя квантовомеханическими процедурами U и R (см. с. 286, 297).

Pages:     | 1 |   ...   | 14 | 15 ||




© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.