WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!


Pages:     || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 45 |

http://www.agnuz.info/

Пьер Шоню

ВО ЧТО Я ВЕРУЮ

Перевод с французского и примечания Г.И.Семёнова

СОДЕРЖАНИЕ

Игумен Игнатий (Крекшин). И в это он верует неуклонно

Глава I. Веровать и знать

КНИГА ПЕРВАЯ. Я ЭТО НЕКАЯ СВОБОДА

Глава II. Я это некая свобода

Глава III. Я свобода, предающаяся воспоминаниям

Глава IV. Свобода hic et nunc прежде и в иной действительности

КНИГА ВТОРАЯ. Я СВОБОДА В МИРЕ ИСТИННОМ

Глава V. Мир истинный

Глава VI. Этот истинный мир, в котором я пребываю: семья как материнское лоно

Глава VII. Этот истинный мир моей жизни труд

Глава VIII. Этот мой истинный мир родина

Глава IX. Этот мой истинный мир: правила политики

Глава X. Этот мой истинный мир: время, в котором я пребываю

КНИГА ТРЕТЬЯ. В МИРЕ, НАДЕЛЕННОМ СМЫСЛОМ

Глава XI. Игры и правила

Глава XII. Апология и свидетельство

Глава XIII. Откровение

Глава XIV. Сотворение мира

Глава XV. Грехопадение

Глава XVI. Искупление

КНИГА ЧЕТВЕРТАЯ. ИСПЫТАНИЕ КРИЗИСОМ

Глава XVII. Испытание кризисом

Глава XVIII. Испытание делами

Заключение

От переводчика

И В ЭТО ОН ВЕРУЕТ НЕУКЛОННО

Писать в наш безумный век о смысле бытия может показаться комуто великой дерзостью, комуто безрассудством, а комуто просто насмешкой. Рассуждать так могут только те, у кого Бог, по слову апостола Павла, мудрость мира сего обратил в безумие. Пьер Шоню вовсе и не пытается доказать осмысленность этой жизни, он просто честно рассказывает о ней и здесь читатель мог бы вспомнить древний исторический метод, сформулированный некогда Квинтилианом: scribitur ad narrandum, non ad probandum пишут для того, чтобы рассказать, а не для того, чтобы доказать. Однако основную цель своей книги автор видит не просто в спокойном объективном повествовании, широта которого поражает, а в своем трезвом свидетельстве о смысле мира и о том, что мир существует, потому что бытием его наделил Бог. И это единственное, что понастоящему хотелось бы автору сказать читателю. Но если мир существует а в это Пьер Шоню верит неуклонно то он «частично и практически, в духе praxis», доступен нашему осмыслению. Частично и практически, ибо Шоню не верит, что с помощью почеловечески беспредельного, но перед Богом такого ничтожного объема знаний можно положительно ответить на вопрос о смысле бытия. Не верит, подобно премудрому автору Экклезиаста: «Когда я обратил сердце моё на то, чтобы постигнуть мудрость и обозреть дела, которые делаются на земле, и среди которых человек ни днём, ни ночью не знает сна: тогда я увидел все дела Божий и нашел, что человек не может постигнуть дел, которые делаются под солнцем. Сколько бы человек ни трудился в исследовании, он всётаки не постигнет этого; и если бы какой мудрец сказал, что он знает, он не может постигнуть этого» (Екк 8:1617). Он только способен понять, что у мира нет бытия в самом себе категорически протестуя вместе с Анри Бергсоном против теоретического доказательства небытия мира и что бытие этому миру и ему, Пьеру Шоню, как и каждому человеку, даёт Бог. Без ложного смирения и со всей искренностью Шоню признаёт, что его книга это всего лишь попытка выразить Невыразимое и показать, что Непостижимое не бессмысленно. Непостижимое, Недосягаемое, Непознаваемое Божественное Откровение не бессмысленно и в это автор верит неуклонно. Именно эта вера и приводит его к пониманию мира, к его осмыслению. Именно это ученое незнание, это премудрое юродство дает право проповедовать безумное Божие, которое мудрее людей, и немощное Божие, которое людей сильнее (1 Кор 1:25).

ИГУМЕН ИГНАТИЙ (КРЕКШИН) 21 февраля 1996 года Глава I ВЕРОВАТЬ И ЗНАТЬ Мне очень хотелось написать эту книгу. Когда Франсуаза Верни попросила меня об этом, я не стал колебаться ни секунды. Найдётся ли в нашем деле человек, кого, с наступлением сумерек жизни, не посещала бы тайная мечта о том, чтобы ему доверили такую ответственную задачу? Признаюсь в этом без ложного стыда. Такая честь велика. Но смущает меня не это. Сегодня, сидя в эту досужую летнюю пору перед чистой страницей, я, пожалуй, впервые ощущаю тревожный страх перед процессом писания. И, по правде говоря, я знаю почему. Правила я люблю. Меня они не стесняют. Они служат опорой моей свободе. Но мне вдруг стало не хватать их. Разрабатывая какуюлибо тему, я люблю, накидывая одну за другой петли своего вязания, пропускать через них коечто из того, что бередит мне душу. Здесь же правило состоит в том, что никакой такой темы у меня нет, и правило только одно: «Делай, что хочешь». Ни тебе петли, ни канвы, ни опоры, в тени которой можно было бы укрыться. Настало время излить то, что в эту жизненную пору и впрямь накипело у тебя на сердце.



Вы скажете мне, что исповедание веры часть христианской традиции. Есть у Церкви свои символы. В конце своего потрясающего «Во что я верую» Морис Клавель1 использовал прекраснейший, величайший, наиболее всеобъемлющий из символов всех христианских Церквей, единых по своей сути, невзирая на их внешний разлад: тот самый, что объединенная Церковь, сперва в Никее (325 г.), а затем в Константинополе (381 г.), в то время как под сокрушительными ударами готов трещала Империя, сотворила на красивейшем из наречий, когдалибо слетавших с уст человеческих, на греческом языке любомудров, который стал до того разумным и складным, что многие поколения переводчиков изнемогли в попытках передать его. Никеоконстантинопольский символ создан для совместного произнесения; он лучшее словесное выражение веры, индивидуальной и коллективной. К тому же, он не создался сам собой изначально: это завершение долгого пути, подобного истории Церкви. Между Пятидесятницей и соборностью чтения Символа вслух в Константинополе протекли три с половиной века, пролилась кровь мучеников.

Этот символ не единственный. В истории Церкви их было немало, из ее памяти изгладились почти все. Но среди не забытых есть один, который меня волнует. Написал его Мартин Лютер. В нем сопоставлены три пункта Малого катехизиса. Он не создан для совместного произнесения; это, скорее, индивидуальная молитва, ответ на три вопроса. Три респонсория: «Верую, что Господь сотворил меня [...], что Иисус Христос владыка мой [...], что Дух Святой взывает ко мне через Евангелие». И, по завершении каждого из ответов, звучат трижды слова: «Верую в это неуклонно».

* * * Верую в это неуклонно.

Вполне естественно, необходимым образом, «веровать» влечет за собой это «неуклонно». Литтре2 дает первое значение: «быть убежденным в истинности, подлинности чеголибо». «Веровать» противополагается «знать». Истинная противоположность «веровать» не «сомневаться», а «знать». «Знать», говорит Литтре, это «иметь знание о». «Веровать» и «знать» располагаются на разных уровнях познания. Я знаю, что сегодня у нас суббота, что битва при Бувине состоялась 27 июля 1214 года3, что формула воды Н2О;а знаю все это, как и многое другое из того, что мы знаем все вместе. Знание нейтрально, им можно делиться, его можно распространять. Оно ни к чему не обязывает. Знание скользит... «Веровать» въедается мне в плоть... Это моя плоть и кровь. Сразу же после «быть убежденным в истинности, подлинности чеголибо» Литтре отмечает еще одно значение: «верить (веровать), подчиняться, слушаться совета». Слово «верить (веровать)» в этом действии соотнесено с человеком. В наименьшем случае с самим собой, а шире с кемто другим. То, во что я верю (верую), накладывает обязательство на меня и на всё мое существо. То, во что я верю (верую), идет у меня прямо из сердца и связывает меня с тем, кому я верю, в кого я верю, кому я оказываю доверие, кому я доверяю, с кем связана моя вера.

В Евангелии от Иоанна (Ин 11: 23) Иисус говорит Марфе, чей брат только что умер: «Воскреснет брат твой». «Марфа сказала Ему: знаю, что воскреснет в воскресение, в последний день. Иисус сказал ей: Я есмь воскресение и жизнь [...]. Веришь ли ты сему? Она говорит Ему: так, Господи! я верую, что Ты Христос Сын Божий, грядущий в мир». Марфа знала про воскресение, ей оставалось уверовать в него. Марфа знала про воскресение: это было частью религиозного воспитания в Палестине, среди фарисеев. Христос спросил ее: «Веришь ли сему?» На утверждение: «Верующий в Меня, если и умрет, оживет» она отвечает: «Верую, что Ты еси». «Знать про воскресение» превратилось в «Верую, что Ты еси воскресение». Расстояние между двумя этими мгновениями отделяет Лазаря мертвого от Лазаря воскресшего, это расстояние между двумя нерасторжимыми элементами смертью и жизнью. Еще одно слово: нам всем ведомо, что мы умрем. Иван Ильич4 знал, что люди, как, без сомненья, и я, смертны, что он умрет... вплоть до того дня, когда один на своем одре он открывает, он знает, нет, отныне он верит, что ему предстоит умереть, что он уже умирает.





Да, между знанием и верой различие не просто в степени, оно в природе, расстояние между «знать» и «верить» отделяет жизнь от смерти.

* * * Велико ли на деле расстояние между я знаю и я верю? В евангельском рассказе между я знаю Марфы и ее же я верую протекло, самое большее, пятьдесять секунд (секунд наших хронометров тогда ведь считали вдохами или биениями сердца); еще меньше времени проходит между тем мгновением, когда Иван Ильич знал, что умрет, полагая, что будет жить, и тем, уже, как Вечность, бескрайним мигом, когда он узнал, что жизнь это то, что случается с другими, а смерть то, что происходит с ним, Иваном Ильичом, когда он узнал, но не поверил понастоящему, что умрет. Начиная с этого мига, отделенного от всех прочих мгновений, когдалибо пережитых во вселенной, Иван Ильич пережил некое знание. Верить это еще и пережить некое знание. Припомните: в своем определении Литтре выделил истинное, подлинное. Верить это знать истинно, доподлинно, это знать hic et nunc, здесь и теперь.

Это различение пережили поистине все жившие люди. Оно экзистенциально, связано с ходом существования, как бы пришито к нему. Оно неотвязно. Мирча Элиаде5, размышлявший о колыбели, из которой мы восстаём, о времени между 200000 и 40000 гг. до н.э., когда последнему из приматов, предшествовавших появлению человека, было дано стать человеком возле сознательно устроенной могилы, зная, что и ему тоже, понастоящему и доподлинно, предстоит умереть, Мирча Элиаде усмотрел корень этого различения между знанием и верой в психологическом опыте, общем для 300 миллиардов человек, переживших поистине вселенский опыт осознания священного начала. Мы видим, как на пороге человечества зарождается священное начало, то есть опыт бытия, значения, истины: «Трудно вообразить, отмечает Элиаде, как мог бы действовать человеческий ум, не будучи убежденным в том, что в мире есть нечто бесповоротно истинное; невозможно вообразить, как могло бы появиться сознание, не придавая какогото значения побуждениям и опыту пережитого, накопленному человеком. Что касается опыта осознания священного начала, человеческий ум постиг различие между тем, что проявляется как подлинное, могучее, богатое и наделенное значением, и тем, что лишено этих качеств, то есть беспорядочным и опасным потоком вещей, их случайными и бессмысленными появлениями и сочетаниями». «В конечном счете, священное начало [и у меня возникает искушение добавить: и различение между знать и верить] это составная часть в структуре сознания, а не этап в истории этого сознания».

Есть некая современная форма мысли, опровергаемая опытом, здравым смыслом и повседневным поведением тех, кто ее излагает: она отрицает положение, в соответствии с которым основополагающее различение между «знать» и «верить» всего лишь пройденный этап в истории сознания. Алену Безансону принадлежит изящное определение: «Ленин верил, что знает; он не знал, что верит». Сегодня в словах если не в делах противостоят друг другу две группы: те, кто верит, что знает, и те, кто знает, что верит. Я из тех, кто знает, что верит.

Pages:     || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 45 |










© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.