WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!


Pages:     || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 38 |

Введение в психологию труда как отрасль науки.

1. Психология труда как область реалии, отрасль науки, учебная дисциплина и профессия 1.1.Психологические сведения о труде в народном эпосе, поговорках, работах специалистов.

Огромный период в жизни человечества был безрелигиозным. Религиозные представления в своих примитивных фор­мах охотничьего тотемизма, «аниматизма» (по Н. М. Николь­скому), анимизма появились не сразу в истории человечест­ва, а лишь на определенной ступени, которой предшествовала длительная предрелигиозная эпоха, связанная уже с элемен­тами коллективного орудийного труда.

Одной из первых примитивных форм религиозного миро­воззрения был антропоморфный «аниматизм» (по Н. М. Ни­кольскому), зародившийся еще в каменном веке. Суть его в том, что человек воспринимал все окружающие его явления природы (растения, животных, метеорологические явления, не­одушевленные предметы) как существ живых, чувствующих, подобных человеку. Так, в сказках камни живут, растут и раз­множаются. На Севере еще в 20е гг. XX в. бытова­ло поверье, что «лучшее средство от вихря — бросить в него ножом, и тогда вихрь улетит, оставив по себе следы крови».

Такого рода проекция качеств субъекта на объекты, т. е., так сказать, неписьменное приписывание очевидным объек­там неочевидных, но реальных субъектных свойств, может быть понята как несомненный признак знания людей о субъ­ектных свойствах и как своеобразная форма фиксации этих знаний. Реальным психическим механизмом, хотя и неосозна­ваемым, но неизменно обеспечивающим успех фиксации зна­ния, является механизм ассоциации (по смежности или по времени, по некоторому сходству и т. д.).

Своеобразно фиксировались в мифологических представ­лениях и межлюдские отношения, связанные с трудом. Все предметы и живые существа делились человеком на две группы: «группа объектов, сильнее человека» и «группа объектов, слабее человека. Всем объектам, сильнее человека, приписывалась и особая сверхъестественная способ­ность. Они могли помогать человеку и вредить ему. Поэтому человек старался задобрить «сильные» существа, принести им жертву, создавался культ «сильных», который позволял но­вым поколениям знакомиться с «сильными существами», уз­навать их полезные и коварные свойства и способ обхождения с ними. «Аниматизм» рассматривается не столько как религия, а как примитивная форма мировоззрения, на основе которой развиваются культовая магия, верования. Так, объекты, обладающие «силой», становились фетиша­ми и амулетами — стражами, охраняющими человека, имею­щего изображение «сильного» существа. Живые существа, имеющие особую «силу», особенно опасны для человека, рас­сматривались как предшественники племени и защитники. Им поклонялись. Такие звери выполняли роль «тотема». Другой более поздней по возникновению формой мифологического мировоззрения был анимизм, состоящий в вере в воображае­мых существ, которых никто не видел, но с их действиями свя­зывали вредные и полезные, добрые для людей события, со­стояния. Это, кстати, симптом развивающегося воображения человека. Одно дело реагировать на камень или на вихрь, другое — регулировать поведение в соответствии с образом воображения. Так, славяне верили в опасных упырей, вампи­ров, сосущих человеческую кровь, и добрых берегинь. В хри­стианской религии первые продолжили свое существование в виде чертей и бесов, а вторые — в роли святых и ангелов. Упыри — души умерших насильственной смертью, убитых, жертв несчастий. Они населяли опасные места — болота, лес и пр. Берегини — тоже души умерших красивых девушек, в виде птиц и рыб (или смеси человеческого обличья с ними): они обитали по берегам рек, и поэтому здесь люди чувствова­ли себя в относительной безопасности, здесь их «оберегали». К таким невидимым, но «сильным», т. е. обладающим сверхъ­естественной силой, существам, от которых зависит успех, здоровье, урожай или, напротив, несчастье в соответствующей сфере жизни, хозяйственной ситуации относились домовые (души предков семьи), полевики, лесовики, водяные и множе­ство существ, каждое из которых несло свою роль: «Крик­са» — которая нападает на ребенка, когда он кричит; «Лень» — которая поселяется за пазухой у ленивого работника; «Смерть» — старуха с косой; «Горезлосчастье»— невидимка, вспрыгивающая на плечи человека и делающая его несчастным; «Чума», «Трясца» — болезни; «Зима» и Дед Мороз, «Весна» — времена года; «Обида», «Сон» и пр.. Все это не что иное, как регуляторы поведения, в систему которых «впаяны» и регуляторы труда (надо стря­хивать с себя несчастья, отгонять лень и т. п.).



Анимизм — удобный способ учета различных существен­ных, но непонятных для данной ступени культуры явлений, при котором причину данного явления приписывают соответ­ствующему «духу». Для понимания не требуется ни особой подготовки человека, ни напряженной работы мысли. Если аниматизм имеет основой реальные условия предметной деятельности, людей, то анимизм — более сложно опосредован­ная образами и вербальными понятиями форма отношения к миру, составляющая базу для развития религии и магии. Ма­гией называют культовые действия, связанные с «силой» сло­ва (разного рода «заговоры», заклинания).

По мере становления русской государственности к Х в. с развитием торговли и военной сферы, городов и городских ре­месел в славянской мифологии формировалась система богов — пантеон (Перун, Дажьбог, Стрибог, Волос и др.). Прои­зошло, как и у других народов, выделение верховного бога — покровителя военнокупеческой среды — Перуна (бога грома и молнии). При этом фетиши, которые изготовляли на время и уничтожали (например, сжигали соломенное чучело «Зи­мы» на масленницу), заменялись постоянными представите­лями религиозного культа — идолами, которых делали из де­рева или камня. Все это — отображение, фиксация меняю­щихся межлюдских, в частности, производственных отношений в обществе. С введением на Руси христианства (официаль­но — в 988 г.) языческие боги были свергнуты и заменены но­выми, более приемлемыми для «верхов», и поэтому не оста­лось подробных русских описаний славянского языческого пантеона. Что же касается верований трудящихся масс, то они во многом сохранили пережитки язычества (в форме эле­ментов аниматизма и анимизма дохристианского периода) в устном народном творчестве, сказках, преданиях, былинах, пословицах, обрядовых песнях и ритуалах, в предметах быта.

В целом для древней мифологии, если ее рассматривать в аспекте регуляции поведения, в частности в труде, харак­терны конкретность понятий, образов, связь мифов с конкрет­ными ситуациями, предметами, неразвитость логических опе­раций, отсутствие четких границ понятий, ограниченность по­знавательных возможностей мифологического мышления, при­писывание объяснительных свойств явлений воображаемым, а не реально действующим силам, тесная связь мифологичес­ких представлений с аффективными переживаниями человека, эмоциями.

Если рассматривать мифологическое знание, как опреде­ленную закономерную ступень исторического развития обще­ственного сознания, обусловленную характером бытия, накоп­ленными обществом сведениями о действительности, в частнос­ти о психической реальности, а также возможностями и спо­собами мышления людей, если видеть в мифах не только сту­пень к развитым формам религии, но и ступень к подлинно на­учному знанию, знанию, адекватному потребностям общест­венной практики, то эта позитивная их роль, на наш взгляд во многом может быть связана именно с высокой эмоциональ­ной насыщенностью, яркой образностью, а также опорой на ряд действий, процедур (пусть пока культовых). Именно эта их аффективно действенная, а позже эмоциональновербаль­ная (в сказках) сторона, с нашей точки зрения, позволяла сде­лать мифы средством управляемого воздействия на последую­щие поколения, средством передачи общественно важных способов осмотрительного поведения (безопасного труда), ак­куратного пользования орудиями труда.

Первоначальной формой, вероятно, были действия с аналогами трудовых ситуаций, но для их особой эмоциональной окраски они совершались при вечернем сумеречном свете кост­ров «священного огня», в священных пещерах, под особые зву­ки песен, в условиях особого одеяния участников.

Возможно, что возникновение культовых ритуалов закреп­ляло именно те постепенно найденные формы воздействия на людей, которые позволяли более эффективно создавать у них восприимчивое состояние сознания, управлять их памятью и вниманием, направленно воспитывать в людях требуемые по­лезные для коллективной жизни в условиях постоянной борь­бы со стихией личные качества.





Охотничьи и вообще трудовые танцы служили в пер­вобытной культуре «специфической формой социальной памя­ти, где в весьма еще нерасчлененном виде откладывался социальный опыт». «Исполняя охотничий танец перед тем, как отправиться на охоту, люди думали, что они заклинают зверя. В действительности же они заклинали... самих себя, т. е. подготавливали себя к охоте и подготавливали всесторонне: физически и духовно, практи­чески и психологически. Иначе говоря, магический танец ока­зывался средством общественного воспитания всех участни­ков — воспитания физического, профессионального и эстети­ческого». Мифы и соответ­ствующие действия, ритуалы как раз и были той формой, в которой люди знали о преднастройке к работе, о средствах ре­гуляции соответствующего поведения ее участников — всех и каждого. Да, не было многих и многих абстракций, которые сейчас упорядочивают наше знание о психических регулято­рах труда, но были другие формы и средства знать о психи­ке. Повидимому, эти формы и средства складывались в тече­ние очень длительных (в историческом смысле) периодов времени.

У древних славян и их преемников предметы и орудия труда, домашние животные и культурные растения, которые, как и орудия тру­да, требовали особых способов обращения, оказывались окру­женными мифами, воспринимались как особые явления дей­ствительности, которые могут быть весьма полезны человеку, но при соблюдении им особых правил, социальных, деятельностных норм обращения с ними. Мифологическая окраска восприятия этих явлений жизни требовала особого к ним эмо­ционального отношения, трепета, чуткого внимания, поклоне­ния, вероятно, не лишних в процессе овладения ими молоды­ми поколениями и хранения в течение всей жизни, как особо важных ценностей. Миф выступает здесь как форма фикса­ции социального опыта, знания о труде и отношения к нему.

Отражение психологических знаний о труде в сказках, легендах, заговорах, обрядах В сказках передавались народные представления о роли труда в жизни человека, превозносилось трудолюбие и мас­терство. Достаточно вспомнить всем известные с детства об­разы Марьиискусницы, ВасилисыПрекрасной, ЦаревныЛя­гушки, Иванушки, ухаживавшем за КонькомГорбунком и др. Как показали результаты сравнительного лингвистического и этнографического анализа, в сказках и преданиях остались следы глубокой древности — эпохи охотничьего хозяйства в каменном веке. Так, Н. В. Новиков анализировал эпи­зод боя богатыря с чудищем на «калиновом мосту», который встречается в разных сказках в 20 сюжетах. В этих сюжетах отмечались такие признаки: мифическое чудовище идет по калиновому мосту (хотя все знают, что калина — кустарник и его ветки гибкие, не выдержат и человека, тогда как чуди­ще огромно и непомерно сильно); «змий о 12 головах и 12 хо­ботах», «бежит — земля дрожит»; своих противников «вби­вает в землю»; после схватки — чудище бывает под «мостом»; чудище «огнем пышет». Автор сделал предположение, что здесь описана сцена битвы с мамонтом, когда загоняли мамон­тов в ямы, бросали в него горячие головни, от которых могла загореться его шерсть. Следует учесть, что одно поколение (дед рассказывает внукам) занимало порядка 50 лет, кре­стьянсказочников середины XIX в. отделяли реальные собы­тия охоты на мамонтов порядка 240 поколений, а для Сиби­ри — 150 поколений. Схватки же с мамонтами происходили на глазах живых участников в течение по крайней мере 500 по­колений. Б. А. Рыбаков предполагает, что этот сюжет не был самостоятельной сказкой, но скорее был связан с риту­альным действием, полезным в подготовке молодых охотни­ков. Однако по своему эмоциональному воздействию этот эпизод выделялся и хорошо запоминался, обрастал другим контекстом, включался в другие сюжеты.

Как отмечал В. Я. Пропп, в основе волшебных сла­вянских сказок лежали чаще всего колдовские обряды ини­циации — посвящения юношей в охотники, которые сопро­вождались не только проверкой их готовности по силе, лов­кости, но и приобщением к мифологическому содержанию об­ряда, как считают историки и этнографы, — главным святы­ням племени. Такие рассказы, предания хранили старики, и до поры до времени они были для молодых под запретом. Все это можно интерпретировать как синтетический аналог диагностических и воспитательных процедур.

Pages:     || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 38 |










© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.