WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!


Pages:     || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 41 |

ПСИХОДРАМА:

ВДОХНОВЕНИЕ И ТЕХНИКА Под редакцией Пола Холмса и Марши Карп Перевод с английского В.К.Мершавки, Г.М.Ченцовой Библиотека психологии ипсихотерапии Выпуск 19 Москва Независимая фирма «Класс» Психодрама вдохновение и техника /Под ред. П.Холмса и М.Карп./Пер.с англ. В.Мершавки и Г.Ченцовой. М.: Независимая фирма «Класс». (Библиотека психологии и психотерапии).

Каждому, кто хочет узнать, какова психодрама в лучших своих образцах, следует почитать эту книгу. Врачу, психологу, педагогу, социологу, театроведу да любому интересующемуся, чье любопытство «зацепилось» хотя бы и за само слово. А оно, понятное и непонятное одновременно, вызывает буйные, цветистые ассоциации, рискованные догадки и всяческое «смятение чувств».

Книга лучший ответ на все вопросы: половина ее авторов живая легенда современной психодрамы, другая профессионалы, работающие с необычными, часто очень трудными контингентами. Больные тяжелыми физическими недугами, подростки с проблемами, жертвы насилия... Психодраматисты готовы спуститься в любой «ад», чтобы помочь. А для этого одного вдохновения и доброй воли мало нужна техника.

Публикуется с разрешения издательства «Tavistok/Routledge» и его представителя Геллы Якобсон.

ISBN 0415026725 (Брит.) ISBN 5863750669 (РФ) У Tavistok/Routledge У The edited collection, Paul Holmes and Marcia Karp: individual chapters, the respective contributors У Независимая фирма «Класс» У В.К.Мершавка, Г.М.Ченцова, перевод на русский язык У Е.Л.Михайлова, предисловие Исключительное право публикации на русском языке принадлежит издательству “Независимая фирма “Класс”. Выпуск произведения без разрешения издательства считается противоправным и преследуется по закону.

О, МУЗА ПЛАЧА...

Все мы были ребенками, и вот что из ребенков получается.

Леонид Леонов «Вор» Я видела упадок плоти И грубо поврежденный дух, Но помышляла о субботе, Когда родные к ним придут.

Белла Ахмадулина (Из «Больничного цикла») Сборник прекрасных статей, сильно и свободно написанных профессионалами высокого класса, отвечает на многие вопросы: что такое классическая психодрама в Европе сегодня, чего она как метод требует от психотерапевта, как «техники» соотносятся с «вдохновением» и – что, возможно, для нас важнее – каким потребностям, какому запросу этот метод отвечает в наибольшей мере. Или, если угодно, за какие проблемы отваживается браться.

«Спецконтингенты», встающие со страниц сборника, – по большей части те, с кем работать трудно и о ком «приличная публика» предпочла бы вообще не помнить. Заключенные, умственно отсталые подростки, онкологические больные, дети, пережившие сексуальное посягательство, взрослые, выросшие в дисфункциональных семьях... Жертвы, преступники, сирые, убогие... К тому же ясно, что это – именно те «клиенты», которые вообще (и в психотерапии – в частности) не склонны рефлексировать, анализировать, осознавать: одним, что называется, нечем, другим – слишком страшно, третьи вообще не верят никаким словам и в грош их не ставят. Описанная в других главах работа с обычными (даже очень трудными) подростками и нормальной (даже крайне сложной) семьей воспринимается на этом фоне почти идиллической картиной, напоминающей о том, что «ведь гдето есть простая жизнь и свет...» Адам Блатнер, чьи книги известны каждому психодраматисту, писал: «Профессионалы, обладающие самым высоким статусом, в качестве своего «экономического контекста» избрали частную практику. Тем же проблемам, с которыми обычно обращаются к частнопрактикующим психотерапевтам, в наибольшей мере отвечали аналитические подходы.

Уже одно то, что Морено издавна работал с заключенными, умственно отсталыми, психотиками, слишком контрастировало с интересами большинства профессионалов и делало его «базу данных» едва ли пригодной и применимой для них. Правда, уже начиная с 60х годов появляется множество работ, убедительно показывающих эффективность психодрамы и по отношению к «стандартным невротическим проблемам»* [* Adam Blatner. Foundations of Psychodrama. History, Theory and Practice, p.88.].

Заметим сразу: это сказано представителем метода, его верным рыцарем и многолетним толкователем, который нисколько не сомневается в могуществе психодрамы, но и не может не замечать ее давней, еще от самого Джей Эл Морено пошедшей склонности к скорбным, неуютным и опасным пространствам. И поскольку сам метод не признает «просто совпадений», можно считать неслучайным и то, что он как нигде в мире прижился и расцвел в Латинской Америке с ее диктатурами, карнавалами, страшной и свежей памятью о бесследно исчезающих людях, трущобами и экзотической (для более благополучного мира) «фактурой»...



Интересно также и то, что из всех представителей всех методов психотерапии именно психодраматисты первыми появились в России с программой настоящего – многолетнего и систематического – обучения методу. Хотя, казалось бы, «что он Гекубе»...

Предсказывать судьбу русской психодрамы – дело неблагодарное, у нас вообще с предсказуемостью плохо, да и клиенты говорят на своем чудесном, корявом языке, что, мол, «у нас вся жизнь – сплошная психодрама», то есть и так страстеймордастей через край. (Кстати, именно то, что слово кажется понятным, создает специфические трудности для профессионала, взявшегося работать этим методом: одних потенциальных клиентов оно пугает сразу, другие, наоборот, «крови жаждут». Первых больше.) Как бы там ни было, но встреча российского профессионального сообщества с психодрамой совершенно закономерна, хотя она готова к ней, пожалуй, больше, чем мы.

...Однажды (и не так давно, но все равно в другой жизни – быстро они у нас мелькают) у автора этих строк состоялся достопамятный разговор с Йораном Хёгбергом, первым учителем, которому мы во многом обязаны всей короткой историей психодрамы в России. Говорили, понятное дело, о ней и – контрапунктом – о том, что в тот момент было за московским окном: о помойке. Как раз тогда ее стало особенно много, а город казался просто умирающим – почти Венеция, только не так красиво. Как раз тогда поэзия распада и полураспада сменила искусственный оптимизм предыдущей эпохи, и уже просто не стало такой пакости, которая не была бы произнесена и адресована, эксгумирована или, напротив, напророчена. И все это оказалось странно, непрямо связано с главной темой разговора – спецификой реагирования, сопротивления в частности, в российских психодраматических группах: как водится, на одно «да» – тричетыре «нет», упрямое уклончивое недоверие вперемешку с жаждой немедленного чуда, изощреннейшие способы запутывания, размывания, выворачивания наизнанку всякого простого позитивного сообщения... ну, и конечно, легендарные опоздания... Мы дружно, усилиями маленькой международной команды пытались связать свой личный и групповой опыт с историческим контекстом, разница была лишь в том, что одни участники разговора видели эту связь как бы со стороны, другие – сидя в этом самом контексте по уши: мы знали слишком много деталей, на пальцах пытались их описывать... А Йоран тогда сказал, что наблюдения наши верные, но неоплаканные могилы важнее «помойки» в буквальном ли, в переносном ли смысле слова.

И с этим нельзя было не согласиться, но ведь так легко видеть то, что перед глазами, и невероятно трудно помнить о том, что уже несколько поколений всегда под ногами, на чем замешена сама почва: об умолчаниях и отведенных глазах, без вести пропавших и в списках не значившихся; о том, что исторически сложившийся «механизм совладания» с такой реальностью – «не верь, не бойся, не проси»; о том, что тысячи деталей годами напоминают о возможности насилия и готовности к нему – в той ли, в другой ли роли. Каждому из нас известно слишком много такого, что трудно помнить и осознавать каждую минуту. «Жить в России и не иметь лагерного опыта невозможно. Если вы не сидели, то имели прикосновения и проекции: сами были близки к этому или за вас отволокли близкие и дальние родственники или ваши будущие друзья и знакомые. Лагерный же быт растворен повсюду: в армии и колхозах, на вокзалах и в банях, в школах и пионерлагерях, вузах и студенческих стройотрядах. Он настолько присущ, что не узнавать его в лицо можно, лишь не побывав в настоящем лагере».* [* Андрей Битов. Близкое ретро, или комментарий к общеизвестному. Новый мир, 1986, № 4, с145.] Книга, которая перед Вами, рассказывает о возвращении способности чувствовать и выражать чувства там, где было испытано столько боли, что беспамятство, безнадежность и бесчувствие когдато оказались лучшим способом выжить. О «послойной» эмоциональной реанимации, опирающейся на знание: минуя гнев и горе, минуя оплакивание потерь, не добраться до прощения и любви. В давнем разговоре о помойках и могилах Йоран еще сказал, что немыслимая популярность Высоцкого связана, кроме прочего, еще и с тем, что его хриплый рев, его рыдающие согласные – это мужской погребальный плач: пррротопи ты мне баньку побелому, я от белого света отвык... «Время ночь», как сказано у другой писательницы, чьи реквиемы и монологи ведут наше упирающееся сознание в «женское отделение» того же привычного ада, где ни родить, ни похоронить почеловечески, а люди этого как бы не замечают и скандалят, скандалят – почему бы? Психодрама ставит нас лицом к лицу с этой подавленной болью и дает возможность перестать ее вытеснять, принять наш общий и свой частный человеческий опыт, научиться оплакивать потери, и не за себя одних.





Я слышу отзвуки этих погребальных плачей в рваных, неумелых рыданиях на психодраматических сессиях, – особенно на тех, где идет работа с «семейным древом», когда внук сгинувшего в казахстанской ссылке учителя играет чьегото сгоревшего в танке дядю Колю, а правнучка красавицыпопадьи – бабушкукомсомолку с наганом на боку. Когда становится до боли ясно, что каждый из нас, всетаки родившихся – не просто чудом выживший, а победитель, и «наши мертвые нас не оставят в беде», и под безобразной арматурой, торчащей из поверженных памятников и недостроенного бетонного убожества, все равно теплится «любовь к родному пепелищу», а прабабушкины серебряные серьги уже подарены дочке.

Как и всем остальным методам психотерапии, психодраме учатся долго и преимущественно на себе: через «клиентскую роль». Для российского профессионала это особенно важно, потому что идея обучения через непосредственный опыт у нас еще не стала аксиомой профессиональной подготовки. Психодрама – один из методов, прекрасно дающих почувствовать то общее, что есть у нас с нашими клиентами. А этот сборник – прекрасное подтверждение тому, что она готова к разной работе, в том числе – тяжелой и неблагодарной. Даже те особенности ее истории, которые когдато сделали ее не вполне «принятой в приличном обществе» других психотерапевтических подходов, обернулись ей во благо, рост и развитие, и лишь объем и задачи предисловия не позволяют говорить сейчас о ее «других лицах». Их много, и выражения гнева или скорби составляют «мимику метода» ровно настолько, насколько это нужно «здесь и теперь».

...Однажды в прекрасном и небольшом городе N врачи и психологи решали, заказать ли им длительный – трехлетний – тренинг по психодраме или по гештальттерапии. Основной довод против первого метода был «это очень страшно». Может, потому и выбрали? Екатерина Михайлова Марша Карп ПРЕДИСЛОВИЕ После первой встречи с психодрамой я была просто потрясена неисчерпаемыми возможностями этого метода. Архитектор Фрэнк Ллойд Райт както заметил, что “форма и функция составляют единое целое”. Растворение поведения в ситуации, их взаимопроникновение и влияние друг на друга могут послужить хорошей иллюстрацией для этого утверждения. В этом виде психотерапии обстановка каждой мизансцены или, говоря иначе, сама жизнь (форма), и сценическое действие (функция) оказываются слитыми воедино. Клиент не только рассказывает о тех или иных эпизодах своей жизни, он воплощает их в действии, используя в качестве сцены часть терапевтического помещения, которое временно превращается в место, где с человеком происходят чрезвычайно важные события.

Прошло более двух десятков лет с тех пор, как я видела психодраму Дж.Л.Морено в НьюЙорке. После этого мне приходилось работать с самыми разными людьми: заключенными, заикающимися, католическими монахами, студентами и преподавателями университетов, учителями, полицейскими, психотерапевтами и пациентами, аутичными детьми. Но с кем бы я ни работала, каждый раз не переставала поражаться тому, что всех их объединяет одна базовая потребность в благожелательной обстановке и времени, которые необходимы для того, чтобы высказать правду о своей жизни, чтобы рискнуть и посмотреть на то, чего с ними не произошло, открыть для себя какието новые возможности и попробовать альтернативные варианты.

Pages:     || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 41 |










© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.