WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!


Pages:     || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 50 |

ВАДИМ

РУДНЕВ

ПРОЧЬ ОТ РЕАЛЬНОСТИ

ИССЛЕДОВАНИЯ ПО ФИЛОСОФИИ ТЕКСТА

АГРАФ

МОСКВА

2000

Р83

Серия «XX век +» Междисциплинарные исследования

Редакционный совет серии:

О. Разуменко, В. Руднев, П. Рязанов Оформление серии художника Ф. Домогацкого Р83 Руднев В. П.

Прочь от реальности: Исследования по философии текста. II. М.: «Аграф», 2000. 432 с.

Книга русского философа, автора книг «Винни Пух и филосо­фия обыденного языка», «Морфология реальности», «Словарь культуры XX века: Ключевые понятия и тексты», посвящена меж­дисциплинарному исследованию того, как реальное в нашей жиз­ни соотносится с воображаемым. Автор анализирует здесь такие понятия, как текст, сюжет, реальность, реализм, травма, психоз, шизофрения. Трудно сказать, по какой специальности написана эта книга: в ней затрагиваются такие сферы, как аналитическая философия, логическая семантика, психоанализ, клиническая ха­рактерология и психиатрия, структурная поэтика, теоретическая лингвистика, семиотика, теория речевых актов. Книга является фундаментальным и во многом революционным исследованием и в то же время увлекательным интеллектуальным чтением.

ББК ISBN © Издательство «Аграф», 2000 © Руднев В., От автора Идеи, положенные в основу этой книги, представля­ют собой развитие ключевых идей книги «Морфология реальности» [Руднев 1996b]. Прежде всего это положе­ние о том, что понятия «реальность» и «текст» не име­ют в культуре XX века четких онтологических критери­ев, постоянно перетекая друг в друга. На попытке уло­вить и осознать границу между текстом и реальностью, в частности, построено все фундаментальное искусство XX века.

Книга, представляемая сейчас читателю, построена в виде завихряющейся спирали; последняя в определен­ном смысле может служить символом идеи неразрывно­сти текста и реальности; последняя, по нашему мне­нию, составляет основу культурной коллизии XX века.

В соответствии с этим в первой главе «Текст» внача­ле разграничиваются понятия «текст» и «реальность», затем делается попытка понять, как функционирует ху­дожественный текст, а потом рассматриваются основ­ные онтологические мосты между текстом и реальнос­тью — модальности.

Во второй главе «Сюжет» мы вначале показываем, как функционирует художественный сюжет, а затем по­степенно делаем попытку отказаться от этого понятия.

В третьей главе «Реальность» спираль закручивает­ся — реальность рассматривается как текст, художест­венный реализм объявляется никогда не существовав ло рассматриваться как знаковое образование, а язык понимается как бесконечная череда произвольных ас­социаций.

Отсюда закономерным оказывается переход в четвер­той главе «Прочь от реальности» к психоаналитическо­му осмыслению культуры XX века как культуры невро­тической и психотической. Само производство текста приравнивается к практике психоанализа, а отрицание реальности становится универсальным механизмом функционирования речи.

В заключение приношу глубокую благодарность всем тем, кто так или иначе на разных этапах работы и в разной форме своей помощью содействовал созданию или изданию этой книги: Валерию Анашвили, Марку Евгеньевичу Бурно, Павлу Волкову, Владимиру Друку, Сергею Зимовцу, Сурену Золяну, Татьяне Михайловой, Корену Мхитаряну, Татьяне Михайловне Николаевой, Михаилу Одесскому, Алексею ПлуцеруСарно, Ольге Разуменко, Юрию Сергеевичу Степанову и Владимиру Шухмину.

Я желаю всем счастья.

В. Р.

ПРОЧЬ ОТ РЕАЛЬНОСТИ ТЕКСТ Время и текст Наука XX века сделала три важнейших открытия в области осмысления собственных границ. Эти три от­крытия стали методологической основой нашего иссле­дования.

1. Действительность шире любой описывающей ее системы; другими словами, «мышление человека бога­че его дедуктивных форм» [Налимов 1979: 72]. Этот принцип был доказан Куртом Гёделем в теореме о не­полноте дедуктивных систем [Godel 1931].

2. Поэтому, для того чтобы адекватно описать какойлибо объект действительности, необходимо, чтобы он был описан в двух противоположных системах описа­ния. Это — принцип дополнительности, сформулиро­ванный Нильсом Бором в квантовой механике [Бор 1961], а затем перенесенный на любое научное описа­ние [Лотман 1977а, 1978а].

3. Невозможно одновременно точно описать два вза­имозависимых объекта. Это — расширенное понима­ние так называемого соотношения неопределенностей Вернера Гейзенберга, доказывающего невозможность одновременного точного измерения координаты и им­пульса элементарной частицы [Гейзенберг 1963, 1987]. Философский аналог этого принципа был сформулиро­ван Л. Витгенштейном в его последней работе «О до­стоверности»:



3'. Для того чтобы сомневаться в чем бы то ни бы­ло, необходимо, чтобы нечто при этом оставалось не сомненным. Этот принцип можно назвать «принципом дверных петель»:

«341....Вопросы, которые мы ставим, и наши с о м н е н и я основываются на том, что определенные предложения освобождены от сомнения, что они словно петли, на которых вращаются эти вопросы и сомнения. 342. То есть это принадлежит логике наших научных исследований, что определенные вещи и в самом д е л е несомненны. 343....Если я хочу, чтобы дверь враща­лась, петли должны быть неподвижны» [Витгенштейн 1984: 147] (разрядка Л. Витгенштейна).

Опираясь на эти принципы, можно утверждать, что текст и реальность — базовые понятия этой книги — сугубо функциональные феномены, различающиеся не столько онтологически, с точки зрения бытия, сколько прагматически, то есть в зависимости от точки зрения субъекта, который их воспринимает. Другими словами, мы не можем разделить мир на две половины и, собрав в первой книги, слова, ноты, картины, дорожные знаки, Собор Парижской Богоматери, сказать, что это — тексты, а собрав во второй яблоки, бутылки, стулья, автомобили, сказать, что это — предметы физической реальности.

Знак, текст, культура, семиотическая система, семиосфера, с одной стороны, и вещь, реальность, естествен­ная система, природа, материя, с другой, — это одни и те же объекты, рассматриваемые с противоположных точек зрения.

Текст — это воплощенный в предметах физической реальности сигнал, передающий информацию от одно­го сознания к другому и поэтому не существующий вне воспринимающего его сознания. Реальность же мыс­лится нашим сознанием как принципиально непричаст­ная ему, способная существовать независимо от нашего знания о ней (в последнем, впрочем, сомневались уже Нильс Бор и Вернер Гейзенберг; подробно эту пробле­му мы рассмотрим в главе «Реальность»).

И вот в этой главе мы предпринимаем попытку обна­ружить те основания, на которых строится различие точки зрения текста и точки зрения реальности, так ска­зать, попытку выявить механизм переключения с одной точки зрения на другую.

Исходя из основополагающей идеи, высказанной Лю­двигом Витгенштейном в «Логикофилософском тракта­те», идеи о том, что если нечто может быть вообще ска­зано, то оно может быть сказано ясно [Витгенштейн 1994: 3], мы будем считать стандартное предложение на естественном языке эквивалентом любого текста. Ядром же любого предложения естественного языка служит так называемый предикативный центр, то есть в явном или неявном виде выраженный глагол, базовой категорией которого является грамматическая категория времени, или — шире — семантикограмматическая категория темпоральности. Последняя особенность вытекает из самой структуры человеческого мышления:

«Любая мысль обладает точкой отсчета, поэтому сама мысль определяет эту точку. Этот факт выражается в грамматике при помощи правила, в соответствии с кото­рым каждое предложение должно содержать глагол, то есть указательнорефлексивный знак, указывающий время события, о котором идет речь, ибо время глагола имеет указательнорефлексивное значение» [Рейхенбах 1962: 356].

Другими словами, любое высказывание так или ина­че представляет собой высказывание о прошлом, насто­ящем или будущем. Естественно, что в различных ти пах языкового мышления время моделируется поразно­му, но тем или иным образом моделируется всегда. По­лучается, что время — универсальная характеристика и физической реальности, и знаковой системы. Однако семиотическое время, время текста, время культуры противоположным образом отличается от времени фи­зической реальности.

Важнейшим свойством физического времени являет­ся его анизотропность, то есть необратимое движение в одну сторону; эта особенность физического времени от­мечается практически всеми философами, стоящими на естественнонаучных позициях [Вернадский 1975;





Грюнбаум 1969; Рейхенбах 1962; Уитроу 1964]. В соот­ветствии с этим свойством ни один момент в мире не повторяется полностью, мы не можем повторно ока­заться в прошлом и не можем заглянуть в будущее.

Со второй половины XIX века наиболее общеприня­той в рамках естественнонаучной картины мира явля­ется интерпретация временной необратимости через второй закон термодинамики, согласно которому энтро­пия в замкнутых системах может только увеличиваться. Связь временной необратимости с возрастанием энтро­пии была статистически обоснована в конце XIX века великим австрийским физиком Людвигом Больцманом [Больцман 1956] и в середине XX века подробно разра­ботана философомпозитивистом Гансом Рейхенбахом [Рейхенбах 1962].

«Общая термодинамика, — писал Л. Больцман, — придерживается безусловной необратимости всех без исключения процессов природы. Она принимает функ­цию (энтропию), значение которой при всяком событии может изменяться лишь односторонне, например уве­личиваться. Следовательно, любое более позднее со стояние Вселенной отличается от любого более ранне­го существенно большим значением энтропии. Раз­ность между энтропией и ее максимальным значением, которая является двигателем всех процессов природы, становится все меньше. Несмотря на неизменность полной энергии, ее способность к превращениям ста­новится, следовательно, все меньше, события природы становятся все более вялыми, и всякий возврат к преж­нему количеству энтропии исключается» [Больцман 1956: 524].

По определению Г. Рейхенбаха, направление време­ни совпадает с направлением большинства термодина­мических процессов во Вселенной — от менее вероят­ных состояний к более вероятным. Мы не можем ока­заться «во вчера» потому, что в мире за это время произошли необратимые изменения, общее количество энтропии возросло. В соответствии с этим принципом в мире, в котором мы живем, «сигареты не возрождаются из окурков».

Но поскольку в сторону возрастания энтропии на­правлены не все термодинамические процессы в раз­ных частях Вселенной, а только большинство из них, то существует гипотетическое представление о том, что в тех частях Вселенной, где энтропия изначально велика и поэтому имеет тенденцию уменьшаться, время дви­жется в обратном направлении. Связь с такими мирами, по мнению основателя кибернетики Норберта Винера, одного из приверженцев данной гипотезы, невозможна, так как то, что для нас является сигналом, посылающим информацию и тем самым уменьшающим энтропию, Для них сигналом не является, так как у них уменьше­ние энтропии есть общая тенденция. И наоборот, сигна лы из мира, в котором время движется в противополож­ном направлении, для нас являются энтропийными по­глощениями сигналов:

«Если бы оно (разумное существо, живущее в мире с противоположным течением времени. — В. Р.) нарисо­вало нам квадрат, остатки квадрата представились бы нам любопытной кристаллизацией этих остатков, все­гда вполне объяснимой. Его значение казалось бы нам столь же случайным, как те лица, которые представля­ются нам при созерцании гор и утесов. Рисование ква­драта представлялось бы нам катастрофической гибе­лью квадрата — внезапной, но объяснимой естествен­ными законами. У этого существа были бы такие же представления о нас. Мы можем сообщаться только с мирами, имеющими такое же направление времени» [Втер 1968: 85].

Таким образом, поскольку энтропия и информация суть величины, равные по абсолютной величине, но противоположные по направлению, то есть с увеличе­нием энтропии уменьшается информация, то время увеличения энтропии и увеличения информации суть времена, направленные в противоположные стороны (впервые эту мысль высказал Э. Васмут (см. [Аскин 1966: 135]].

Любой текст есть сигнал, передающий информацию и тем самым уменьшающий, исчерпывающий количест­во энтропии в мире. Таким образом, поскольку любой предмет реальности в нашем мире изменяется во време­ни в сторону увеличения энтропии, а текст ее исчерпы­вает, то, следовательно, можно считать, что сам текст движется по времени в противоположном направлении, в направлении уменьшения энтропии и накопления ин формации. Таким образом, текст — это «реальность» в обратном временном движении. Поэтому то, что явля­ется текстом у наших временных антиподов (рисование квадрата), для нас — событие реальности (катастрофи­ческая гибель квадрата), и наоборот.

Pages:     || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 50 |










© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.