WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!


Pages:     | 1 || 3 | 4 |
И вот таким образом, каждый миф является демоническим в отношении явленности и божественным в отношении неизреченного рассмотрения. Если в самом деле это мы сказали правильно, то ни гомеровскими мифами, поскольку они специфически соответственны истинно сущим вещам, не следует пренебрегать на том основании, что они не способствуют нам в воспитании юношей (ведь цель этих мифов не воспитательная, и не на это ориентируясь открыли их мифосозидатели), ни те [мифы], что написаны Платоном возводить к той идее, [которая свойственна] более боговдохновенным [мифам], но каждые определять по отдельности: и одни расценить как более философские, а другие как соответствующие священническим установлениям, одни подходящие для слушания юношами, другие [подходящие] тем, кто под правильным руководством идет через все, так сказать, другое воспитание, кто стремится водрузить ум души, словно некое мистическое орудие в слушании этих вот мифов.

Но и это Сократ указал достаточно для способных следить [за ходом его мысли]: и что он придерживается мифосозидания Гомера, не являющееся ни воспитательным ни приспособленным к безыскусным и нетронутым нравам юношей, и что неизреченное и скрытое в нем благо нуждается в некоем мистическом и боговдохновенном мышлении. А простецы, не чувствуя сократических речей и выпав вовне из рассуждения философа, клевещут на весь этот вид мифов.

Итак, следует послушать, что Сократ говорит о них, и по какой причине изгоняет такую мифологию. "Ребенок не в состоянии судить, где содержится иносказание, а где нет, и мнения, воспринятые им в таком раннем возрасте, [80] обычно становятся неизгладимыми и неизменными, вот почему, пожалуй, более всего надо добиваться, чтобы первые мифы, услышанные детьми, самым заботливым образом были направлены к добродетели" (Resp., 378 d). Стало быть правильно мы говорим, что гомеровские мифы не хорошо подражают божественному: ведь они не способствуют законодателям ни в добродетели и воспитании ни в правильном образовании юношей. Однако, в таком случае, ничто не окажется подходящим существующим [вещам], коль скоро не подойдет тем, кто руководствуется политической наукой; но они иным образом приспособлены к богам и возводят благородных к их рассмотрению, и благо их не воспитательное, но мистическое и стремится оно не к характерному для юношей складу, но к зрелому. На это указывает и Сократ, говоря, что подобает, чтобы "весьма немногие в тайне слушали эти мифы, принеся в жертву не поросенка, но какоенибудь великое и трудное жертвоприношение" (Resp., 378 a). Стало быть, по мнению простецов, нужно весьма презирать тот способ мифосозидания, когда объявляется, что слушание его соэлементно наиболее священным [ступеням] таинства и наиболее совершенным [ступеням] мистерий. Ведь то, что эти мифы следует рассказывать в тайне сопровождая [это принесением] жертв величайших и совершеннейших ясно указывает на то, что [заключающаяся] в них теория является мистагогией и таинством возвышающим слушающих.

Итак, всякий из нас, кто изгнал детскость и юношеский характер души, отверг неопределенные стремления фантазии и поставил руководителем своей жизни ум, тот самым удачным образом причастится к зрелищам, скрытым в таких мифах, а тому, кто еще нуждается в предварительном воспитании и уравновешивании нравов небезопасно пожалуй прикасаться к их рассмотрению. Ведь в мистические мышления о богах не следует [81] привносить ничто снизу, от материи, и извращенное фантастическими движениями [не должно] нападать на ясные уму иносказания, и не [следует] смешивать друг с другом страстные состояния неразумия и трансцендентные блага теоретического действия, но [напротив], подчиняющиеся Сократу, [с одной стороны], и чину возведения к божественному, [с другой, должны] отдельно прикасаться к правильному воспитанию нравов, отдельно браться за мыслящее обозрение сущих, и жить подобающим каждому образом, начиная [свой путь] с худшего политического воспитания, завершая [его] в мистическом единении с божественным. Итак, поэтому будет существовать и другой способ рассуждений; а что и Сократом указывается, что вид мифов двойствен, это ясно из сказанного, я имею ввиду, что один является воспитательным, другой совершенным, и один побуждает к этической добродетели, а другой доставляет соприкасание с божественным, и один способен быть полезным многим из нас, а другой сочетается с немногими, и один общ и ведом людям, а другой затруднителен и несоразмерен для всех, кто не стремится совершенным образом водрузиться в божественном, и один соэлементен складам юношей, а другой едва выявляется в сопровождении жертвоприношений и мистического откровения. Если же, стало быть, в этом и Сократ нас наставляет, то разве мы не скажем, что он согласен с Гомером в отношении тех вещей, которые он излагает мифически, и, следовательно, в той мере изгоняется и опровергается у него мифосозидание, в какой оно оказывается несочетающимся с данной темой речи и с ее руководством воспитанием юношей? Однако об этом чуть позже; если же следует, чтобы одним образом законодатели касались мифических художественных образов и те, кто взялся помогать несовершенным складам, а другим те, кто указывают боговдохновенными иносказаниями [82] на неизреченную сущность богов тем кто способен следовать к вершине божественной теории, то ни свержения Гефеста мы не затруднимся возводить к неосуждаемой науке о богах, ни узы Крона, ни оскопления Урана, которые, как говорит Сократ, в действительности являются несоразмерными ушам юношей и вовсе не приспособлены к складам нуждающихся лишь в воспитании: вообще ведь, мистическое ведение о божественных [вещах] не может пожалуй возникнуть в чуждых [ему] восприемниках. Итак, говоря об этих вот зрелищах такими иносказаниями, когда свержение Гефеста указывает на эманацию божественного сверху вплоть до последних, в чувственных [вещах существующих] демиургем, движимую, совершенствуемую и поддерживаемую отцом и демиургом всех [вещей], а узы Крона ясно указывают на единение целостной демиургии с мыслящим и отчим превосходством Крона, а оскопления Урана загадочно указуют на отделение титанической цепи от организованного распорядка, мы пожалуй скажем известное и возведем трагическое и художественное в мифах к мыслящей теории божественных родов. Ведь все [вещи], воображаемые нами в соответствии с худшим и сущие в уступающей им, [т. е. божественным родам], соэлементности, мифы принимают в соответствии с лучшей природой и силой. Как например, узы у нас являются помехой и задержкой действия, а там привязыванием к причинам и неизреченным единением. А свержение здесь является насильственным действием [производимым] другим, а у богов оно указывает на породительную эманацию и на свободное и незатрудненное присутствие при всех [вещах], не отлагающееся от специфического начала, но по порядку проходящее от него через все вещи. А оскопления причиняют частным и материальным вещам [83] уменьшение силы, а в перводействующих причинах загадочно указуют на эманацию вторичных [вещей] от собственных причин в уступающий чин, причем первые неуменьшенно водружены в самих себе и не движутся [в сторону] от самих себя изза эманации их, [т. е. вторичных вещей], и не уменьшаются изза их удаления, и не разделяются изза различения в [вещах] уступающих. Но поэтому Сократ и говорит, что у юношей нет способностей это слушать, а тем кто способен в тайне извлекать истину о богах из мифических символов, подобает [ее] разыскивать и созерцать; и поэтому не следует [их] совершенно изгонять изза того что они не приспособлены к складам юношей. Вот и претерпевают мифические художественные образы то, что, как Платон гдето говорит (Ср. Resp., V, 452 a), претерпевают божественные и всесвятые догматы. Ведь они для толпы смешны и лишь для немногих стремящихся к уму они выявляют свою симпатию с вещами и черпают доверие к силе сросшейся с божественным из этих священных дел.

Ведь и боги, слыша такие символы радуются и с готовностью подчиняются призывающим и выявляют свою особенность через эти, как специфическисоответствующие им и особенно ведомые, синфемы. А мистерии и таинства и действуют ими и дружески доставляют мистам с их помощью созерцать непорочные, не неколебимые и простые зрелища [ср. Plato, Phaedr., 250 c], для которых юноша не подходит по причине своего возраста, или в еще большей степени по причине своего нрава. Стало быть мы не скажем, что эти вот мифы эллинских богословов не являются воспитывающими добродетель, но напротив укажем, что они согласны со священными установлениями, [мы и не скажем также] что они незаконно подражают божественным вещам через невыявленные символы, но напротив, что они предуготовляют в нас неизреченную симпатию [84] [необходимую] для общения с богами. Ведь одни [мифы] учреждены для содействия воспитанию юношей, обладая как соответствием [целям воспитания], так и благопристойностью мифосозидания в явленных образах, во всех отношениях чисты от противоположных имен и через подобие символов привязывающие к божественному, а другие, стремясь к более боговдохновенному складу и приспосабливая конечные [вещи] к первейшим через одну [лишь] аналогию и вселенскую симпатию произведений к порождающим их причинам,37 делая всю речь неким образом подходящей [для этой цели], презирая среди нас простецов, всячески пользуются именами в указании на божественные вещи. Поэтому мы и говорим, что одна гармония является подражательной и с помощью мелодий побуждающих к добродетели исцеляющей души юношей, а о другой что она боговдохновенная и возбуждающая слушателей и создающая божественное исступление, которое мы именуем лучшим, чем благоразумие; и одну мы используем, чтобы довести до полноты общее образование, а другую отвергаем, как несоответствующую политическому распорядку. Разве не поэтому Сократ счел достойным изгнать фригийскую гармонию из видов музыки, способствующих воспитанию, как экстатическую для душ (Lach., 188 d).39 Итак, как именно гармония двойственна: одна специфически свойственна воспитанию, а другая чужда, точно так же мифология разделяется на ту, которая предназначена для правильного совершенствования юношей, и на ту, которая направлена на священные и символические призывания богов. И первый путь, осуществляемый через изображения, подходит собственно философствующим, а указание на божественную сущность, осуществляемое через неизреченные синфемы, подходит руководителям более мистической телесиургии, в которой и сам Платон многие из специфических догматов счел достойным указать как более верные и [85] более ясные.

Ясно, что в "Федоне" (62b, 69c, 108a) он говорит неизреченно: почтительно храня подобающее молчание, [он указывает], что мы, люди, находимся под некой стражей, и свидетельствуя о таинствах различных жребиев души, очищенной и нечистой, нисходящей в Аид, и заключая о распутьях и перекрестках от святых и отчих установлений, которые все полны символической теории, и от описываемых поэтами восхождений и нисхождений, и от так называемых дионисийских синфем и титанических согрешений, и от перекрестков в Аиде и от блуждания и от всех других того же рода. Так что он не всецело пожалуй лишает чести такое создание мифов, но [лишь постольку, поскольку] понимает его как чуждое целям воспитания юношей. И поэтому он предписывает виды богословия, соответствующие нравам воспитуемых.

Pages:     | 1 || 3 | 4 |




© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.