WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!


Pages:     || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 6 |

Проект философской истории философии. 2000. (Перов Ю.В.)

интернетисточник.

Часть 1.

Часть 2.

Источник:

Вводная статья по Ясперс К. Всемирная история философии. СПб.: Наука, 2000. С.552.

Ю.В. Перов ПРОЕКТ ФИЛОСОФСКОЙ ИСТОРИИ ФИЛОСОФИИ КАРЛА ЯСПЕРСА (по Ясперс К. Всемирная история философии. СПб.: Наука, 2000.)С.552.

Идея «философской истории философию» («философствующей истории философию», по Ясперсу) намного моложе самой философии и, соответственно, ее истории. Может ли «нефилософ» заниматься историей философии, или же это прерогатива профессионально философствующего ума, — вопрос второстепенный. Важнее содержательно уяснить возможность и необходимость рассматривать историкофилософский процесс философским же образом. При таком подходе «философская» история философии противостоит «нефилософской», понятой как специальная историческая наука, занятая исследованием и описанием фактов, взаимодействий, зависимостей, мнений и пр.

«История философии сама должна быть философией», «история философии является существенным элементом самого философствования», — эти программные установки К. Ясперса по нынешним временам не выглядят оригинальными Почти все, по крайней мере философы, согласны, что история философии (в той или иной ее форме) должна быть частью современного философского знания Затруднения и разногласия налицо, когда пытаются уточнить, как это может быть реализовано, и практически осуществить. Публикация «Введения во всемирную философию» К. Ясперса, одного из признанных лидеров экзистенциальной философии уходящего столетия позволяет осмыслить и оценить перспективы экзистенциальной философской истории философии.

Только философия в состоянии ответить на вопросы, почему философская мысль вообще имеет историю, и что дает эта история самой философской мысли? Что означает стремление философски постичь историю философии в качестве необходимого компонента современного философского знания и как это можно осуществить? В какой мере и для чего философия нуждается в истории философии и тем более в «философии истории философии» как части собственного содержания? Нуждается ли сама история философии, понятая как наука об историческом процессе движения философской мысли, в собственно философском осмыслении — ведь другие исторические науки могут не испытывать необходимости в чемто подобном? То, что нужда в том и другом существовала не всегда и тем более не всегда в столь острой форме, как в наши дни, очевидно даже при самом внешнем подходе.

Стоит уточнить проблемную ситуацию. Когда Ясперс уверял читателя, что «всякая философия была одновременно и историей философии» и что философия всегда осознавала свою историю, речь при этом шла о вещах тривиальных, что философы так или иначе осведомлены об учениях предшественников и всякое современное философствование осуществляется только во взаимосвязи с историей философии. Проблема не в этом Реальная связь философии с предшествующей философией (и знание ее), с одной стороны, и осознанное постижение историкофилософского процесса в качестве предмета философствования, с другой — вещи по сути разные. Только в последнем случае (что присуще не всем формам философии и не во все времена) возникает вопрос о философской истории философии.

Как бы высоко ни оценивалась сегодня «историкофилософская парадигма» первого историка философии Аристотеля, она лишь условно может именоваться как «исторической», так и «философской», если речь идет об осмыслении Аристотелем не содержания предшествующих философских учений, а исторической эволюции философского знания. С тех времен на протяжении многих веков отношение философии к собственной истории не претерпевало существенных преобразований. Хотя уже Ф. Бэкон сформулировал тезисы, воплощающие, по общему мнению, минимальное требование всякого историзма «не все возможно во всякое время» и «истина есть дитя времени», — у него самого и у его преемников преобладало отношение к предшественникам как к современникам, с которыми можно вступать в теоретическую полемику без учета исторической дистанции. Поэтому не обнаруживается существенных различий в историкофилософской позиции между мыслителями Нового времени, демонстрировавшими высокую степень историкофилософской осведомленности, и теми, кто предпочитал обходиться почти без опоры на историю философии. История философии в форме исторического процесса движения философской мысли не стала частью предмета философии. Ситуация сохранялась вплоть до Канта с присущим ему «классификационным» подходом к истории философии. Показательна заключительная «историкофилософская» глава «Трансцендентального учения о методе» в «Критике чистого разума». В ней прежние философские учения распределены в таблице по разным основаниям, причем в одной классификационной ячейке оказались учения, принадлежащие различным эпохам, и генетически гетерогенные. Вопрос о связях этой классификации с реальным историческим временем не представлялся Канту существенным, и тем более не возникала задача осмысления истории философии как процесса.



Незначительный временной интервал между Кантом и Гегелем ознаменовал радикальную смену позиций философии в отношении к собственной истории. У Гегеля история философии не только превратилась из факультативной пропедевтики к изучению философии в необходимую и существенную ее часть, но и возвысилась в статусе от исторической науки до философской, впервые превратившись в «философию истории философии». Излагать историческое движение философской мысли во всем ее эмпирическом многообразии и случайностях означало, по Гегелю, заниматься ею в качестве историка. Разумнофилософски постигать в историческом процессе то, что в нем самом было разумным и необходимым, т. е. воспроизводить логику процесса — философствовать об истории философии, не выходя за пределы предмета философии с ее спекулятивноразумным методом. Вся история философии была понята Гегелем как необходимый исторический процесс складывания однойединственной (гегелевской) системы абсолютного философского знания, что воплотилось в вывод о переходе философии из «исторической формы» в «логическую», снимающую (в диалектическом понимании «снятия») многообразие всех прежних философских учений. Здесь не место излагать и комментировать трактовку Гегелем соотношения вечного и преходящего, единства и многообразия в историкофилософском процессе и тем более оценивать результаты его воспроизведения и осмысления. Что именно Гегель впервые реализовал идею «истории философии как философии», известно и общепризнанно. Грандиозность этого свершения привела к тому, что все, считавшие после него необходимым и возможным мыслить историю философии философски, неизбежно на него ориентировались и отталкивались от него. Не стал исключением и Ясперс По иронии судьбы после Гегеля в философии произошло нечто прямо противоположное тому, что он считал уже свершившимся. Вместо «перехода логического в историческое» историческое восторжествовало над логическим. В немалой степени этому помимо желания способствовал сам Гегель. Осуществленное им доказательство историчности всего сущего захватило и философскую мысль. Поскольку, по Гегелю, непосредственным способом существования философского мышления (как и духа в целом) является его бытие в исторических формах во времени, гегелевская дефиниция философии как «мышления о мышлении», преобразовалась в «мышление об исторических формах мышления». А отсюда один шаг и до сведения предмета философии (и содержания философии) к истории философии.

Сам Гегель этого не сделал Утверждения (в частности, В. С. Библера), будто Гегель же реализовал и идею «философии как истории философии», выглядят модернизацией. 1 Поэтому и трудности в «обращении» двух формул «истории философии как философии» и «философии как истории философии», якобы обнаруженные Библером у Гегеля, есть затруднения его собственные, а не гегелевские. Это не проблема Гегеля У Библера, провозгласившего «подход к истории философии как единственной истинной философии» и редуцировавшего всю философию к истории философии, вывод этот куплен дорогой ценой. Все традиционные области философии, включая метафизику, онтологию и этику, он объявил «не философскими», а всего лишь «превращениями», «точнее вырождениями» подлинной философии. На протяжении последних столетий философское знание существовало как бы «в двух формах» в «систематической» («теоретическая философия») и в «исторической» (история философии). М. Хайдеггер в XX в наиболее радикально отверг это «школьное» деление на «систематическую философию» и «историю философии», считая его ложным и бесперспективным «Разделение систематической философии и исторического изложения в самом существе неверно». Есть основания, однако, полагать, что неоднократно воспроизводившийся Хайдеггером тезис о ложности разделения истории философии и систематической философии должен интерпретироваться не так просто и однозначно, как это зачастую делается. Устранение их разделения вовсе не означало для него ликвидации одной из его сторон (систематической философии) при сохранении второй (истории философии). Особенно если имеются в виду те формы истории философии, в каких она преобладала и существует до сих пор Хайдеггер констатировал действительное изменение роли и статуса истории философии в современном философском знании и (одновременно) невозможность существования ныне систематической философии в типичной для Нового времени форме целостных персональных философских систем. Он не столько требовал пересмотреть традиционный ответ на вопрос о соотношении систематической философии и истории философии, сколько отвергал правомерность самого этого вопроса.





В упрощенных же версиях этой позиции не составило труда прийти к утверждениям, будто история философии является единственно возможным способом и формой существования современной философии и что собственная история составляет единственный предмет философии, а все иное доступно ей лишь внутри этого предмета и через него. Активным пропагандистом такого вывода в отечественной литературе последних лет был А. В. Гулыга, но и ныне немало полагающих вслед за ним, будто вся мудрость человечества уже воплощена в истории философии, и задача современной философии состоит лишь в ее освоении.

Все причастные к сегодняшней практике вузовского изучения философии в нашей стране, знают, к чему приводит редукция содержания философии к истории философии. При утрате монополии «единственно научной философии» с ее жесткой теоретической и понятийной конструкцией содержание философии подверглось радикальной «историзации» и «плюрализации». Все философские проблемы и категории предстали в их историческом многообразии. Отличие изложения в «систематической» философии от историкофилософских зачастую выражается лишь в композиционных различиях проблемно тематического и монографическихронологического способов изложения одного и того же историкофилософского «материала».

Следствием методологической установки, тематизирующей все философские проблемы и понятия только в контексте истории философских учений, при отсутствии преимущественной точки отсчета, стала невозможность выявить инвариантное или результирующее содержание философской мысли. Можно знать, как понималось Бытие, Сущее, Мышление, Материя, Пространство и Время, Человек, Добродетель и пр, в истории философии, без какойлибо возможности и даже желания составить представление о том, что они есть «по истине». Подобный способ освоения истории философии даже при избытке воображения трудно назвать философским.

Уповать на то, что это всегонавсего временные затруднения «переходного периода», оснований нет, а тот факт, что сходные процессы так или иначе присущи общей философской ситуации XX в., служит слабым утешением. Когда все области философского знания («философские науки», как их называл Гегель) подобно пылесосу всасывают в себя содержание истории философии и вся современная философия превращается в вариации на темы истории философии, проблематичным становится существование не только систематической философии, но и истории философии. Утверждать, будто вся философия есть история философии, означает то же самое, что сказать истории философии как самостоятельной также нет.

Вряд ли стоит обсуждать аргументы, призванные отвергнуть подобные «крайности» и «односторонности», чтобы обнаружить, что они не беспочвенны и не «только субъективны», но и воплощают значимые тенденции современного способа философствования.

Ясперс в этом отношении был «традиционнее» Хайдеггера. Конкретизируя программу «философии истории философии» и полагая, что история философии является существенным элементом философии, а современная философия существует в качестве истории философии, он все же не был склонен редуцировать все содержание философии к истории философии, заявляя о нежелании «поставить историю философии на место философии».

Pages:     || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 6 |










© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.