WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!


Pages:     || 2 |

Проблематика спора о “свободе совести” на Религиозно философских собраниях в СанктПетербурге

(19011903)

Игумен Вениамин (Новик)

кандидат богословия

СанктПетербург

Свобода совести как важнейшее право человека является очень непростым культурноюридическим концептом общественного сознания. Как совместить формальную свободу выбора, предполагающую заблуждения и злоупотребления, с истиной? Зачем терпеть злоупотребления, не лучше ли их искоренить? Как определить границы допускаемых заблуждений и злоупотреблений? Что такое злоупотребление в мировоззренческой сфере? Имеют ли право одни люди контролировать мировоззрение других людей? Вопрос ещё более усугубляется, когда дело касается религиозных убеждений, часто имеющих априорный и предельный характер. В России на теоретическом уровне очень немногие занимались изучением этих вопросов в либеральном ключе вплоть до начала 20в. Из крупных фигур одного В.С.Соловьёва (18531900) можно вспомнить.

В западном общественном сознании выработалось представление, что первичным изначальным правом человека как человека является право на собственную идентичность, что невозможно без свободы мысли.

Действительно, религиозномировоззренческие представления в целом, являются важнейшим фактором самосознания, и посягательство на эту сферу равносильно посягательству на самость человека, на его “я”, его аутентичность, его совесть как внутреннюю честность.

Исторически сложилось так, что свобода формирования и выражения мировоззренческих и интуитивнорелигиозных установок сознания человека стала называться “свободой совести”. Когда говорят о свободе совести, то чаще всего имеется в виду не внутренняя свобода, а внешняя, т.е. свобода проповеди, свобода вероисповедания, причем законодательно защищённая.

Существует два понимания свободы совести. Первое, основанное на естественном праве (либеральное), ярко выразил Н.А.Бердяев:

“Свобода совести основа всякого права на свободу, поэтому она не может быть отменена или ограничена людской волей, государственной властью. Она есть изъявление Бога. Бог в свободе видит достоинство сотворенного им человека. Только в свободном существе образ и подобие Божии обнаруживаются” [1 Бердяев Н.А. Государство // Власть и право. Из истории русской правовой мысли. Л., 1990. С.288.].

Второе понимание акцентирует историческую и социокультурную обусловленность свободы. Такое понимание располагает к манипулированию пределами свободы, заранее имея в виду определённую социально значимую цель, чаще всего – порядок.

Первое понимание – сущностное, второе относится к форме существования свободы. В идеале второе понимание должно дополнять первое. Но на уровне дискуссий это редко происходит. Сторонники второго понимания полагают, что первое понимание должно дополнять второе.

Именно в такой, очень созвучной нашему времени постановке вопроса, и возник спор о свободе совести на Религиознофилософских собраниях начала нашего века в СанктПетербурге (19011903) под председательством ректора СанктПетербургской Духовной Академии (далее: СПбДА) епископа Ямбургского Сергия [2 Сергий (Иван Николаевич Страгородский, 18671944), 19431944 Патриарх РПЦ.]. Этой теме, вызвавшей острые дискуссии, были посвящены три заседания (79) [3 Перечень участников прений см.: «Философское содержание русских журналов начала 20 века», Библиографический указатель. Отв. редактор А.А.Ермичев, СПб., РХГИ, 2001, С.8889.].

Пробуждению интереса к вопросу о свободе совести очень способствовал Орловский миссионерский съезд в сентябре 1901 года, где был сделан доклад, вызвавший бурную дискуссию. В докладе М.А.Стаховича четко прозвучало требование свободы совести: “Меня спросят: Чего же вы хотите? Разрешения не только безнаказанного отпадения от православия, но и права безнаказанного исповедания своей веры, т. е. совращения других? Это подразумевается под свободой совести? Особенно уверенно среди вас миссионеров, я отвечу: да, только это и называется свободой совести… Запретным пусть будет не вера, а дела; не чувства, а поступки, ущербы, изуверство, все то, что уголовный закон карает” [4 Миссионерское Обозрение. 1901. №11. С.535.].



Богословмирянин С.Нилус назвал в “Московских Ведомостях” Стаховича “Робеспьером”. Епископ Никанор в том же издании сказал, что само словосочетание “свобода совести” абсурдно, так как совесть судья, а судья подчиняется закону [5 Такой же ход мысли был выражен в “Силлабусе (перечне) ошибок”(1864) папы Пия IX. Через 100 лет на Втором Ватиканском соборе Католическая Церковь официально признала принцип свободы совести.].

Против Стаховича выступил и протоиерей Иоанн Кронштадтский: “В наше лукавое время появились хулители святой Церкви, как граф Толстой, а в недавнее время некто Стахович, которые дерзнули явно поносить учение нашей святой веры и нашей Церкви, требуя свободного перехода из нашей веры и Церкви в какие угодно веры... Нет, невозможно предоставить человека собственной свободе совести именно потому, что он существо падшее и растленное...” [6 Миссионерское Обозрение. 1901. №11. В этом номере был целый раздел, посвященный орловскому инциденту. Со статьями против Стаховича выступили епископ Никанор, В.А.Тернавцев и др.]. Епископ Никанор и прот. Иоанн понимали «свободу совести» в смысле «распущенности». Миссионер Айвазов считал, что отделение Церкви от государства подобно отделению души от тела и не «может вызвать сочувствия с нашей стороны».

Князь С.М.Волконский [7 Волконский Сергей Михайлович, князь (18601937), театральный деятель, прозаик, мемуарист.] в своем докладе “К характеристике общественных мнений по вопросу о свободе совести”, положившем начало обсуждению, не отрицая высшей истины христианства, обращал внимание слушателей на то, что в России произошла натурализация православия, отождествление религиозного и национального факторов, что породило неписаный, но очень популярный императив: “русский должен быть православным”. Возникла даже идея об особой близости русского народа православию, о его особой избранности. Это приводило, соответственно, к многочисленным ущемлениям в правах русских “инославных” [8 Инославие (неправославное христианство) без правовых ограничений допускалось только для иностранцев.]. Докладчик привёл много примеров таких ущемлений. Насилие и принуждение в делах веры противны духу христианства. Церковь, в лоно которой можно было войти, но выйти из состава которой воспрещалось, теряла свою внутреннюю силу. Обязательность исповедания господствующей религии влияла расслабляющим и развращающим образом на общественную совесть. Заботой человека становилось вместо осуществления внутреннего качества веры внешнее соблюдение видимости. Запрещением отпадения от православия поощрялось лицемерие, неискренняя к нему принадлежность [9 Записки Петербургских РелигиозноФилософских Собраний (19021903), СПб, 1906. С.113133.].

Следующий пассаж из доклада кн.Волконского звучит очень современно в свете сложившейся ситуации и надавних дискуссий вокруг закона «О свободе совести и религиозных объединениях» (1997): «Обыкновенно говорят, что насилие над совестью, хотя и не отрицается его прискорбность – необходимо для благополучия большинства. Пусть меньшинство страдает – этим оберегается благо большинства, православных, нас всех, коренных, истинно русских. Официально это называется покровительством господствующей Церкви. Считаю такой взгляд как нельзя ложным. Насилие над другими имеет развращающее влияние на совесть того самого большинства, ради которого оно творится. Яд, направленный против других, имеет возвратное действие. Когда мачеха преследует падчерицу, то это не способствует развитию высоких стремлений в душе родной дочери. Но более растлевающим образом, чем насилие над другими, действует тот характер обязательности, которым обставлена наша принадлежность к православному исповеданию – насилие над нами самими. Что же касается Церкви, то это не только не поддержка, но прямо обратное: это должно вести к её полному ослаблению. Нельзя же, в самом деле, признавать внутренней органической силой ту насилием обеспеченную безопасность, в которую Церковь поставлена мерами гражданской власти» [10 Там же, С.121.].

Православное духовенство, по причине своей принадлежности к государственной Церкви, не могло защищать принцип свободы совести, т.к. это рассматривалось бы властью как расшатывающая устои деятельность. Только два священника решились поддержать в печати свободу совести. Таким образом, всякий богословскофилософский вопрос, сказал кн. Волконский, превращался в России в вопрос полицейскополитический. Представление о Вселенской Церкви Христовой, в значительной степени, оказалось утраченным, возобладало представление о Церкви как об организации, корпорации, ведомстве. Развилось лжеучение о русском самодержавии как «удерживающем» (2Фес.2,7). Отсюда также следовало, что православный должен быть монархистом. В таких условиях любые разговоры о свободе совести казались провокацией. Но не следовало, по мнению кн.Волконского, связывать Церковь, которой обетовано, что «врата ада не одолеют её» (Мф.16,18), с наличием государственной власти. Церковь должна побеждать своею внутреннею силой. Князь Волконский считал также, что не следует смешивать свободу совести с элементарной распущенностью и вседозволенностью.





Кн.Волконский сказал в заключение своего доклада, что для оздоровления больной России необходимо, прежде всего, «освобождение духа в делах веры от вмешательства недуховной власти и возвращение Церкви утраченного авторитета» [11 Там же, С.131.]. Позже Д.С.Мережковский заметил, что тезисы доклада совпадают с мыслями В.С.Соловьёва о свободе совести.

В дискуссии, последовавшей за основным докладом, архимандрит Антонин [12 Антонин (Александр Андреевич Грановский, 18651927) библеист, с 1903г. епископ, впоследствии церковнообщественный обновленческий деятель.] со всем жаром присущего ему красноречия убеждал, что “никакой истины Библия не повторяет с таким напряжением, как первой заповеди: “Я Господь Бог твой, у тебя не должно быть иных богов кроме Меня”. Этот монотеистический принцип противоположен политеистическому языческому. Свобода совести, таким образом, будет способствовать реставрации элементарного язычества. Христианство есть божественная прививка, восстанавливающее духовное здоровье. Спрашивается, о каком тут праве может быть речь? О праве на болезнь? Печальное и трагическое право, восклицал Антонин. Вы домогаетесь свободы верования, как кому взбрело; извольте, это ваше эгоистическое стремление, но не санкционируйте его именем Евангелия. Идея солидарности в глубине своей не христианская, и созидание в одних и тех же пространственных границах алтарей истинному Богу и рядом какомунибудь Ваалу недопустимо... Принцип свободы как произвола лежит в демоническом начале”. Отсюда возникает вопрос о компромиссе Христа с демоном.

На это Д.С.Мережковский возразил, что все обстоит как раз наоборот: принцип насилия лежит в демоническом начале... Если мы примем меч насилия, то мы отступаем от Христа и попадаем в ложь.

На собраниях прозвучало мнение, что вопрос о свободе совести касается не внутренней духовной жизни человека, а меры внешних ограничений.

Позже архимандрит Антонин понял, что он смешал два разных вопроса (истинность христианства и принятие христианства, которое может быть только свободным), говорил не по теме, впал апологетику. В последующих своих рассуждениях он высказался за свободу совести и против насилия в делах веры, заметив, правда, что говорить о свободе совести вне Церкви это значит внутренне не понимать Церкви.

”Если же государство берется защищать церковные интересы, стоящие выше его, не входящие в его прямое ведение, оно возбуждает против себя оппозицию и теряет свою компетентность”, добавил он в своем последнем выступлении на эту тему.

Доводы оппонирующих сторон в споре не исключали друг друга, а скорее взаимодополняли. Одни выражали бескомпромиссность веры (в догматической сфере), другие необходимость уважения к свободе человека, к его праву на инакомыслие (этическая сфера). Вера может быть только свободной и не терпит никакого насилия. Архимандрит Антонин был бы совершенно прав, если бы он говорил только об истинности христианства и не затрагивал бы вопрос о праве человека выбирать путь к Высшей истине [13 Типологически такой же спор в Католической Церкви предшествовал принятию (7 декабря 1965) на Втором Ватиканском соборе “Декларации о религиозной свободе”.].

Pages:     || 2 |










© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.