WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!


Pages:     || 2 | 3 | 4 | 5 |

Вопросы философии 1998. № 8. стр.319

Переоткрытие времени

И. ПРИГОЖИН

Перечитав недавно некоторые произведения Марка Блока, этого ве­ликого историка, я был поражен сходством между описываемой им трансформацией “ремесла историка” и тем, что мы знаем о трансформа­ции современной физики. История, утверждает Марк Блок,— это “наука, переживающая детство... Или, лучше сказать: состарившаяся, прозябав­шая в эмбриональной форме повествования, долго перегруженная вымыс­лами, еще дольше прикованная к событиям, наиболее непосредственно доступным, как серьезное аналитическое занятие история еще совсем молода”.

Возможно, говоря об истории как о “молодой” науке, Марк Блок полагал, что физика — наука “зрелая”. Ведь он указывает в этой же работе, что образ физической науки в такой степени зачаровал некото­рых историков, что они “действительно считали возможной науку об эво­люции человечества”, исключающую “многие реальные факты весьма человеческого свойства”, которые, однако, казались им абсолютно не поддающимися рациональному познанию. Этот осадок они презрительно именовали “происшествием”. Как мне представляется, то, что физика могла вызвать пренебрежение к происшествию, выдает как раз “моло­дость” этой науки. О физике также можно сказать, что она долго была “перегружена вымыслами”, прикована — правда, не к непосредственно доступным событиям,— но к определенной модели понимания, во имя которой она верила, наоборот, в возможность отрицать непосредственно доступную реальность, гадательность случая или существенную необра­тимость такого, например, процесса, как распространение тепла.

В качестве параллели к высказыванию Марка Блока я хочу привести свидетельство специалиста в области самой древней из физических наук, рациональной механики, сэра Джеймса Лайтхилла, который был в мо­мент произнесения нижеследующего текста президентом Международного союза теоретической и прикладной механики: “Здесь мне надлежит оста­новиться и высказаться от имени большого сообщества механиковпрак­тиков. Мы хорошо сознаем сегодня, что энтузиазм, испытываемый наши­ми предшественниками, благодаря блестящим достижениям ньютоновской механики, привел нас к обобщениям в области предсказуемости... кото­рые, как мы знаем, в дальнейшем оказались ложными. Мы хотим все вместе принести наши извинения за то, что мы ввели в заблуждение образованную публику, ибо опирались на такие идеи по поводу детерми­низма систем, удовлетворяющих ньютоновским законам движения, кото­рые показали после 1960 года свою несостоятельность”.

Вот уж воистину ошеломляющая декларация! Историки науки осво­ились с “революциями”, в ходе которых одна теория оказывается побеж­денной и забытой, тогда как другая побеждает. Но редко последователи какойлибо теории признавали, что в течение трех веков они заблужда­лись в оценке значимости и правильности этой теории! И конечно же, то обновление, которое претерпела за последние десятилетия динамика, является уникальным событием в истории науки. Детерминизм, представ­лявшийся неизбежным следствием рационалистической модели динамики, сводится ныне к свойству, проявляющемуся лишь в отдельных случаях.

Представляется очевидным, что с точки зрения идеала детерминизма, само понятие истории лишено смысла. Движения небесных тел не имеют истории, поэтому мы можем вычислить затмение, независимо от того, было ли оно в прошлом или предстоит в будущем. Тем более нет истории у процесса распространения тепла, который я привел как пример необ­ратимого процесса. О процессе, последовательно сводящем на нет разли­чие температур, нельзя рассказать, его можно предвидеть; без подобного рода процессов приведения к единообразию жизнь на Земле, без сомне­ния. была бы невозможна, равно как и большая часть наших технических приспособлений. Достаточно вообразить, каким будет мир, в котором различия температур самопроизвольно увеличивались бы! Однако жизнь на Земле началась, когда тепло было включено в процессы иного харак­тера. Как не вспомнить в этой связи недавние теории происхождения жизни, согласно которым жизнь появилась вокруг теплых подводных ис­точников, распространенных вдоль хребтов с вулканической деятель­ностью.



Вода, обогащенная металлами, под давлением около 275 атмосфер и с температурой, которая могла достигать 350° С, хлынув из этих источ­ников, входит в соприкосновение с очень холодной водой океана. Конеч­но, кипящая вода охлаждается, и подобное приведение к единообразию участвует в прогрессирующем старении Земли, но, может быть, интенсив­ная физикохимическая активность, развивающаяся в районах ныне окаменевших гидротермических потоков,— не она ли произвела первых действующих лиц истории жизни? Гетерогенность, контраст между различными шкалами времени — временем Земли, временем гидротермического потока, временем первых “живущих”, которые возможно, в нем размножились,— напоминает три “истории”, которым Фернан Бродель посвятил три части своего большого труда: “Первая история почти неподвижна, это — история человека r его отношениях с окружающей средой, медленно текущая и медленно изменяющаяся история, подчас образующаяся из непрекращающихся возвращений, из без конца возобновляемых круговоротов... Поверх этой неподвижной или медленно текущей истории находится история, которую хотелось бы назвать социальной, если бы это выражение не было лише­но смысла, история групп и индивидов. Наконец, третью часть составляет традиционная история, измеряемая, если угодно, не человеком, но инди­видом, событийная история Франсуа Симиана”.

Конечно, отношения между тремя броделевскими “историями” более тесные. Живые существа, даже люди, не в состоянии остановить радио­активные процессы, связанные с распространением тепла гидротермиче­скими потоками, в то время как деятельность социальных групп произ­вела глубокие изменения в “неподвижной” истории взаимоотношений че­ловека со своей средой, а история наук является лучшим примером того, как при определенных условиях “событийная” история может сыграть определяющую роль в истории “социальной”. Однако это различие вторично по отношению к пропасти, которая отделяет оба эти способа повествования от того способа понимания, с которым физика в течение долгого времени себя идентифицировала. В перспективе традиционной физики даже прогрессирующее старение Земли является лишь види­мостью, связанной с нашими приблизительными представлениями. По ту сторону феноменального мира следует искать вневременную по сути ис­тину, отрицающую как необратимость, так и событийность.

Как я уже сказал вначале, физика вновь осознает себя сегодня моло­дой наукой. С тех пор как Лаплас, по преданию, заявил Бонапарту, что “второго Ньютона” не будет, поскольку существует лишь один мир, уже объясненный, многие физики полагали, что их наука близка к заверше­нию. Остается решить еще одну проблему, и все прояснится, во всяком случае основные принципы. Сегодня мы, наоборот, можем утверждать, что далеки от понимания “принципов” физических и химических процес­сов, оставляющих широкие возможности для открытий. Необратимость и событийность более не являются для физиков некой случайностью, кото­рую законы физики позволяют преодолеть. Они отражают сущностные характеристики мира, и мы лишь начинаем понимать вопросы, обращен­ные к нему.

Подобное изменение суждения науки о собственной истории может, по моему мнению, представлять интерес для специалистов в гуманитар­ных науках по крайней мере в трех отношениях: прежде всего потому, что физика является человеческой историей; затем потому, что тот об­раз, который имела физика в прошлом, сыграл свою роль, как на это указал Марк Блок, в развитии самих гуманитарных наук; наконец, по­тому что современная физика в той мере, в какой она осознает себя наукой о физикохимическом становлении, а не наукой о вневременных законах, превращающих это становление в видимость, обнаруживает в своей собственной области ряд проблем, которые в прошлом побуждали некоторых сомневаться в “научности” гуманитарных наук.

В “Новом альянсе” мы описали “кризис” двух культур. Как понять человеческую историю, если понимание отождествляется с поиском за­кона, сводящего любую историю к безличной причинноследственной цепи? Любопытно к тому же, что история дважды оказалась жертвой этого конфликта. Так, чтобы соответствовать способу понимания, при­сущему физике, Кант искал основу человеческой практики по ту сторо­ну истории людей.





Человек свободный и вневременный, отвечающий на трансцендирующий историю этический императив,— человек, господствующий благода­ря существующему знанию над природой, подчиняющейся законам, кото­рые игнорируют любую возможность истории; стоит ли при этом удивляться, что неустойчивое противостояние свободы и познания поста­вило под вопрос оба этих понятия? Каждая победа человеческого пони­мания, исходит ли она от антропологии, истории или же биологии, мо­жет рассматриваться в качестве опасности “редукции” человека к фено­мену среди прочих ему подобных. Что же касается научного познания, то еще совсем недавно оно ассоциировалось с “варварством”. “Легко можно понять — если только располагаешь теорией сущности и основа­ния любого возможного знания — почему и каким образом некий тип знания, появившийся в эпоху Галилея и рассматриваемый с тех пор как единственный, с вполне объяснимой необходимостью привел к низверже­нию всех прочих ценностей, будь то культура или человечность”,—пи­шет Мишель Анри.

Не пристало физику ни дискутировать с философом о “сущности и основании любого возможного знания”, ни подменять историков, оцени­вая “вполне объяснимую необходимость”, побуждающую знание низвер­гать человечность. Однако в качестве физика мне позволено заподозрить, что здесь имеет место некая путаница. Современная физика и в самом деле является наследницей знания, “появившегося в эпоху Галилея”, но она не предусматривает и уж тем более не оправдывает низвержение культуры. Она допускает утверждение, что рациональность, на которую ссылается Мишель Анри,— это не научная рациональность, а образ этой рациональности, обремененный культурой.

Кстати, Аллан Блум напомнил в недавно вышедшей своей книге о критике Свифтом научной рациональности. Жители Лапуты, как и подо­бает образцовым картезианцам, одним глазом смотрели на небо, мате­матические законы которого они разгадывали, а другой обращали во­внутрь, к своей эготистской субъективности. А сам летающий остров Лапута господствует над Землей благодаря технической помощи, основан­ной на открытии основных физических законов. Наука оказывалась, та­ким образом, естественной союзницей власти, господствуя над тем, что она предпочла не знать,— над людьми, не являющимися ни геометриче­скими фигурами, ни чисто рефлексивной субъективностью.

Поднятая Свифтом проблема серьезна, и ее не решить изменением теории. Однако поскольку образ физики исторически послужил точкой отсчета и гарантией для восприятия научной рациональности, мы можем сказать ныне, что эта рациональность не должна использоваться для оправдания ученых, следующих образцу жителей Лапуты. Противостояния подчиненного вневременным законам объекта и независимого субъекта, господствующего над миром, но лишившегося многочисленных связей с последним, не может отныне называться “рациональным” в том смысле, в каком рациональной была оппозиция “истинного”, “подзаконного” мира, открывавшегося наукой, и лишенного стабильности мира, в кото­ром жил ученый.

Классический идеал науки, открытие умопостигаемого мира, не имею­щего, однако, ни памяти, ни истории, заставляет вспомнить кошмар, о котором возвестили Кундера, Хаксли, особенно же Оруэлл: в “1984” сам язык отсечен от своего прошлого и, следовательно, также от воз­можности изобретать будущее; он способствует заключению людей в на­стоящем, не предоставляя возможности ни для обжалования, ни альтер­нативы. Этот кошмар, безусловно, является кошмаром власти. Ни унич­тожение памяти, ни устранение повествовательного элемента, ни редук­ция воображения не могут более оправдываться идеалом умопостигаемости, который воплотила физика, претендующая на то, что она заплатила “рациональную” цену за превращение общества в “научный” объект. Совсем наоборот: пример физики должен побудить, как мы это и увидим, к определению априорных суждений о том, что могут люди, тех многочисленных способов, какими прошлое и будущее пронизывают друг друга в общем настоящем, а также к исследованию разрушительных искажений того, что претендуют понять.

Pages:     || 2 | 3 | 4 | 5 |










© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.