WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!


Pages:     || 2 |

Ю.В. Попков, Е.А. Тюгашев

НАРОДЫ СИБИРИ В ФИЛОСОФСКОИСТОРИЧЕСКОЙ

КОНЦЕПЦИИ Н.Я. ДАНИЛЕВСКОГО*

[* Работа выполнена в рамках Программы фундаментальных исследований Президиума РАН «Этнокультурное взаимодействие в Евразии».]

Труд Н.Я. Данилевского «Россия и Европа» обычно воспринимается и интерпретируется в двух аспектах — абстрактнотеоретическом и конкретноэмпирическом. В абстрактнотеоретическом аспекте объектом анализа является его философия истории и, прежде всего, теория культурноисторических типов[i]. В конкретноэмпирическом аспекте особый интерес исследователей вызывает характеристика отдельных народов и оценка их исторических перспектив[ii]. Выделенные аспекты анализа взаимосвязаны, поскольку состоятельность концепции оценивается по ее эвристическому потенциалу, возможностям системно ассимилировать тот эмпирический материал, который привлекается для ее обоснования. Соответственно, ограниченность, неполнота используемого эмпирического материала не позволяют в полной мере реализовать методологические возможности теоретической конструкции, вследствие чего неизбежными становятся системные «сбои», ошибки, проявляющиеся в недостаточно обоснованных исторических оценках и прогнозах, за что Н.Я. Данилевский неоднократно подвергался критике.

Наиболее впечатляющей особенностью картины человеческой истории, которую изображает Н.Я. Данилевский в труде «Россия и Европа», является масштабное многоуровневое видение всемирноисторического процесса. Для нас достаточно привычным и естественным является философскоисторическое мышление в категориях цивилизаций, государств, отдельных народов и выдающихся личностей. Сложившиеся теоретические модели обычно замыкают научное рассуждение в пределах одного из уровней абстракции, допуская включение в предмет анализа отдельных вертикальных связей между уровнями разного порядка (например, при обсуждении роли личности в истории), но объемное видение конкретной целостности многоуровневого, «многоэтажного» движения истории остается за пределами разрешающей способности концептуальных схем. Поэтому мега, макро и микро уровни исторического процесса каждый в отдельности представим, но вкупе они слабо соотносимы, почему и вызывают большой интерес представителей самых разных гуманитарных наук подходы к охвату исторического материала, предлагаемые Ф. Броделем и другими исследователями французской исторической школы «Анналов» Историософия Н.Я. Данилевского представляет собой одну из ранних попыток понять многоуровневый, многоосновный характер детерминации исторического процесса. Главным методологическим средством описания вертикальных связей стал для него концепт «почвы», вошедший в широкий оборот в «докучаевскую» эпоху естественнонаучного мышления. Тогда же в России приобрело популярность и почвенничество — литературнофилософское направление, представлявшее консервативную форму философского романтизма. Для социальнофилософской рефлексии романтизма одним из базисных было представление о «национальной почве», а нация осмыслялась как исходный принцип философствования. Для русского почвенничества, как отмечал В.В. Зеньковский, были характерны вера в «грунт» («почву», «народ»), культ «почвы» как бесконечно глубокой непосредственности[iii].

Вместе с тем понятие почвы имело и концептуальное значение. Так, для А.А. Григорьева, представлявшего окружающий мир как «жизнь», выделение «почвы» является способом объективного исследования жизненных процессов: «Но этот кипящий океан жизни оставляет постепенные отсадки своего кипения в прошедшем, — и в прошедшем, т. е. в отсадках этих мы и можем уловлять органические законы совершившихся жизненных процессов. Больше еще: имеем право и возможность, уловивши в отсадках процессов несколько повторившихся не раз законов, умозаключать о возможности их нового повторения, хотя, конечно, в совершенно новых, неведомых нам формах. Затем, так как отсадки могут быть разбиты на известные категории — и так как каждая категория жизненных процессов может быть названа известным именем, — это имя, составляющее, так сказать, душу процесса, становится для нас на степень силы жизненной, породившей и руководившей этот процесс. Вместе с тем, рассматривая один за другим эти различные, как пласты, лежащие перед нами в осадках процессы, мы не можем не видеть между ними преемственной логической связи, не можем, одним словом, не дойти до органического созерцания»[iv]. Представление о «почве», как мы видим, позволяет А.А. Григорьеву зафиксировать гетерохронную целостность протекавших некогда процессов.



Н.Я. Данилевский прибегал к метафоре почвы для описания исторической преемственности цивилизаций. Отличая «уединенные» цивилизации от «преемственных», специфику последних он видел в том, что плоды их деятельности передавались «как материалы для питания или как удобрение (то есть обогащение разными усвояемыми, ассимилируемыми веществами) той почвы, на которой должен был развиваться последующий тип»[v]. Именно так, полагает Н.Я. Данилевский, Египет и Финикия действовали на Грецию, Греция — на Рим, а Рим и Греция — на германороманскую Европу.

В отношении использованной Н.Я. Данилевским метафоры почвы нельзя сказать, что она обнаружила новый мир, как говорили тогда о почвоведении Докучаева, открывшем царство природы, соединявшее живой и неживой мир. Но эта метафора положила начало новым измерениям всемирноисторического процесса. В мире человечества, сравниваемого Н.Я. Данилевским со структурой Солнечной системы, которая имеет не только планеты, но и кометы, и метеориты, и иные формы космической материи, он выделил несколько типов этнических образований[vi].

Вопервых, это «великие племена», конституированные в осуществляющий «положительную деятельность» самобытный культурноисторический тип (цивилизацию).

Вовторых, «временно появляющиеся феномены» (гунны, монголы, турки), которые, «совершив свой разрушительный подвиг, помогши испустить дух борющимся со смертью цивилизациям и разнеся их остатки, скрываются в прежнее ничтожество». Н.Я. Данилевский называет эти народы «отрицательными деятелями человечества».

Втретьих, это племена, не имевшие «ни положительной, ни отрицательной исторической роли», но служившие чужим целям в качестве этнографического материала, «как бы неорганическим веществом», входящим в состав главных культурноисторических типов. Иногда нисходят на эту ступень, согласно Н.Я. Данилевскому, отмершие и разложившиеся культурноисторические типы.

Н.Я. Данилевский признает историческую относительность бытия конкретного народа в той или иной исторической роли. Вместе с тем на каждом этапе всемирноисторического процесса, бытие народа в одной из этих ролей оказывается неизбежным.

Таким образом, в модели Н.Я. Данилевского всемирноисторический процесс актуально (в синхронии) предстает как взаимодействие народов, выступающих в качестве положительных и отрицательных деятелей человечества. Остальные племена и народы составляют бездеятельный этнографический материал, рассматриваются как внешнее условие и ресурс, обеспечивающие функционирование указанных деятелей.

В своей работе Н.Я. Данилевский основное внимание уделил характеристике только одного структурного элемента предложенной модели — положительных деятелей, которые были определены как специфические культурноисторические типы и соотнесены с самобытными цивилизациями. На этом основании и принято говорить о его теории культурноисторических типов.

Обратим внимание также, что из всех культурноисторических типов объектом исследования стали только Европа и Россия, и даже не собственно эти типы, а только отношения между ними. Систематически романогерманский и славянский типы по какимлибо теоретически обоснованным стандартным параметрам так и не были охарактеризованы. Подобная центрация исследовательского сознания ведет к возможности появления систематических ошибок, которые, впрочем, не должны рассматриваться как основание для дискредитации подхода в целом. Общим механизмом преодоления смысловых искажений, вносимых эффектом центрации выступает процесс децентрации.

На наш взгляд, эвристический потенциал философскоисторической концепции Н.Я. Данилевского не ограничивается только теорией культурноисторических типов. Более того, интерпретация всемирной истории только как взаимодействия цивилизаций (или культурноисторических типов) с позиций его историософии является существенным упрощением. Положительные «деятели» исторически несамодостаточны и необходимо должны быть соотнесены, по крайней мере, с отрицательными «деятелями». Только при этом условии взгляд на всемирную историю будет модельно сбалансированным. Соответственно, в рамках историософии Н.Я. Данилевского концептуально возможной представляется и теория «бичей Божиих», т. е. отрицательных исторических «деятелей». В этом направлении на конкретноэмпирическом уровне исследования, как известно, активно вели евразийцы.





Ведущие субъекты всемирноисторического процесса (т. е. его «великие деятели») поглощают, ассимилируют и используют окружающую этническую среду, произрастая в ней и отмирая в нее. В этом процессе «великие деятели» тождественны внешнему этнографическому материалу, возникая из него и исчезая в нем. Бытие в роли субстрата оказывается одной из закономерных фаз в метаморфозах этногенеза любого субъекта.

Этнографическое состояние Н.Я. Данилевский рассматривает как необходимый и важнейший период в развитии каждого племени. В этот период, как пишет он, «закладываются те особенности в складе ума, чувства и воли, которые составляют всю оригинальность племени, налагают на него печать особого типа общечеловеческого развития и дают ему способность к самобытной деятельности»[vii]. Племенные особенности выражаются в языке, в мифическом мировоззрении, в эпических преданиях, в основных формах быта. В период цивилизации эти особенности племени достигают своего расцвета и предела в развитии.

В племенной период народы, согласно Н.Я. Данилевскому, обладают «значительною гибкостью, мягкостью организма»[viii]. Они легко вступают в межэтнические соединения, либо смешиваясь, либо включаясь в более многочисленные племена. Таким образом, в этнографическом состоянии наблюдается непрерывный и протекающий с высокой скоростью этнический круговорот, смешивающий большие и малые племена.

Для того чтобы племя стало культурноисторическим, утверждает Н.Я. Данилевский, оно должно, сначала потерять «большей или меньшей частью первобытную племенную независимость (племенную волю в той или в другой форме)», а далее освободиться от этой зависимости и заменить «утраченную древнюю волю правильною свободою»[ix]. Зависимость, какой бы тяжкой она ни была, исследователь считает благодетельной для народа, так как она позволяет преодолеть «племенную необузданную волю», приучает подчинять личную волю общей цели, дисциплинировать волю, «делая ее гибкою, готовою на всякий подвиг», в том числе и по свержению этой зависимости[x]. Н.Я. Данилевский полагает, что только те народы, которые прошли школу исторической дисциплины и аскезы различных форм зависимости (рабства, данничества, феодализма), способны отстоять государственную самостоятельность, необходимую для культурноисторического развития. Впрочем, на его взгляд, и владычество над другими народами, требующее постоянного подчинения частной воли общей для его сохранения, также содействует самоорганизации племени.

Кроме государственно организованных великих племен в этносфере существуют, как указывает Н.Я. Данилевский, многочисленные племена (финские, татарские, самоедские, остяцкие, а также баски и кельты), которые «предназначены к тому, чтобы сливаться постепенно и нечувствительно с той исторической народностью, среди которой они рассеяны, ассимилироваться ею и служить к увеличению разнообразия ее исторических проявлений»[xi]. Эти «племенные недоростки», как убежден Н.Я. Данилевский «составляют лишь материал, которым верховная национальность может распоряжаться по своему произволу»[xii].

Эту точку зрения А.П. Гудыма справедливо оценивает как выражение великодержавной, имперской национальной политики в отношении малочисленных народов России[xiii]. Но основание этой точки зрения она усматривает не столько в личной идейнополитической позиции Н.Я. Данилевского, сколько в общей логике теории локальных цивилизаций, не допускающей иных исторических перспектив для «нецивилизованных» народов.

Думается, что здесь проблема не столько в общей логике цивилизационного подхода вообще, или теории культурноисторических типов в частности. Локальная цивилизация всегда сосуществует с «варварской» периферией, а в рамках глобальной этнолингвистической непрерывности отдельные культурноисторические типы соединены и пронизаны множеством этнокультурных групп и контактов.

Pages:     || 2 |










© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.