WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!


Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 10 |

Первой опубликована статья В.Н. Топорова "Пространство культуры и встречи в нем". Согласно автору статьи, "тоска по мировой культуре" росла с ходом истории. Общение же культур — всегда разговор, двусто­ронний обмен. Проблема перевода здесь достигает своего лика. Перевод, исходя из этой концепции, является одной из возможных реализаций идеи общечеловеческого братства, "через перевод же создающего новые формы своего собственного бытия, доверительного общения "своего" и "чужого" — от души к душе". Насильственное разъединение душ, прекращение обмена ценностями культуры, ее смыслами обрекает на немоту и безотзывность, которые, в свою очередь, парализуют душу культуры и ставят под удар идею братства людей. Обмен, взаимодействие, взаимопроникновение, таким образом, процесс постоянный. И, видимо, именно это явление, согласно теории В.Н.Топорова, и формирует культуру общечеловеческую: культуру, состоящую в сопоставлении, сравнении (оба термина также принадлежат автору) ее составляющих, различных, отдельных друг от друга "зон человеческой цивилизации" (напомним, что это термин С.Ф.Ольденбурга из его статьи в первом выпуске).

Следующий материал о жанре средневековых латинских видений и восточных параллелях к ним также переводит разговор из области параллельности культур в область их общности, которую можно воспри­нимать и как одно из условий их "встречи", диалога, коль скоро под этим знаком помещены все материалы данного выпуска.

Сопоставление образцов русской и японской дневниковой литературы также является попыткой создания "русскояпонского дивана", согласно тому же В.Н.Топорову. Тот факт» что происхождение дневника на Западе и на Востоке различно (на Западе он появляется поздно, касается лишь сферы автобиографического, основной метод его — составление докумен­тальной последовательности, а структура определяется хронологическим принципом; в Японии же традиция дневника насчитывает более тысяче­летия, он был всегда широко распространен и связан с духовной культурой народа) имеет мало значения для увлеченного своей идеей "встречи культур" ученого.

Далее мотив "встречи культур" фигурирует уже и в названии следующей статьи. Залогом и гарантией действительного диалога культур здесь считается тот факт, что в грудах Ф.И. Щербацкого была возможна равноправная дискуссия древних мыслителей Индии и Греции, классиков философии от Спинозы до Беркли, хотя речь должна идти, скорее, о специфичности мышления ученого, полностью осознающего уникальность положения человечества, разделенного на сферы различных культур, т.е. различных типов духовности.

Последним аккордом, каковым явились две статьи в конце четвертого выпуска, не могла не прозвучать тема "руссоцентризма". По мысли И.С. Смирнова, польскому поэту Л. Стаффу плохо удалось то, что блестяще воплотил Н.С. Гумилев: на основе знакомства с Китаем через "неперво­сортные" французские переложения создал самоценный образец поэзии — "Фарфоровый павильон". Если вспомнить "аутентичное" восприятие Востока М. Волошиным через посредство Клоделя (второй выпуск), становится ясна позиция издателей; Восток "слышнее" России, она воспринимает его более адекватно, ухитряясь, однако, избежать слепого заимствования и одновременно сохранить за Востоком восточное, состоящее не только в колорите, на что редко оказывается способной Европа, разыгрывающая в восточных декорациях пьесу из своей, европейской, жизни. Подтверждением всему вышесказанному призваны служить и цитаты, завершающие этот последний выпуск.

"Главный у рок библейской истории Вавилонской башни нужна видеть в выборе культурноязыкового плюрализма как нового пути человека, И на этом пути самым важным стало, помня о "своем", зная его и продолжая углублять эти знания и творить новые духовные ценности, понять "другое", оценить его, научиться жить вместе, обмениваться "своим" и "чужим", связать то и другое органически и естественно".

(В.Н.Топоров) "Средневековый ясновидец приближается к тому свету с трепетом и сокрушением; в неведении судьбы своей, в постоянном опасении подвергнуться участи осужденных, в то мерцающей, то гаснущей надежде стать сопричастником блаженства праведных, он дрожит и плачет, умиляется и торжествует ".

(Б.И.Ярхо) "Среди искусственного озера Поднялся павильон фарфоровый.

Тигриною спиною выгнутый, Мост яшмовый к нему ведет".

(Н.Гумилев) 1.3. Пощупать единство руками Рассмотрим теперь подробнее каждую из предлагаемых нам тем в отдельности: ее возникновение, возможные аспекты и изменение от выпуска к выпуску.

Первый выпуск и, следовательно, альманах в целом открывается версией С.Ф.Ольденбурга о разделении мира на Восток и Запад. Со времени, когда мир мыслился как Средиземноморье и "Востоком" была Персия, а о Китае существовало представление лишь как об источнике шелка, лежащем на огромном расстоянии, минула не одна историческая эпоха. Ныне понятие Запада все более склонно к перемещению за Атлантический океан, а Востока — к Японии. Так что они стали сходиться географически. Ясно, что граница Востока с Западом постепенно все отодвигалась и пропасть между ними осознавалась все с большей четкостью.

Истоки такой точки зрения ясно очерчены С.Ф.Ольденбургом: "Достижения Востока... не меньше, часто даже выше, достижений Запада, но основа их иная". Своеобразие Востока в том, что при незначительном развитии науки, точного знания (естественных и математических наук) он развивал духовную область и материальную культуру (опыт заменял теорию). "Восток настолько увлечен вопросами духа, что пренебрегает... материею", и потому для Запада он — "младенец и недоучка" с исключи­тельной мощью человеческого духа; потому Запад очарован его мудростью и красотой.

Очевидно, что разделение мира на Восток и Запад произошло по инициативе последнего: когда европейцы осознали территории, лежащие к Востоку от Европы, как неевропейские. Это подтверждено и материалом публикации в первом выпуске средневековых паломничеств на Восток.

Обособление Востока от Запада носит иной характер. Эта проблема "разумного" заимствования представлена публикацией отрывков из Абу Хаййана атТаухиди. Главное для него — проблема культурного синтеза; сопоставление двух традиций: восточной арабомусульманской и западной, греческой, имеет целью поставить последнюю на службу первой в рамках мусульманской образованности. Греческая культура, пишет Абу Хаййан, полезна, но недостаточна, поскольку греческий язык является носителем прежде всего логики именно этого языка (этнолингвистическая мысль, достойная В. Гумбольдта!). Приоритет отдается собственному методу арабской науки: основания для рациональных рассуждений заданы нерационально (внелоложены разуму, определены традицией, коренящейся в откровении и имеют абсолютный характер).

Иного рода культурное влияние Запада на Восток можно наблюдать на примере судьбы О.Хайяма, с восторгом воспринятого Западом и лишь после этого заинтересовавшего Восток. Специфика такой реакции западной культуры понятна, достаточно обратиться к мотивам поэзии Хайяма:

мотив времени (вечного и необратимого) как потока, в котором свершаются судьбы материального мира, всех населяющих его предметов и существ, в том числе и человека;

гедоническая формула "лови мгновение", имеющая много общего с этическими учениями стоиков;

постоянное напоминание об ожидающей впереди смерти;

необратимость жизни (анакреонтическая поэзия: пренебрежение житейскими мнимыми ценностями ради того, что есть в жизни истинно ценного, пусть даже зыбкого и преходящего);

дискредитация "повальных" людских страстей, жажды богатства, например (также общая и для анакреонтических од);

печаль и мудрость;

непостоянство жизни;

противостояние веры и знания;

вино как средство отстранения от скорби и печали жизни (хотя более точным, думается, было бы истолкование ею в восточной традиции; как метафорическое обозначение напитка "божественной истины").

Как видим, интерес и заимствование друг у друга были взаимными. Тем более занятен интерес Востока к ''своему", уже позаимствованному у него Западом.

Следует однако признать, что проблема заимствования гораздо более широко представлена в альманахе примерами интереса Запада к культур­ному богатству Востока. Это, в первую очередь, интерес чисто этический, когда западный художник, утомленный, по Гессе, "суматошной, нервной, пресыщенной жизнью... цивилизации, одержимой болезненной страстью к морфию" обращается к высокому духу восточных религий. Вектор этой направленности на Восток очевиден: от бездуховности — к мощной этической наполненности. Три круга идей выделяет Г.Гессе в индуизме: первый — медитативный идеал йогической практики, необходимый, по Гессе, современному европейцу для духовной жизни и внутреннего совершенствования в противостоянии с жестоким практицизмом и бездушием позднекапиталистической действительности; второй — божественное единство, лежащее в основе многообразия мира как преодоление европейского дуализма и расщепленности личности между духовным и материальным началом; третий двойственность мира и человека (биологического и социального, с одной стороны, и идеальной возможности и потенции, причастной к мировому единству, с другой). Из китайской мудрости он заимствует идею "совершснномудрого", т.е. истинного человека. Э. Паунд даже создал своего рода "эстетическую и даже общественную [программу... оздоровления Запада с помощью восточных лекарств", состоящую во встраивании человека в космический порядок по примеру мировоззрения древнего Китая. Этика такого выдающегося гуманиста, как А.Швейцер, сложилась на пересечении западной и восточной мысли как попытка преодолеть недостаточность той и другой и наметить путь к синтезу наиболее ценного в каждой. От европейской философии он предлагал взять оптимистический принцип мироутверждения, требующий заботы об устройстве земных дел, а от восточной — единение со всем сущим. Если следовать логике Швейцера, то получается, что западная философия занималась разработкой человеческого микрокосма, тогда как восточная — макрокосмом, что представляется чересчур поверхностным.

В альманахе разрабатывается и другой аспект заимствования с Востока: в противоположность этическому, он более касается эстетики.

Резкий контраст западного и восточного миров произвел настолько яркое впечатление на Я.Потоцкого во время его путешествий по Среди­земноморью, что он использовал эти мотивы в своих произведениях наряду с понятием человеческой культуры. Любопытно и обращение Гете к поэзии Востока: "не от слабости и бессилия и не за свежими соками..., но от изобилия, от сознания того, что все доступно ему". У Клоделя просле­живается дух культурного паломничества, он уезжает в Китай, "чтобы создать себе уединение от Европы и проникнуться новой системой познания, новой логикой искусства”. Модернист же А.Арто "не хочет новой поэзии или новой науки. Он хочет преодолеть различие между тем и другим и прийти к универсальной "науке духа", некой всеобщей "науке человека", прообраз которой он видит в древних цивилизациях Востока, Центральной Америки, эзотерических традициях Запада. Исходной позицией амери­канских трансценденталистов являлось представление о человеке как микрокосме, соотнесенном с макрокосмом Вселенной, минуя такой чисто западный институт, как общество, что также заимствовано ими с Востока. В целом же их интерес к Востоку носит характер "возвращения" к некоторым древним, вечным, общечеловеческим ценностям. Последний такой образец представлен нам в виде двух статей С.М. Эйзенштейна, который феномены дальневосточной культуры расценивал и осваивал не как чуждые европейским аналогам, но как специфические варианты общечеловеческих "выразительных проявлений".

Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 10 |




© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.